Дарить любовь

В начале декабря Вадим дарит ей шарф и шапку. Качество хорошее, и Оля сразу понимает, что связано на заказ, а не куплено в каком-нибудь торговом центре. В первые секунды она даже не понимает, как реагировать — смотрит оторопело на комплект и тут же тянется осторожно, чтобы коснуться самыми кончиками пальцев мягкой черной шерсти, будто бы в нелепой попытке удостовериться, что в руках Вада все еще шарф и шапка. — Это мне? — Тебе, Волчик, — улыбается он и делает шаг вперед, прижимает к боку, целует в макушку, — не хочу, чтобы ты мерзла, когда не летаешь на своем Ямахе. Оля давит в горле всхлип, пряча лицо в груди Вада, и вцепляется в футболку на боках. Не смей рыдать. Не смей. Нет! /// У мамы сухие теплые руки, когда она поправляет на ней шарф и шапку, которые она связала сама из дорогой и теплой пряжи, что с трудом достал отец. К щеке Оли прижимаются коротким поцелуем, и сдержать хихиканья не выходит — щекотно. — Ты уверен, что к твоей матери не придут? — Если у тебя есть варианты лучше, я слушаю, — говорит отец с бесконечной усталостью. — Это ненадолго. Нам просто нужно немного переждать... Оле тепло. В пушистых шарфе и шапке, полушубке и теплых кожаных сапожках. Снежинки тают, касаясь кожи, и сама Оля смеется, пока отец усаживает ее в машину. Ее взгляд цепляется за силуэт матери в окне их квартиры, и она машет ладошкой на прощание. Они едут долго-долго, так что сон успевает ее одолеть, а потом вокруг слишком шумно, шарф ее душит, а кровь пропитывает шапку, скрывающую глаза. Оля кричит и, ощущая, как ее поднимают на руки, пытается вывернуться, вырваться — чужой, чужой, чужой! — Пусти! Пусти! Пусти! /// — Оля? Оля! — Вадим встряхивает ее за плечи, тут же берет в ладони ее лицо, обеспокоенно заглядывая в глаза. — Тш-ш, успокаивайся. Все хорошо, ты в безопасности. Она смаргивает пелену слез и воспоминаний — перед ней Вад, ее Вад, и все действительно хорошо. Ей стыдно за собственную слабость, стыдно, что такой хороший подарок Вадима вызвал это — травмирующие детские воспоминания, от которых приходится спасаться вечным холодом и влажными волосами: она не терпела ничего на собственных шее и голове. Оля закусывает губы и жмурится, снова пытается свернуться в комок — не нужно Вадиму знать ее такой, он не должен видеть ее срывы. Вад, будто услышав и тут же наплевав на ее мысли, притягивает к себе, баюкая в чутких объятиях. Почему она не может быть нормальной, как другие? Почему нужно вечно все портить? — Я слышу, как ты думаешь, что все плохо. И я знаю, что ты винишь себя за эту реакцию. Не нужно. Слышишь? Не нужно. Оля хочет возразить, но не решается, лишь сильнее вцепляется в ткань и крепче стискивает челюсти. Она виновата. — Если хочешь, я заберу это. И мы забудем обо всем случившемся. Или ты можешь мне рассказать, и тебе станет легче. — Я... не... не ношу шапки и шарфы, потому что в аварии, в которой погиб мой отец, именно они помешали мне увидеть кто ее устроил. Легче не становится, но Вадим крепко ее держит, не давая вновь соскользнуть в воспоминания, целует во влажный висок и молчит. Оля за это благодарна. Ей не нужна жалость и пустое «ты ничего не могла бы сделать». Ей плевать, что она была ребенком и по-настоящему была беспомощна. У нее в груди сердце беснуется учащенным пульсом, а в голове глупое: «Больно». Но уже не так. Ноет противно, но не пульсирует и сочится нарывом. Вадим ее держит. Сережа удержать не пытался. Его сил хватало не на многое и залечивал ее раны он по-своему. Не то чтобы удачно. Вадим ее не отпускает. — Возможно, они спасли твою жизнь, — говорит Вадим, и Оля перестает дышать. — Тебя могли убить вместе с ним просто потому, что ты видела их лица. Вадим заземляет ее. Успокаивает. — Прошлое — это прошлое, его не изменишь. Оно часть тебя, оно сделало тебя такой, какая ты есть. Ты сейчас благодаря и вопреки ему. У Оли за ребрами колет острое чувство признательности — ей отчаянно хочется верить, что Вадим прав, что он знает лучше нее. Она неудобно выворачивает шею и целует его в линию челюсти, обхватывает руками уже его шею и покрывает беспорядочными поцелуями щеки. Он улыбается уголками губ, осторожно накрывает талию ладонями и серьезно говорит: — Я люблю тебя именно такой, какая ты есть. Мне не нужна кукла без эмоций и чувств с идеальным безоблачным прошлым. Мне нужна ты, Оль. Оля застывает на миг, теряется в его взгляде и шмыгает носом, разрушая всю давящую атмосферу, что охватила пространство гостиной в последние несколько минут. — И я тебя люблю, — говорит она и тоже неуверенно улыбается. — Прости, я сама не ожидала такой реакции на твой подарок. — Не извиняйся, все нормально. Я верну его, и порядок. — Нет, Вад, — отрицательно качает головой Оля и отводит взгляд. — Когда-нибудь нужно взрослеть и переступать через то, что уже должно отболеть и забыться. И я очень надеюсь, что ты мне в этом поможешь. Вадим улыбается, кивая, и нежно гладит костяшками покрасневшую скулу. Вадим все еще ее держит, и ей становится спокойнее. Вадим не отпустит ее.