Мать Севера: Горящий край

— Доброе утро… — сонно потирала глаза Кира, с легкой грустью глядя на меня из дверного проема дома, в котором мы остановились на ночь. — Доброе, — коротко ответила я, продолжая ножом выцарапывать на кости очередную руну. Лисичка вышла из дома в одной лишь длинной рубашке, которой едва хватало, чтобы прикрыть ее бледное, гибкое тело. Зевая и потягиваясь, она села рядом со мной на истертое прошлыми хозяевами бревно, служившее скамейкой. Я же, закончив к этому моменту очередную руну, бросила ее в небольшой льняной мешочек к остальным. — Что делаешь? — Кира потянулась рукой к рунам. — Ну-ка, — я легонько шлепнула ее по ладони, на что девушка обиженно взглянула на меня из-под сонно полуприкрытых век. — Хьялдур говорил, что они могут потерять силу если кто-то другой будет их трогать. Руны это, Кир. Только не для письма, а для гадания. — Для гадания? — Кира склонила голову набок. — Ага. Не уверена, что сработает, но я теперь могу пламя высекать щелчком пальцев, значит, и этому должна была научиться. Девушка рядом со мной изящно закинула ногу на ногу, вместе с тем оголяя совершенно голые худые бедра, а затем, прикрыв глаза, положила голову мне на плечо. Я не стала ей мешать, пускай ластится, раз хочется. — А мастер? Как его… — Стейн, — подсказала я и кивнула в сторону берега, где старик сидел у большого камня, уже несколько часов затачивая один из концов медного шеста. — Вон он. — Он что, не спал? — тихо усмехнулась Кира. — Так его еще не отпустило, — не сдержалась от смешка и я. — Вообще-то, это как-то совсем уж долго. Видимо, спирт все-таки усилил зелье. Вслед за Кирой просыпались и другие. После этой ночи всем нужно было хорошенько отоспаться (и Стейну, вообще-то, тоже, но мы не рискнули мешать ему ремесленничать). Только я почему-то проснулась на восходе солнца и, не найдя себе лучшего занятия, принялась вырезать руны на осколках костей тех, чьи тела мы недавно предали огню. Хьялдур учил меня, что руны могут, по сути, ответить на любой мой вопрос, однако качество ответа напрямую зависело от места, где я находилась, от материала гадальных рун и сложности вопроса. С первыми двумя пунктами не возникало проблем — здесь, у Верескового озера, сила, сочащаяся из Ёрвхейма, была практически осязаемой, а кости невинно убитых должны были с этой силой как нельзя лучше резонировать. С третьим же пунктом возникала небольшая проблема, потому как получить конкретный ответ от рун было крайне сложно — как правило, предсказания были слишком расплывчатыми. — А на что ты будешь гадать? — спросила Кира, фыркая носом мне в плечо, будто бы читая мои мысли. — На погоду, — ответила я почти сразу же, но, подумав пару секунд, решила дополнить: — Весна в этом году пришла очень внезапно и рано, снег быстро растаял и испарился. Более того — стала испаряться вода из рек и озер. Вон, даже это озеро сильно обмельчало. — И что тут такого? — То, что вода не исчезает просто так. Она уходит вон туда, — я ткнула пальцем в небо. — И образует облака и тучи. А потом, в определенный момент, возвращается на землю дождем. — И скоро вся та вода хлынет вниз? — Умничка, — улыбнулась я. — Мне же нужно узнать, когда и где именно. А теперь пойдем, будем завтракать. Все, кто оставался в здравом уме, собрались на пляже, недалеко от мастера Стейна. Там же развели костер, чтобы вскипятить воду и приготовить отвратительную похлебку из пустого бульона с солью и размоченных в нем сухарей. Увы, но больше ничего не было, а ловля рыбы означала бы, что завтрак придется задержать еще на пару часов, с чем