Останься со мной до утра

      Ерзая на холодной постели, Феликс пытается уснуть, утыкаясь носом в подушку. Его дыхание сливается со вторым. Бан захотел остаться после его откровенного рассказа, и сейчас сидит на кресле, не сводя взгляда с него. В итоге Феликс сел на кровать, зарываясь пальцами в растрёпанные волосы, пытаясь успокоить себя. Краем глаза смотрит на Чана, который сжимает подлокотники кресла, а его взгляд блуждает по нему. Такой тёмный, но в этом омуте всё ещё были блики света. Сквозняк добрался до пальцев ног, и с замиранием сердца Феликс смотрит в ответ, замечая, что с ним что-то не так. Всю дорогу до дома, они даже не обмолвились словами. Феликс отдал своё тело в лапы страху, прижимаясь к Чану. Тот обнимал за его плечи, пытаясь пальцами через куртку прощупать тонкую кость. На пороге у квартиры Ли схватился за его толстовку, прося побыть этой ночью с ним. Ведь ему вдвойне страшно после произошедшего. И сейчас сон не хочет поглощать его из-за навязчивых мыслей. Ведь он всё ещё хотел поговорить с Чаном, с тяжело дышавшим, будто он был на цепи, хотел сорваться и сомкнуть зубы на его сахарной коже. — Чан, объясни мне… — блондин на одном слове сглатывает, а перед глазами мерещится кровавый силуэт. Он такого даже не видел в фильмах ужасов.       Бан молчит. Мучительно долго, что Феликс не выдерживает и подрывает с постели, ближе подходя, и чуть не в истерике кричит. — Чёрт, я вообще не понимаю, что происходит со мной. Каждую ночь просыпаюсь в страхе, а грёбаный паралич словно живёт в моей голове и всё ждёт, когда я потеряю бдительность! — Прости, Феликс, я не хотел тебя пугать своими словами, — виноватый голос не подходит сейчас голодному лицу Чана. Его хищным глазам и грешным губам, на которые так часто заглядывается Ли.       Феликс подходит ближе, хмуря брови в непонимании, а после черты лица расслабляются со страшным осознанием. — Все эти ночи ты был рядом? Пытался отомстить из-за того, что я не ответил тебе в чувствах?!       Ли никогда не испытывал такой злости, как сейчас. Ведь он всегда добрый и спокойный, но то, что с его моральным состоянием играли — было противно. Чан встает с кресла, пугая своей резкостью и испытывая все его нервы на прочность. Тянется, чтобы обнять его, прижать к себе испуганного лисёнка. Но тот только морщит нос и показывает зубы, не подпуская себе.       Чан открывает рот, чтобы вновь извиниться, хоть сотни или двести раз, но Феликс не даёт, просит уйти и больше не появляться на глаза. Всю эту ночь он хочет забыть, как страшный кошмар. Сущность Чана просыпается в этот же момент, он контролировал себя, но быстро ломается. Разгорячился, вспыхнул как спичка, чтобы горячей ладонью толкнуть Ли на кровать и прогнуть матрас своим весом. Феликс с тихим стоном падает и сразу же распахивает свои янтарные, медовые глаза. Грудная клетка учащенно вздымается и весь жар, исходящий от Бана, окутывает его живот, собирая в одну точку все импульсы чувств.       Блондин отворачивает голову, продолжая не сдаваться очаровательному безумцу, который тревожил его сон. Словно тот специально приходил и ждал, когда Феликс передумает и возьмёт его за руку, чтобы переплести пальцы и ощутить всю его любовь, от которой так прятался. Чан смотрит на его профиль и наклоняется ближе к дергающемуся кадыку, хватая парня за запястья, чтобы тот не двигался. — Я же чувствую, как ты меня хочешь. Почему, Феликс, ты делаешь мне больно? Твои чувства я всегда видел через твой тонкий покров кожи. — Я не хотел, чтобы меня осуждали другие. Ведь любить человека своего пола — это ненормально.       Чан слышит своё несчастное влюблённое сердце, которое бьётся от каждого его слова. Которое так и знало, что его в ответ любят и признают. Но слышать это было намного лучше и приятней до мурашек по коже. Глаза блондина возвращают зрительный непрерывный контакт, а сам он тянется к лицу Бана, забыв о своей обиде и злости. Он всегда хотелось знать, какого быть любим кем-то.       