sincere liars

      Не сказать, что прошло достаточно большое количество времени с того момента, как Вилбур пришел впервые в Лас Невадас. Очевидно, что Квакити писал то письмо скорее в никуда, чтобы не держать мысли в себе, но разве это мешает Вилбуру поиздеваться и построить из себя скучающего по старому любовнику мертвого друга? — Разве то письмо не было приглашением? — Что? Блять, нет, конечно! С какого перепугу ты вообще подумал что- — Ой, да ну. Хватит ли тебе смелости соврать мне, что мое прочтение не было потаенным желанием? Сам знаешь, что такое не просто не пишут, о таком даже не думают, когда нет даже самого маленького желания донести мысль до собеседника.       Вилбур, очевидно, блефовал, но ответа не последовало.       И он был искренне рад, что его местом проживания оказался Лас Невадас. Нет, совсем не потому что он любитель азартных игр, богатых гостей и окружающей это место лжи, совсем не потому, что здесь находится Квакити. Слишком много чести одному крылатому. По своей сути, это было единственное государство на сервере. По крайней мере единственное, куда доступ всем открыт, и, с которым не нужно обвязываться узами судьбы, чтобы как-то повлиять. Ему нравилось чувство, что достаточно повлиять на самого хозяина места, чтобы цепной реакцией менялось все тут вокруг. Как часто Квакити говорил, что не будет наступать на те же грабли, что и сам Вилбур в свое время, что он учится на его ошибках, чтобы увязнуть в самой главной ошибке, которую сам Вилбур совершил когда-то.       Какая жалость.       В казино пусто. Неизвестно: уже или еще, потому что трудно сказать, когда клиенты повалят с новой силой. Было позднее утро, глаза покалывало от отсутствия сна на протяжении пары, может тройки дней, но вряд ли обладатель этих глаз вообще обращает на это внимание. Максимум — усталость и желание укутаться во что-нибудь мягкое и теплое, чтобы проспать ближайший век. Может больше. Глупо будет отрицать, что здесь не присутствуют его тараканы.       Из мыслей его вырывает звук открывающейся двери. Квакити, как оказалось, тоже сегодня не ложился. Как и вчера. Да, конечно, ты совсем-совсем не повторяешь чужих ошибок, Биг Кью.       Ситуация заставляет Вилбура тихо хихикнуть себе под нос, случайно привлекая внимание Квакити. Они оба молчат, вошедший лишь хмурится. Вилбур понятия не имеет почему именно, как и в целом не понимает, что происходит в этой пернатой голове. Но ему и не нужно. В нужные моменты Квакити сам себя раскрывает, чуть ли не на деликатесном блюде подает все свои переживания, с чудесным украшением вокруг из предложения надавить во-от сюда, потому что так больнее будет. Вилбур может и не фанат высокой кухни, но от таких блюд отказывается редко: после смерти начинаешь ценить то, что дается тебе в ограниченном количестве.       Он встает из-за какого-то столика в зале, оставив очередной нерешенный пасьянс и следует за хозяином казино. Были ли ему рады? Трудно сказать: были ли действительно рады, но делали вид, что нет. Было ли какое-то дело до этого самому Вилбуру? Тоже трудно сказать, но себе Вилбур говорил, что нет. Они все равно оба знают, зачем идут. Вилбур никогда не просит, а Квакити никогда и не отказывает. Можно ли сказать, что Квакити предлагает сам? Нет. Можно ли сказать, что это только Вилбуру нужно? Тоже нет. В какой-то мере это нужно им обоим. Вилбур цепляется почти за все ощущения собственной жизни, а Квакити нужно просто избавиться от нагрузки. Никто из них не задумывается о том, что в первую очередь тут спелись два травмированных одиночества, нашедших друг в друге эдакий извращенный комфорт.       