никто не согласился. Закончив вскоре с едой, я решила помочь наконец-таки бедному старику Стейну. Кира быстро сбегала к лесу, нарвать свежих ромашек, и, добавив к ним сушеную наперстянку, мы сделали снадобье, которое должно было успокоить трясущегося от напряжения мастера. Подойдя к нему, я увидела, что он в кровь стер руки, с силой сжимая ими медный шест. И пока я, присев напротив него, протягивала ему чарку с успокоительным, стараясь не смотреть в безумно бегающие глаза, Кира забрала у него из рук наше изделие, вытаращив глаза от веса металлической палки. Вскоре, выпив снадобье, Стейн стал успокаиваться, его дыхание выровнялось, а на глаза опустилась тень усталости, и, спустя пару минут, он лег на песок, почти мгновенно проваливаясь в сон. Я лишь проверила его пульс, который постепенно становился все ниже, все более нормальным, и оставила мастера отдыхать. — А обязательно было его так..? — Варс нахмурился, указывая рукой на спящего Стейна. — Вера не приходит просто так. Должен найтись безумец, который будет с огнем в глазах рассказывать о чудесах и божественном провиденье, и лишь когда другие люди услышат бред его воспаленного разума, лишь тогда они начнут верить, — пояснила я, медленно поглаживая седые волосы старика. — Он должен заразить других своей верой. И, думается мне, теперь он может это сделать. Теперь, когда остальные занялись своими делами — кто рыбалкой, кто латанием одежды — у меня была возможность погадать на погоду. Таким я никогда раньше не занималась, во всяком случае успешно уж точно, но попытаться стоило, или мой очередной план станет на несколько шагов сложнее. — Вообще, нехорошо ты с мертвыми, — Дима сел напротив меня, глядя на мешочек с рунами. — Не думаю, что они будут жаловаться, Дим, — пожала плечами я в ответ. Гадать следовало так: обязательно берется более-менее ровная, зашкуренная дощечка. Сойдет и кривая, и со следами расщепа, неровностями, но для лучшего результата нужна была ровная поверхность. Затем, солью на дощечке нужно расчертить зону четко по размеру своей правой ладони — это место, где должны остаться правильные руны при ответе на вопрос. Те же, что не попали в начертанную на дощечке руну, в ответе, соответственно, участия не принимали. Затем из мешочка нужно было вслепую достать три раза по три руны и бросить на дощечку. Конечный результат читался слева направо, сверху вниз. Я кинула осколки костей на ладонь из соли. Затем еще раз и еще. Рун в местном варианте было несколько больше, чем в мире, откуда был родом Дима, поэтому запомнить и трактовать все из них было сложнее, но я, напрягая память, стала вспоминать что означает каждая из них в связке с соседями. В конечном итоге, ответ был издевательски прост: "Нет воды." — Да я вижу, что нет! — воскликнула я, прыская от смеха. — Ладно, попробуем еще раз… Я быстро сгребла руны обратно в мешочек и шепнула в него вопрос: — Когда будет дождь? Вслепую взяла еще рун, бросила на дощечку и в этот раз даже не стала напрягаться, чтобы интерпретировать ответ: руны сложились ровно так же, как и в прошлый раз. — Та-а-ак… — я почесала голову, думая, как быть дальше. — Дим? — Может, дождя вообще не будет? — предположил мертвец. — Я как-то провел лето в Уфе, и за три месяца не упало ни капли. — Это не вариант, — покачала головой, вздыхая. — Он нужен, и нужен как можно скорее. — Так… — Дима вздохнул, подсел ко мне поближе и обеими руками взялся за мою голову. Приложившись своим лбом к моему, он негромко сказал: — Сейчас будет больно. И в тот же миг резкая, невыносимая боль, сравнимая со звенящим и