Сухие губы соприкасаются с пухлыми, красивыми губами в робком желании. Будто познавая что-то новое. Чан не спеша отвечает, приоткрывая уста, чтобы тот в ответ мягко мазал по ним своими, сминая с тихим всхлипом. Ладонь Чана заползает под футболку, ощупывая кожу и поглаживая участки, чтобы расслабить Феликса. Тот смелеет и в сладком предвкушении шире раскрывает рот и протяжно стонет в ответ горячему рту и языку. Целуются медленно, как капающая патока. Изучают друг друга. Руки Феликса зарываются в густые волосы Чана, пропуская через пальцы, и пахом вжимается в твёрдую выпуклость друга.       Он не открывает глаза, но губы начинает колоть слишком сильно, что приходится распахнуть глаза и оказаться в глубокой темноте, искрящей, как поджигающая бенгальская свеча. Феликс отстраняется и кричит, не слыша своего голоса. Перед ним нависает тот самый тёмный, расплывчатый силуэт человека, который будто хотел слиться в одно целое. Руки, как гвоздями прибиты к кровати. Он ощущает в районе запястья те самые покалывающие искры. И начинает задыхаться, ноги хватает судорога, а на глаза набегает пелена слёз. Пытается кричать, но рот только безмолвно открывается навстречу холодному вздоху. — Отдай, все своё человеческое тепло, //Феликс// Феликс! Феликс! Лисёнок!       Холодный пот выступает на коже, дыхание учащается в темноте, а перед собой видит взволнованное лицо Бан Чана. Всё сразу исчезает. Он тряс его за плечи, упираясь лбом в грудную клетку. Феликс отшатывается от него, как от кипятка. — Что случилось?       Феликс смаргивает росинки слёз и смотрит в угол, где всегда появлялся силуэт. Чан осторожно берёт его за ладонь, сжимая в своей и ощущая его дрожь на своих пальцах. А после переплетает, и в этот момент Феликс перестаёт плакать. В испуге ползёт к нему и заводит руки за шею, обнимая Чана. Широкие ладони ложатся на лопатки, поглаживая через одежду, и старший сам чуть не плачет от потерянного состояния друга. — Останься со мной до утра.       Феликс отстраняется, сжимая в пальцах ткань толстовки, и смотрит на лицо Чана. Он сразу же кивает, не желая больше оставлять его одного в эту осеннюю ночь. Где-то в подсознании мелькает, что это его лучший подарок на день рождения. Бан вздрагивает, когда Ли в отчаянии жмётся солёными устами в его губы, срывая одновременно их тихие стоны в поцелуе. Феликс хочет понять, что эта та самая реальность, не сон и не иллюзия. – Коснись меня, пожалуйста.       Чуть не плача просит он, беря за руку Чана и кладя на свою талию, затягивает в поцелуй касанием языка. Бан наваливается сверху, и его, как за ниточку тянет Феликс, чтобы оказаться ближе. Непрерывные касания, тихие всхлипы и стоны. Феликс показывает, насколько он может быть жадным, прикусывая нижнюю губу Чана и переходя на его шею, всасывая кожу, чтобы ощутить её вкус. Чан прикрывает глаза, а после руки Ли ложатся на его мягкие ягодицы, вжимая в себя. Одногруппник быстро разрывает контакт, а непонимание вырисовывается на его добром лице. — Феликс, с тобой всё хорошо? Ты точно уверен, что нам стоит продолжать?       Блондин робко кивает, а на его веснушках застывают слёзы, которые большим пальцем стирает Чан. — Знаешь, я каждую ночь мучился. Каждую ночь ловил паралич. И это настолько стало правдиво, что я запутался, где реальность, а где сон. Я чувствую вину перед тобой, что бросил тебя там под дождём на смех другим. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал вину, — Чан становится немного холодным, садясь на кровать, а его трезвый взгляд ложится на свой пах, где вырисовывается возбуждение. А он каждую минуту думал о Феликсе. Сам же чувствовал вину, что разрушил дружбу своими жалкими чувствами. И сейчас Ли — беззащитный, который отдаётся ему. — Хорошо, — соглашается без лишних слов и выгибается, растянув руки в сторону изголовья кровати и выгнув поясницу.       