Мать Севера: Горящий край

      "Молодец, обидела Хьялдура," — усмехнулся в моей голове Дима, и я почувствовала, как он "открывает глаза".       Хьялдур смотрел на меня пристальным, лишенным каких-либо эмоций взглядом, словно размышляя над тем, что я ему сказала. Я даже не закончила мысль, но суть уже была ему ясна.       — Тебе это не нужно, — отрезал он, нахмурившись. — Ты и без этого справляешься с чем угодно.       — Хьялдур! — возмутилась я в ответ, хватая его за руку и крепко сжимая ее в своих ладонях, при этом заглядывая в его голубые глаза. — Прошу, учитель! Ты ведь... Я так и не стала настоящим друидом. Я не знаю и сотой части того, что знает настоящий друид.       — Ты хочешь заполучить в свои руки магию, Майя. Я вижу тебя насквозь, — Хьялдур аккуратно, но вместе с тем настойчиво и быстро одернул руку и отвел взгляд в сторону. — И мне не нравится то, что я вижу.       — Ну и что же ты видишь? А? — я начинала терять терпение, невольно стиснула зубы. — Что ты видишь во мне, Хьялдур?       — Да то, что ты мертва!       Его крик, сотрясая воздух, на несколько секунд заставил хижину погрузиться в тишину. Лишь тихо потрескивали дрова в очаге, да бурлила кипящая брага в сосуде. Я прикусила губу, пытаясь сдержать эмоции и вместе с тем убеждаясь в том, что учитель не прав. Я не мертва внутри. Во мне все еще есть что-то человеческое.       — Белая крепость... изменила тебя, — тихо продолжил Хьялдур. — Зря я тебя туда отпустил.       Я не нашлась что ему ответить, и лишь тихо, молча уселась у очага, принявшись мешать не прогоревшей палкой горячие угли, немного поддувать. Сохранять пламя нужной силы было не так сложно, если ты всю жизнь прожил без благ цивилизации и газовой плиты — привыкаешь и учишься.       Хьялдур же все так же сидел у стола, не издавая ни звука. Меня беспокоило то, что даже он настаивает на том, что я якобы как-то изменилась. Более того, он прямо говорит что я... умерла. Но это ведь не так? Черт, я почти могу слышать его мысли. Напряжение в воздухе, пахнущем дымом и спиртом, становится настолько сильным, что каждый вдох ощущается как вода, попавшая прямиком в легкие.       "Чего ты боишься? Я тоже умер и ничего," — негромко спросил Дима. Почему-то теперь он даже не смеялся.       А я и не знаю что ответить. Потому что нет ответа. Я не знаю чего я боюсь — мнение других людей меня никогда особо не волновало, но слова Хьялдура меня почему-то по-настоящему задели.       "Он прав. Ты сильно изменилась, и не в лучшую сторону."       Он не был там. Не видел то, что видела я. Не чувствовал того же, что чувствовала я. Даже те, кто были рядом, понятия не имеют, что я испытывала.       "И поэтому за помощью ты обращалась на дно бутылки. Браво."       "Ты не..."       "Уж меня-то из списка вычеркни, будь добра," — сказал мертвец сердито, раздраженно. — "Я был там. Я был с тобой в одной голове, видел те же кошмары."       "Ты не понимаешь."       "Гениально," — усмехнулся он, и я почувствовала жар, ползущий по коже, дотрагивающийся до моей руки. Содрогаясь от напряжения, она поднялась у моего лица, не слушаясь меня, и моя же собственная рука оттопырила мне в лицо средний палец. — "Дура пубертатная. Только и можешь что винить других в том, что тебя не понимают. Сука, да будь здесь поблизости супермаркет, ты бы уже побежала за розовой краской для волос, не-такая-как-все-девочка-нытик."       — Ты решил меня оскорблять?! Издеваться надо мной?! — сама того не заметив, вслух воскликнула я.       Хьялдур обернулся. С грустью в глазах он вздохнул, глядя на меня.       — Нет, Майя, — тихо ответил он. — Просто я боюсь за тебя.       — Я не... Не тебе это сказала, Хьялдур! — зажмурившись и стискивая зубы от боли в висках, сказала я. — Подожди, сейчас...       Но друид лишь медленно, спокойно покачал головой и встал со своего места. Он начал перебирать пучки трав, висящие под потолком, что-то из них выбирать, искать и запихивать в небольшой мешочек, висящий у него на поясе. Когда же, наконец, ему больше нечего было искать, он тихо прошел к выходу, приподнял толстую шкуру, удерживающую тепло в доме, и со скрипом распахнул хлипкую плетеную деревянную дверь.       — Мне нужно подумать. Прости, но придется тебе справиться с твоим... зельем самой.       — Хьялдур, нет, погоди!       Он ничего не ответил. Лишь молча вышел прочь и тихо прикрыл скрипучую дверь, оставляя меня одну в полумраке своей хижины.       — Да чтоб тебя... Чтоб тебе драккар... В зад! — закипая от злости зашипела я, хватаясь за голову.       Пальцы с силой сжимали волосы, хотелось вырвать их все, чтобы по моему лицу струилась кровь, а боль отвлекала меня от бесконечного потока лишних, чужих мыслей. Но он, мертвец в моей голове, не давал мне сделать этого. Мои пальцы словно вмиг потеряли всю силу, не слушались меня.       — Уйди из моей головы! Уйди! Уйди-и-и! — завопила я, и вместе с тем горячие слезы застлали мой взор, побежали по щекам.       Но я не могла прогнать мертвеца. Он мог молчать, но я знала, что он все еще здесь. Спит. Ждет. Наблюдает. Навечно запертый в моей голове юноша, который наивно полагал, что ему был дан второй шанс, шанс начать жизнь сначала. Но была лишь временная, короткая проба того, что в итоге стало моей жизнью, моим телом, моими друзьями. Я забрала у него все то, что он придумал, что он создал, что он желал и делал. Я забрала у него свою жизнь и ненавидела его...       "За что?"       За то, что у него получалось быть "мной" куда лучше, чем у меня.

***

      Через пару часов процесс первичной перегонки браги был завершен, а Хьялдур так и не объявился. Впрочем, искать его тоже не приходилось — достаточно было выглянуть наружу, чтобы увидеть, как он неподвижно стоит на краю утеса и смотрит куда-то вдаль, на беспокойные темные волны Ледяного моря.       С той браги, которую удалось собрать со всей деревни, мутного, пахучего самогона вышло, на глаз, около десяти-пятнадцати литров. Точнее сказать было трудно, так как банально не с чем было сравнить, не было эталона того же литра. Да и посуда, в которой, в итоге, оказался самогон, вся была разного размера, так что говорить о количестве продукта было крайне сложно.       Зато на вкус получилось именно то, что должно было — такой вкус не забывают. Память ненавистного мне покойника пестрела воспоминаниями о том, как он пьет этот яд, как его варит, даже как продает. И пусть качество самогона, что сварила я, было несколько хуже того, что делал он, для кустарных условий результат был очень даже неплохим. Во всяком случае на вкус те самые сорок градусов в напитке присутствовали, плюс-минус градусов пять.       Набрав немного остуженного самогона в чарку, я вышла с ней на улицу. Ночь подходила к концу, солнце медленно вставало из-за горизонта, а неподалеку от хижины, развалившись на покрытых мхом валунах, спали Кира и Варс. Все-таки даже они со всей своей преданностью и самоотдачей не выдержали такой долгой депривации сна. Да и мое тело, сказать честно, давно уже требовало отдыха. Но времени отдыхать не было.       С чаркой в руках я осторожно, стараясь не навернуться на крутом спуске, медленно шла в деревню. Некоторые из тех, кто был разбужен нашим прибытием ночью, так и не смогли уснуть, чего нельзя сказать о моих спутниках. Лучники красного племени заняли пару домов, которые им (полагаю, добровольно) одолжили местные жители, и без зазрений совести отсыпались.       Ровно так же поступили и остатки гарнизона Белой крепости — им для сна отдали деревенскую баню. Один только Бруни не спал — он стоял снаружи, беспокойно расхаживая из стороны в сторону и кусая ногти. К нему я и пошла.       — Бруни, дело есть, — сходу сказала я и протянула ему чарку. — Хлебни-ка.       — Майя, тут такое дело... — начал он, бегая взглядом буквально где угодно, кроме моего лица.       — Так, не сейчас. Пей давай.       — Командир, это важно!       — Пей!       Бруни сердито фыркнул и буквально вырвал чарку у меня из рук. Не сомневаясь ни секунды, он сделал большой глоток, и тут же, широко распахнув глаза, выплюнул все, что не успел проглотить, закашлявшись и задыхаясь от крепости напитка.       — Ага, значит нормально получилось... — негромко протянула я и сама немного отхлебнула. — Спасибо. Отдыхай.       — Постой! — откашливаясь и отхаркиваясь хрипло сказал он, хватая меня за рукав.       — Не сейчас! — вырвала я руку. — Потом, все потом!       И прежде чем он успеет задержать меня еще больше, я быстрым шагом направилась обратно к хижине. Люди, что не спали в этот час, смотрели мне вслед, кто-то перешептывался, некоторые отводили взгляд в сторону. Их реакция на меня, их законного старосту, была вообще-то странноватой, но сейчас я старалась не думать об этом.       — Так и когда ты собираешься выйти к людям? — спросил Кнуд, поджидавший за поворотом.       Я на мгновение остановилась, взглянула на него. Старик-корабел был все так же сух, худощав, но в его теле все еще чувствовалась сила. Его руки были все такими же жилистыми, взгляд все таким же острым, и лишь седина белым покровом легла на его голову, делая его похожим на совсем уж глубокого старца.       — Зачем? — спросила я, продолжая свой путь.       — Майя, — вздохнул он, следуя за мной. — Ты явилась как снег в июле. С тобой толпа людоедов, которые за тобой следуют как ручные псины, человек-медведь, какая-то южанка и... Майя, ты ведь вернулась! Я понимаю, что сейчас не время, но...       — Вот и хорошо, что понимаешь, — я обернулась на него через плечо, из-за этого запнулась, но старик как ни в чем не бывало подхватил меня, не дав упасть. — Тьфу. Не время! Прав ты, Кнуд, прав!       — Но мне нужно...       — Не нужно тебе это, Кнуд! — не выдержав, повысила голос я. — Вы, форр фан да, издеваетесь надо мной? Вам сейчас, друзья мои, нужно одно — чтобы вас за ваши же кишки не подвесили, когда Скаген падет! И я активно пытаюсь заниматься тем, чтобы... Ай, да идите-ка вы все туда, откуда родились, Кнуд! Не мешайте мне работать над проблемой, ага?       Старик, ошарашенный моей внезапной, возбужденной речью встал как вкопанный, хлопая глазами и пристально уставившись на меня. Но я, вздохнув, лишь продолжила свой путь, не собираясь больше терять ни минуты на бессмысленную болтовню, пока целый город, полный женщин, детей и стариков умирает от голода.       Нужно было продолжать варить. Следующий шаг — повторно перегнать самогон, получить из него более-менее чистый спирт...       "И жечь им людей, м?"       "Заткнись. Просто сразу заткнись, не смей даже начинать."       В голове из-за слов мертвеца вновь возникли те же самые образы — сожженные тела, скрюченные от боли пальцы, сжимавшие до этого копья и палицы, ужас на лицах. В глубине души я не могла отрицать того, что Дима был прав — спирт мне нужен был именно для того, чтобы заставить моих врагов страдать. Чтобы сжечь их дотла, чтобы они чувствовали мою злость, пока их кожа плавится, кровь вскипает, а плоть сжимается и твердеет, сгорая.       Я схватилась рукой за голову, чувствуя, как меня начинает немного пошатывать, а в ушах все сильнее слышится звон. Крики боли, хруст костей, запах свежей крови, смешанный со сладким, будоражащим запахом смерти и разложения — образы заполняли мою голову, становились с каждым мгновением все отчетливее, все навязчивее. Я видела все это, чувствовала все это. И хотела жечь, резать, пронзать..!       И вдруг — легкое, едва ощутимое касание. Мягкое крыло легло на мое плечо, приобнимая меня, пока я медленно опускалась на корточки из-за невыносимой ломоты в мышцах. Я чувствовала, как чешутся мои зубы, десны, как животная, хищническая натура ревет внутри, но прикосновение легкого, мягкого крыла успокаивало, заставляло мой разум проясниться. Глубокий вдох и медленный выдох, тело медленно расслаблялось, сердцебиение становилось все медленнее, вены на руках снова скрылись под бледной кожей. Ярость, затмевавшая мой разум, медленно, но верно отступала.       — Я рядом, — услышала я тихий, успокаивающий юношеский голос прямо у своего уха. — Все хорошо.       — Все хорошо... — вторила я ему, прикрыв глаза.       И через мгновение он исчез, снова оставляя меня одну. Но мне было легче. Гораздо легче.       И теперь мне нужен был мой учитель. Черт, да плевать уже, что он не хочет завершать мое обучение и по-настоящему посвящать меня в друиды — он нужен мне как человек, нужен мне рядом. С ним у меня почему-то всегда была уверенность в том, что я справлюсь, какой бы трудной ни была задача.       