вибрирующем куском арматуры, застрявшем в голове, пронзила мой мозг. Я стиснула зубы, зажмурилась, а перед глазами раз за разом проносилось лицо учителя, выглядящего несколько моложе, чем он есть сейчас. — …Фенху, Кунн, Ирбис, Гордрун… — вместе с его лицом я раз за разом слышала его голос, повторяющий имена Богов. — …Нерод. Нерод, гоняющийся за грозой… Резкая, яркая вспышка света, и все закончилось. Я упала на четвереньки, пытаясь отдышаться и прийти в себя, а рядом лежал Дима, который чувствовал себя ничуть не лучше. — В индуизме… — он шумно сглотнул, облизнул пересохшие губы, покрытые параллельными линиями от сшивания. — Триста миллионов богов. — Спасибо, что мы не в Индии, тьфу… — тяжело дыша, я усмехнулась и сплюнула пену, скопившуюся во рту. — Хватает и тысяч божков местного пантеона. Значит, Нерод? — Нерод, гоняющийся за грозой. Бог из клана Змеи, сжирающий молнии. Надо обратиться к нему. — Думаешь, поможет? Он ведь их ест, а не выплевывает. — Хочешь еще в памяти покопаться? — усмехнулся Дима. Я энергично отказалась, посмеиваясь. Действительно, стоило попробовать обратиться за помощью к одному из богов, пусть он, возможно, и не был тем, кто может мне на самом деле помочь. Для этого пришлось отобрать у Снорри только что выловленную, трепыхающуюся рыбину, которая стала подношением. Здоровяк при этом, разумеется, стал возмущаться и хотел кинуть меня в воду, но Кира поставила ему подножку и, догоняя меня, он упал лицом вперед в мелководье у самого берега. Еще одним обязательным условием связи с каким-либо Богом было наличие сакрального символа, помечающего место, где друид будет выходить на связь с Ёрвхеймом. Как правило, им являлся вырезанный из тиса идол, установленный в максимально безлюдном месте, однако в моем случае таким символом стала гора костей и пепла братского погребального костра, еще теплого и, надеюсь, связанного с Ёрвхеймом. Присев рядом, я возложила на останки убитых рыбу, вспоров ей брюхо, и капнула сверху несколько капель собственной крови. И, наконец, натянув капюшон, стала читать заклятье: — Адернагге, эльдервогу, ом Нерод вию ги'сайве… — чем сильнее был дух, которого требовалось призвать друиду, тем длиннее было заклинание. Яроши призывались буквально парой слов, Боги — целым куплетом на языке, который давно уже никто не понимает. — …Сайвье. Повторив три раза слова, которые Хьялдур заставлял меня зубрить днями напролет, я, наконец, выдохнула и негромко обратилась уже на понятном мне северном языке: — Прошу тебя, Нерод, гоняющийся за грозой, собери грозовые тучи над Скагеном, дай дождь, дай шторм! С севера подул влажный, прохладный ветерок. Рыба, выпотрошенная, но еще живая, беззвучно раскрывала рот. Ответа, кажется, не было. — Видишь что-нибудь? — обратилась я к своему второму сознанию. — Вроде нет. Попробуй руны. Я наскоро разложила возле себя гадальную доску, бросила руны, не задав вопроса. Теперь на рисунок ладони упали лишь пара рун: "Животное" и "Зло". — Злое животное? — непонимающе протянула я, почесывая затылок. — Что за бред? — А вот и не бред, — Дима щелкнул пальцами. — Тебе намекают, что ты не туда обращаешься. Обращаться надо к злому животному. — Это какое же у нас, интересно, животное вдруг злым стало? — вздохнула я. — Волк? Дима пожал плечами. Я же откинулась назад, ложась на припорошенную пеплом траву, и прикрыла глаза, пытаясь вспомнить хоть одного из Богов-волков, связанного с молниями и грозой. Клан Волка был не особо популярен, равно как и клан Змеи. К первым обращались мстители, те, чье сердце полно самой черной злобы. Вторые же