Они даже не запирают дверь, когда сталкиваются зубами, Вилбур лишь рефлекторно закрывает ее. Чтобы не сквозило, как однажды он пошутил, заметив на себе вопросительный взгляд. Сейчас же никто из них не обращает внимания на такую мелочь. Квакити никогда не был отдающей стороной, если это не его уже бывшие женихи, а Вилбур никогда и не просил. Ему нравилось чувствовать и видеть, как в его руках плавится это закрытое, грубое и травмированное существо, подергивая отдельными перьями. Пальцы проходят сквозь пух, гладят от крыльев к шее, губы смещаются с лица, зарываясь в перья поменьше на уровне ушей. Под его руками выгибались, под его руки подставлялись, от его рук шумно вздыхали, молча упрашивая о большем. А Вилбур и не жадный.       Под бедрами Квакити заботливо уложена подушка, Вилбур кусает и целует плечи, сжимая пальцами все, до куда дотянется. Он сжимает бока, сжимает бедра, сжимает ягодицы, руки, лодыжки, когда особо изворотливый Квакити пытается отомстить за очередную излишне заметную метку или болезненный укус. Иногда, правда, Вилбур реагирует не сразу и все же получает острой пяткой по голой спине, но он бы соврал, если сказал, что ему это не нравится. Они никогда не говорят во время прелюдий, если не считать гневные комментарии Квакити, но Вилбуру будто срывает башню, когда они оказываются чуть ближе, чем в платонических объятиях. Ему пиздец, как хорошо, после неудавшегося тройного брака Квакити определенно стал опытнее в сексе, и это было очень заметно. Вилбур обещал себе, что не будет врать. Он и не врет. С каждым толчком он все сильнее зарывается в чужие перья, с каждым толчком выдыхает все громче и с каждым толчком все внимательнее слушает, как под ним стонут все менее сдержанно. Квакити взаимный, Квакити податливый, у Квакити просто восхитительно выгибается поясница, а подергивание золотых крыльев можно изображать на какие-нибудь эстетические подборки, если не уточнять, что так красиво выгибаются они от того, что обладателя крыльев вжимают грудью в кровать, толчками выбивая из легких воздух и стоны грязного удовольствия. Вилбур восхищенно смотрит, как под ним вздрагивает тело после звонкого шлепка по ягодице, с не меньшим восхищением пальцами ощущает чужую дрожь, когда проходится по простате, и с извращенным удовольствием вслушивается в чужой мат, который доносится в ответ на комментарии о предыдущем. Вилбур сжимает кожу, Вилбур зарывается носом в чужие волосы, Вилбур медленными, но глубокими толчками сопровождает размеренные речи о том, какой, блять, Квакити потрясающий. Он никогда не пытается в первую очередь довести именно его до оргазма, но всегда получается так, что Квакити достаточно похеренный, чтобы такое издевательство над его гордостью выходило ему в неимоверное удовольствие. Квакити искренне ненавидит то, что кончает под вопросы Вилбура о том, был ли он такой же шлюхой во время отношений с полиаморными женихами, или это исключительно его прерогатива. Квакити ненавидит себя за то, что после такого унижения ему правда становится легче.       Они никогда не целуются после секса, но Вилбур всегда нежно целует его в саднящие укусы, чтобы перенять внимание с таза на остальную часть тела. Некоторое время они молчат; Вилбур удосуживается только брюки натянуть, чтобы доковылять до окна и закурить, очередной раз уходя в мысли с головой. Это можно было бы назвать перепихом без обязательств, если бы они после произошедшего расходились. Но они никогда не расходятся. Квакити каждый раз соглашется на любезно предложенную сигарету и пристраивается рядом, навалившись на чужие ноги. В такие моменты они не закрываются друг от друга, не имеют четкой границы личного пространства, но и общий комфорт не имеют. Они не возлюбленные, никогда ими не были и никогда не будут. Но они знают друг друга достаточно хорошо, чтобы молча курить одну сигарету на двоих, поделив на пару один узкий подоконник для собственных раздумий.