Тонкие ноги сминают простынь, разводясь в стороны, а футболка задирается до торчащих сосков. Феликс впервые ощущает такое сильное возбуждение. Тело горит и просит касаний именно Чана, никого больше. Завороженный такой картиной старший подползает и целует лоб светловолосого, понимая, что у него поднялась температура. Хочет укрыть его одеялом, но Феликс резко подаётся ему навстречу, к его губам, которые целовал бы без перерыва. И просит простить за ту сцену, где отвернулся от него. Просит все забыть и отдаться ему. — У тебя поднялась температура, тебе нужно отдохнуть. — У меня не только она поднялась.       Он снимает с себя штаны вместе с боксерами, и проведя рукой по прижатому члену к животу, показывает насколько он сейчас хочет Чана. Лишь бы это всё была правда. Если он сейчас не примет его, то продолжит в страхе засыпать и просыпаться с этим же чувством, уставившись в стену.       Язык мелькает между губ Чана, а его глаза пожирают медового оттенка кожу, как и очертание костей привлекает его внимание. Сам стягивает с себя толстовку, понимая, что и он весь горит от такого доступного и соблазнительного Феликса, которого мог позволить только в мокрых снах. Наклоняет голову между раскрытых ног друга и напоследок смотрит на него в таком положении. Феликс не контролирует свои части тела, сжимая бедрами его шею, не переставая просить близости. Чан лижет широко от аккуратной мошонки до солоноватой головки, хватаясь пальцами за ляжки, и дергает ближе к своему рту. Феликс откидывает голову на подушки, демонстрируя шею прохладному воздуху. Бан отодвигает пальцами одной руки крайнюю плоть, чтобы обхватить губами головку члена, посасывает и вырывает из горла Феликса плаксивый стон. — Глубже...       И Чан слушается его надломленному голосу, расслабляя гортань, проталкивает в рот член, смыкая плотно губы на выпирающих голубых венках. И старательно двигает головой. Только медленно и с каждым разом глубже заглатывая орган. В штанах уже до невозможности тесно, жарко, а головка не перестает течь, марая нижнее белье. — Мх..Чан.. Ах...       Нормальные слова не лезут на язык. Губы с каждым движением на его члене раскрываются шире, перед глазами мутный потолок, а между ног голова Чана, который так усердно пытается глубже протолкнуть головку члена, выводя языком узоры и после толкаясь в уздечку. И Бан доводит его до цветных кругов перед глазами, до поджимающихся пальцев на ногах, до громкого стона, до первой эйфории. Феликс испытывает настоящий оргазм, густо кончив на язык Чану. Он глотает всё и проводит пару раз языком по чувствительному, подрагивающему члену. И отстраняется, колени разъезжаются в стороны, а на штанах появляется мокрое пятно. У Криса покрасневшие губы, глубокий тёмный взгляд всё ещё горящий огнём, кончики волнистых локонов прилипли ко лбу. Феликс любуется им, тянет руку в сторону накачанной груди, не в состоянии подняться. На лице глупая улыбка и чувство, словно ты снова родился. Чан целует его в щеку, зарываясь носом в солнечные волосы, и ложится сбоку, укрывая одеялом младшего. И вновь касаясь губами его горячего лба. Дождётся когда он уснёт, чтобы смыть с себя семя. — Спи, — шепчет Чан, поймав на себе знакомый взгляд, где промелькнул тот самый испуг. — Я буду с тобой рядом до утра.       Чан сдержал своё обещание, ведь с ранним солнцем Феликс впервые за две недели выспался. И повторный паралич не посетил его сон. Чан не позволил этому случиться, всю ночь обнимал горячее тело Феликса, не боясь заболеть. Ли, наклонившись над сонным лицом друга, улыбается и касается губами щек, лба, носа, а после теплых губ.       Теперь каждое утро они стали просыпаться вместе, и Феликс каждый раз целовал Чана, чтобы загладить обиду в его груди, причиной которой был он. А Чан лишь оберегал его от посторонних ночных гостей.