хоть и были отчасти Богами медицины и выздоровления, в то же время были и отравителями — про второе люди не вспоминали, зато при болезни сразу же начинали молиться на чешуйчатых, умоляя о выздоровлении. — Я припоминаю только одного, — вывел меня из размышлений Дима. — Ну, это если не копаться в памяти. — Реху, раздираемый молниями волк, — безошибочно угадала я, чувствуя мысли своего компаньона. — Пожираемый небесными копьями за то, что ради мести скормил сколько-то там детей собакам, ага. — Ты ничего не теряешь. Ну, то есть, вряд ли они СМОГУТ нам навредить, верно? — предположил мертвец. Я цокнула языком, совершенно не уверенная в последнем. Боги как раз-таки могли навредить, если беспокоить их зря, и причем очень и очень погано навредить. А клан Волка был особенно изощрен в способах отомстить особо докучающему им человеку. Снова сев на колени перед грудой костей, я вновь начала читать заклинание, обращаясь уже к другому Богу. По телу при этом пробежали мурашки, в нос ударил легкий, едва уловимый запах озона. Этот Бог явно хотел выслушать меня куда больше предыдущего. — Реху, раздираемый молниями… — начала я, склонив голову. — Услышь меня и внемли моей просьбе. Пусть небеса разверзнутся над Скагеном, пусть гром и ливень скроют город, пусть начнется шторм! В этот же миг резко подул сильный северный ветер, осыпая меня с ног до головы пеплом от сожженных мертвецов. Я прищурилась, сплюнула набившийся в рот прах и добавила: — И в твою честь я совершу отмщение, какого не видел еще ни один живой или мертвый! Ветер резким, стремительным порывом поднял обугленные кости в воздух и опрокинул меня на спину. Вдруг стало холоднее, я почувствовала сырость, подобную той, что ощущала поздней осенью. — Руны! — перекрикивая ветер сказал Дима. Над головой быстро сгущались тяжелые серые облака. Пока еще не тучи, но уже и не невесомые белые облачка. Когда ветер немного подутих, я повторила свой вопрос к рунам: — Когда над Скагеном пойдет дождь? Бросила кости, резко, не глядя и не целясь. Пять рун давали очень прямой, недвусмысленный ответ: "Большая вода с рожденным солнцем." — Утром… — негромко проговорила я. — Форр фан да, спасибо, конечно, но нахрена ж так скоро?! Народ! Наро-о-од! Остальные сидели на берегу. Кто-то собирал обратно развалившийся от ветра хворост в пока еще не зажженный костер. Снорри с Варсом чистили две больших озерных рыбины от чешуи. — Быстро встать! Бегом в Скаген!

***

— Скорей! — я подгоняла соратников как могла, но продвигались мы довольно медленно. Уже вечерело, когда мы добрались до тропы, ведущей к лес Стюрког. Мы могли бы дойти сюда и быстрее, если бы не Стейн, которого нам не удалось разбудить никакими методами, поэтому пришлось тащить его на импровизированных носилках, так и норовивших перевернуться. — Хозяева леса, я приветствую вас! — воскликнула я, поклонившись перед покрытой лозой и мхом деревянной аркой. — Прошу, дайте нам пройти через ваши владения! Мы даже смотреть на ваш дом не будем, лишь бы поскорее добраться до Скагена! Ответа ждать времени не было. Кивнув товарищам, я, опираясь на тяжелый металлический шест, вошла в темную чащобу леса. Шест, к слову, был даже слишком тяжелым. Весил он не менее десятка килограммов при своей толщине и длине, и размахивать им как оружием мог разве что Снорри. — А не слишком ли тяжелое копье? — резонно заметил Варс, прервав молчание. Я кивнула. — Тяжелое. Но оно не для меня. — А для кого? — Для Фьорра. Прибавив шаг, я оставила позади теряющегося в догадках Варса. Обгоняя его, со мной поравнялась Кира и игриво показала