Ветер становился все сильнее, приходилось кутаться в шубу, пока я поднималась к нему на утес. За все это время Хьялдур не сдвинулся ни на шаг и все так же смотрел вдаль. Казалось, ему колючий северный ветер был ни по чем, даже рогатый капюшон друида не мог сорвать с его головы.       Я молча, смиренно встала рядом с ним, вглядываясь в беспокойное море. Сейчас, просто глядя на горизонт, нельзя было даже подумать о том, что там, под водой, есть что-то древнее, что-то страшное. Обыкновенное море, разве что слишком холодное для того, чтобы строить на его берегу курорты. Ничего, в общем, особенного. Но за что-то взгляд Хьялдура все-таки цеплялся, и я никак не могла понять, за что именно.       — В молодости я был на юге, — вдруг негромко начал он. Ветер немного стих, ровно настолько, чтобы я четко слышала то, что говорит учитель. — С твоим отцом, вообще-то. Но тогда мы не были знакомы, просто оказались на одном корабле.       — И что там, за морем? — спросила я.       — Все то же самое, но жарко, — усмехнулся в ответ друид. — Солнце не греет, как у нас, а жарит. В полдень на улице было невозможно находиться.       — Я думала, ты расскажешь про красивые города, про вкусную еду, — усмехнулась я. — А ты про жару.       — Да, в общем-то... А какая разница, какие там города? — он наконец повернул свою голову, взглянул мне в глаза. — Ты своими руками можешь построить здесь, дома, то, о чем южане и подумать не могут. А вот солнце их ты сюда не притащишь, как ни старайся.       — И к чему весь этот рассказ?       — Я... — Хьялдур тяжело вздохнул, протер глаз ладонью. — Я согласен помочь тебе стать настоящим друидом. Ты похожа на своего отца, но ты не он. И на юг ты попадешь, только если будешь такой же, как я, в одной лодке с такими, как твой отец. Я хочу, чтобы ты сама увидела их солнце.       Я невольно слабо, с легкой грустью улыбнулась. Он был прав — до отца мне было очень далеко. Даже Вигдис, родная сестра моего папы, и та была гораздо более мужественной, храброй и сильной, чем я. И вряд ли я когда-либо смогу стать такой, какими были они.       — Но ты должна понимать, — продолжил он, доставая из мешочка травы, которые до этого набрал в хижине. Кроме них, впрочем, было и еще что-то, засушенный кусочек неизвестного мне гриба. — Из десяти мальчиков, которые проходили последний этап, только один выживал. И я не помню, чтобы такому подвергали девушек, поэтому не знаю, какие у тебя шансы.       — Хуже уже не будет, — слабо улыбнулась я, принимая из его рук горсточку засушенных трав. — А что, э... Прям здесь?       Хьялдур пожал плечами, скривил рот.       — Ну а где?       Я невольно сдавленно засмеялась. Создавалось ощущение, будто бы учитель вообще не понимал торжественности момента.       — Единственная священная роща в Скагене... нас туда сейчас не пустят, — вздохнул он. — Ешь.       Я коротко кивнула и закинула горсть себе в рот, сразу же пытаясь проглотить мерзкие, горькие травы. Без воды, которой можно было бы все это запить, мне далось это с трудом.       — Присядь, — негромко сказал Хьялдур и сел на колени. Я последовала его примеру. — Когда ты окажешься там, тебе останется надеяться лишь на милость духов. Делай все так, как они скажут, в точности. Поняла?       — Не совсем... Где это, "там"? И что... Что ты мне дал?       Хьялдур помедлил с ответом, его нижняя губа мелко задрожала, а взгляд стал серьезным и сосредоточенным.       — Это яд, — коротко, тихо ответил он.       В унисон с его голосом я почувствовала сильный, резкий укол в сердце. От боли спирало дыхание, я схватилась за грудь, стискивая зубы, чувствуя, как с моего рта капает слюна.       — Хья... — я не могла выговорить ни слова. Очень быстро мое зрение помутнело, становилось темно.       Меня окутал страх. Тело отчаянно боролось с ядом, адреналин выделялся в кровь, однако ничего мне не помогало. Сердце перестало биться, а вместе с этим я начала задыхаться, упала головой на колени учителя.       — Следуй... — хотел было что-то сказать мне он, но я уже ничего не слышала.       Я вообще ничего не слышала. Все как тогда — последний удар сердца грохотом боевого барабана гулко прогремел где-то внутри черепной коробки.       И через мгновение меня не стало.