choke

Острые ногти пробегаются по чёткой линии подбородка — Фуго не может ни вдохнуть, ни выдохнуть. Едва-едва он сожмёт губы, и хлынет кровь — из носа, он чувствует. Джорно был в своём ужасе, до кошмарного нежен. — Дыши, прошу тебя, — слова Дона пробиваются в узкую черепную коробку, словно очередь из Маузера. Фуго делает глубокий вдох — и тут же отпускает воздух. С губ срывается неосторожный стон — в загривок мягко вцепился Джорно. Дальше — всё как одно, всё как одно. Старые раны успевают заживать, Джорно над этим старается — а потом их же бередит. Панна чувствует, как одна неловкая струйка скользит за ворот его пиджака, и субсознательно пугается: его собственная кровь отвратительно холодная. Он зовёт Джорно по имени, глухо, гулко — меж зубов помещается чужой палец, в его собственной крови. Джованна отстраняется, глядя Панне в лицо. — Ох, нет, ты слишком далеко ушёл от меня, Панна. Фуго смотрит на него, словно в разбитое зеркало — усталыми до одури зрачками, даже без претензии на желание жить. — Я… дома. Джорно улыбается. Как наивно, Фуго, как наивно. — Малыш, я бы не назвал это домом, — Джованна склоняется над ним под драматическим углом — смотрит сурово в заплывшие поволокой глаза. Вот-вот закроются. — Призови его, — пальцы сжимаются туго на плече, Фуго шипит. Нет слаще стона — ах, нет слаще стона! — чем это жалкое, наивное существо может из себя извлечь, думает Джорно. Но Паннакотта не слышит — и не видит, он разве что безнадёжно хлопает глазами, пытаясь не проглотить язык. Джорно хмурится. Шлепок. — Призови его, — голос отлетает от стен, становится твёрже. Болевой импульс с лица поступает мгновенно, зрачки бешено сужаются, как у испуганной лани. За спиной обладателя появляется Purple Haze. От восторга Джорно чуть не хлопает в ладоши. — Бог ты мой, Фуго! — он улыбается так, словно ребёнок улыбается огромной вазе карамели на рождество. — Ты меня всё продолжаешь радовать, — Джорно глядит восторженно, задирая подбородок Панны кончиком указательного пальца. — Я убью себя — внезапно слышится из невменяемо раскрытого рта, и Purple Haze делает то, от чего глаза Дона едва ли не выходят из орбит — разбивает все капсулы на левом кулаке о стену. Всё дальнейшее, что сам помнит Джованна — шипение вируса в крохотной комнате, резкий удар ребром ладони Фуго по шее, исчезновение PH и судорожный рывок Панны за плечи — к двери. Джованна, чёрт его возьми, Джованна, плюёт себе под нос ботинок, смахивая выбившуюся прядь со своего лица. Он не помнит, чтобы в последнее время чувствовал себя настолько в ярости. Он бросил взгляд на бессознательное тело Панны у двери. — В наказание, — голос звучит запально, как удар Гермеса по кованному мечу, — я оставлю тебя здесь. Джорно, было, хочет склониться над чужим лицом, но одёргивает себя, не позволяя слабости. Встаёт. Уходит. Рука лишь по-хозяйски запирает дверь снаружи.