ему язык: — Майя опять хитрит! — звонко хихикнула она. Тропа все сужалась и сужалась, а темнота становилась все гуще. Иногда мимо пролетали тускло горящие в ночи яроши, однако их света едва ли хватало для того, чтобы осветить наш путь. — Не видно ни зги… — сквозь зубы процедила я. — Я вас разгневала? Лес молчал. Тропа становилась все извилистее, все чаще под ногами вылезали из-под земли узловатые, кривые корни, пытаясь повалить меня и моих людей на землю. — Идем колонной! — прикрикнула я, обернувшись через плечо. — Всем держаться за руки. Кира, разумеется, тут же схватила мою ладонь, и дальше по цепочке люди вытянулись в длинную линию. Теперь, когда тропа стала едва различимой, продвигаться дальше можно было только так. Путь, однако, все никак не сокращался, подобно прошлому разу. То ли Ун держал на меня обиду за то, что я обратилась к другим Богам, то ли Фьорра защищал кто-то свыше — этого я знать не могла. Однако фактом оставалось то, что с каждым шагом тропа становилась все меньше, все тоньше, а ноги начинали вязнуть в топкой грязи. По левую и правую руку вдруг возникло огромное, уходящее, казалось, до самого горизонта болото, и лишь тонкая гать из прогнивших бревен продолжала тропу, давая нам направление для движения. Мы стали идти еще осторожнее, медленнее. Над головой сиял месяц, яроши исчезли окончательно, и мне пришлось нарушить обещание и отломить длинную ветку, налепить на нее смолы сосны, торчащей из зловонной топи и зажечь факел щелчком пальцев. Дальше, в свете пламени, продвигаться было как-то легче и спокойнее, однако меня пугало то, что все больше становилось небольших паутинок, натянутых над гатью, а бревна самой тропы, лежащей через болота, становились все менее прочными и свежими. — Вы были тут когда искали меня? — обратилась я к пиявкам. Все как один поклялись, что даже и не думали о том, что здесь, в Стюркоге, есть болото. Но оно было здесь, прямо сейчас. Мы шли по единственной тропе, лежащей через лес, и наткнулись на него. С очередным шагом моя нога проломила хлипкое бревно, провалилась в ледяную воду. Я взвизгнула от неожиданности и тут же вскочила обратно на тропу. — Осторожно! — шикнула Кира, крепче сжимая мою руку. В какой-то момент я перестала смотреть по сторонам. Я видела, как в темноте, на самом краю тусклого света моего факела, по стволам деревьев ползут наверх тысячи мерзких, длинноногих пауков. Они вылезали из воды, будто бы там им было самое место, и облепляли деревья, оставляя за собой паутину и слизь, будто ползучие гады. Небо все сильнее застилали тучи, и вскоре на нос мне упала первая крупная капля дождя. — Прибавим ходу! — прикрикнула я. — Ун, владыка, помоги нам! Я не знала услышал ли меня мой Бог, не видела никаких знаков, ничего не слышала. Все, что мне оставалось, это верить. Быстро переставляя ногами, я шлепала по холодной воде, разбрызгивая ее вокруг себя. Факел шипел от попадающих на него капель дождя, а пауки, оплетающие деревья, вдруг остановились и поползли обратно в воду, словно чего-то испугавшись. Ветер крепчал. Вскоре болото вновь сменилось густой чащей леса, под ногами появилась твердая земля и тропа быстрой змейкой побежала вверх, в холмы. Проснулся Стейн, и хоть ему было тяжело идти самому, в носилках он уже не нуждался. — Идем же! — выкрикнула я, когда порыв ветра окончательно потушил мой факел. Мы взобрались на холм, тропа свернула в сторону и спустя еще пару крутых поворотов впереди стали видны слабые проблески света. Свет очага пробивался сквозь щели в наглухо закрытых ставнях, деревня у леса не спала, все люди тряслись от страха перед бурей в своих домах. Наконец, Стюрког закончился. Буря становилась все сильнее. Ветер, к счастью, был попутный и подгонял нас к городу, который виднелся вдалеке. Там, на горе, черной громадой возвышающейся на фоне затянутого тучами неба, тускло мерцали сотни огоньков в домах ремесленников и воинов. Светлело с каждой минутой. Ливень становился все сильней и сильней. Где-то за спиной, у самого горизонта, послышались раскаты грома, когда я очутилась перед закрытыми воротами Скагена. На частоколе, привязанные к высоким столбам, висели двое — зверолюд Бруни и чужестранка Афина. Они щурились от ветра и дождя, бьющего в лица, а на их плечах сидели вороны, кои не клевали, а наоборот охраняли моих друзей. — М-Майя! — выкрикнул Бруни. — Беда! Воин, стоящий на стене часовым, ткнул мохнатого под ребра тупой стороной копья. — Опускайте ворота! — приложив палец к горлу выкрикнула я. — Соленый Ворон вернулась в Скаген! — Соленый Ворон больше не живет в Скагене! — ответил мне воин. На стенах все пребывало людей. Еще несколько воинов поднялись, смотрели на меня. — Открывай, собака! — начинала злиться я. — Я не для того спешила, чтоб твой хозяин трусливо прятался за стенами! Да-да, все вы правильно услышали! Воины тихо, неслышно для меня переговаривались. — И если Фьорр действительно так могуч и смел, то пусть даст мне пройти и ждет меня на вершине Скаран, где я вырву его гнилое сердце! Так и передайте! Один из воинов скрылся за стеной. Спустя пару минут ворота с грохотом упали вниз, открывая мне путь. — Ждите внизу, будьте готовы защищаться, — сказала я своим людям и, вскинув медный шест на плечо, пошла вперед. Быстро поднимаясь наверх, я ловила на себе сотни взглядов, запуганных и голодных, прячущихся в домах в страхе перед бурей, опустившейся на город. Ветер завывал, ревел все сильнее, кое-где с крыш срывало солому и доски, прямо перед моим лицом пронеслась половина ставней, вырванная с корнями из стены. Но не было времени обращать на это внимание, гроза слышалась все ближе, нужно было торопиться. Наконец, от длинного дома ярла я поднялась выше, мимо горячих источников. Здесь тропа по выдолбленным в земле ступенькам уходила на самый верх, на вершину горы Скаран, поросшее травой жерло давно уснувшего вулкана. Фьорр уже ждал меня наверху. Я резко, с силой вонзила шест в землю перед собой. Фьорр усмехнулся. — Значит, ты усомнилась в моей храбрости? — нагло спросил он, крепче сжимая древко копья. Я снова взялась за тяжелый шест, мы медленно, синхронно пошли вправо, обходя арену по кругу и глядя друг другу в глаза. — Да. Я знаю что ты, червь, не стоишь и грязи с моих ног, — зло прохрипела я, и перед глазами пронеслись измученные лица друзей, привязанных к столбам, оставленных умирать. — Впрочем, называть тебя червем — значит оскорбить этих созданий. — Мелкая сука, — выдавил из груди короткий смешок он. — Я не такой, как те, кого тебе удалось провести. Мне ты со своими секретами нахер не нужна, пикке ри йавла ту лядде! Я стиснула зубы, пристально глядя на него. Нужно было идеально подгадать момент. А до того — тянуть время столько, сколько смогу. Молния сверкнула вдалеке, над Стюркогом. Спустя несколько секунд донесся и раскат грома, оглушающий и ревущий. — Именем Реху, — процедила я сквозь зубы. — Ты ответишь за каждое свое слово. И за каждый свой поступок. Кровью. Фьорр громко, звонко засмеялся и прокрутил в руке копье, рассекая им воздух. — Ну, держись, пиявка! Он кинулся в мою сторону, куда быстрее, чем должен человек его возраста. Я тут же бросилась влево, вместе с тем выставляя блок своим медным шестом. Фьорр не пытался меня убить. Он хотел покалечить меня, поиздеваться, и потому не пытался меня пронзить, а бил древком копья, широко размахивая им перед собой. Дерево встретилось с металлом, раздался короткий звон. Еще один удар, рыча, он направил мне в горло, но я в последний миг пригнулась и со всей силы въехала кулаком ему в живот. Фьорр, казалось, и не почувствовал удара. Он тут же ответил тем же, ударив меня в живот, отчего я упала на спину. Его копье со свистом разрезало воздух прямо перед моей грудью, острие подцепило рубаху, разрывая тонкие узелки, ткань. Такой точный и при том быстрый удар не мог быть случайностью, мой противник был очень силен. Когда копье, со свистом описав круг в воздухе, оказалось у него за спиной, я вскочила на ноги, утерла нос и выставила перед собой шест. — Красивая игрушка! — засмеялся Фьорр. — Но видно же, тяжелая! С этими словами он бросился вперед, пытаясь ударить меня кончиком древка. Я ушла в сторону, однако в последний миг Фьорр схватил меня второй рукой за рубаху, сдирая ее с моего тела окончательно. Вложив всю силу в удар, я замахнулась шестом, пытаясь ударить мерзавца по руке, но тот ловко, играючи схватился за мое оружие и отбросил меня на шаг назад. — Хрмф… Глядеть не на что, — сплюнул он, жадно пожирая глазами мою нагую грудь. Пользуясь моментом, я кинулась вперед, выставив перед собой острие шеста, но противник лишь схватил его конец рукой и швырнул меня назад, в грязь. Мне едва удалось устоять на ногах, но когда я, наконец, приняла боевую стойку, древко его копья уже со свистом летело на меня и с огромной силой ударило мне по ребрам. Удар был такой силы, что лопнула кожа, открылась кровоточащая рассеченная рана, а я шумно выдохнула весь воздух, что был в легких. Еще одним ударом раскрытой ладони Фьорр заставил меня упасть в грязь. Из последних сил я держалась руками за медный шест, слушая, как приближается гроза. Все это время воин игрался со мной, как с котенком, и даже при своем боевом опыте я не могла даже задеть его. От боли под грудью на глаза наворачивались слезы, дышать становилось все труднее, а в глазах все быстрее темнело от шока. — Но ничего, ничего… — проговорил себе под нос ублюдок, вонзая свое копье в землю. Я почувствовала дрожь, легкую вибрацию от медного шеста. Дыхание на мгновение перехватило. Фьорр потянулся к нему, я сделала вид, что не желаю его отдавать, но он силой вырвал шест у меня из рук, ударив ногой мне по ребрам, отчего я закашлялась, отхаркивая кровь. — …зато такие интересные игрушки… Ты не так уж умна, Соленый Ворон, раз не взяла чего полегче. Фьорр крепко сжимал в руках шест. Поднял его над своей головой, готовясь вонзить в меня. — А оно и не для меня, — усмехнулась я, едва в силах сделать вдох и постоянно сплевывая кровь. — Оно для тебя. В тот же миг яркая, ослепляющая вспышка молнии ударила прямо в шест, ставший громоотводом, раздался ужасный грохот, словно само небо разрывалось на части. Фьорр завопил, его пальцы впились в раскаленный металл, его тело пронзал сильнейший разряд электричества. Всего секунда, и его обугленное, дымящееся тело упало в грязь, а шест, гулко звеня, покатился прочь. Шипя от боли в груди, я медленно, осторожно поднялась на ноги. Крепко сжала в руке древко копья своего противника, вынимая его из земли. — Мразь, — коротко прошипела я и пронзила его грудь. Ливень постепенно стихал. На севере черные тучи становились все бледнее, превращаясь в редкие облака. Из-за них, у самого горизонта, проглядывалось утреннее солнце.