Мать Севера: Горящий край

Вскоре заряд адреналина сошел на нет, и вернулась ужасная боль в груди. Я согнулась пополам, села на землю, превратившуюся в грязное месиво, и сдавленно застонала от боли. — Ёб твою ж… — не выдержав, на языке Димы выругалась я. — Это… Охренеть как больно, — подтвердил он. — Никогда в своей жизни ничего не ломал. — А когда я упала? — Тогда не чувствовал. Дождь заканчивался так же быстро, как и начался. Вскоре, в лучах утреннего солнца, над Скагеном зажглась яркая радуга. Город не спал, все ждали, желали узнать, чем закончилась моя потасовка с Фьорром. Скоро они узнают. Совсем скоро. Вот он, обугленный, еще пахнущий горелым мясом труп. Спущу его в город на потеху толпе. — Не поддерживаю я такое, — негромко сказал Дима, глядя на город, влажно сверкающий в лучах солнца. — Но это было круто. — Ага, — усмехнулась я. После этих слов мы просто молча сидели там, на вершине горы Скаран. И надо бы идти, заниматься делами, готовиться к битве, но совершенно ничего делать не хотелось, поэтому я просто наслаждалась редкой минутой полного спокойствия. Впрочем, рыжая нарушительница того самого спокойствия довольно скоро объявилась. — Майя! — взвизгнула она, кидаясь ко мне и попыталась было меня обнять, но я зашипела от боли. — Боги, ребро?! — Хорошо если одно, — усмехнулась я и снова замерла от боли. — Ничего, Эгиль меня подлатает. — Кхм, — к нам подошел Варс, стянул с себя рубаху и протянул Кире. — Мне не так страшно, а вот вам есть что прятать. — Спасибо, — улыбнулась я ему, обернувшись через плечо, когда Кира осторожно стала одевать меня. — Мертв? — Снорри пнул ногой Фьорра, лениво, не вкладывая силу в удар. — Ух, мертвее всех мертвых, — присвистнул подошедший Бруни. Он шел вместе с Афиной, они опирались друг на друга, помогали друг другу идти. Вряд ли они были сильно ранены, однако точно были истощены от голода, жажды и пребывания в одной позе на жаре. — За что он вас? — кивнула я им. — Этот… варвар, — небрежно кинула Афина, а затем совершенно невоспитанно, по-мужицки харкнула в лицо мертвому воину. — Морил голодом детей. — И мы решили выкрасть немного, — ухмыльнулся Бруни. — Да хер там, проще турна в жопу поцеловать. Поймали нас. Я невольно сдавленно, стараясь не беспокоить грудную клетку, засмеялась. — И что теперь? — спросил Снорри. Вторя его вопросу, все остальные уставились на меня, ожидая ответа. Опершись на Киру, я медленно встала, взяла Фьорра за длинную темную бороду и потащила к краю той ровной площадки, какой был пик горы. Еще раз взглянув на его почерневшее лицо, стиснутые от боли зубы, я брезгливо бросила тело вниз. Оно покатилось по склону горы, поднимая в воздух брызги воды и грязи, и упало где-то на улицах примерно на полпути ко двору ярла. — Идем, — негромко сказала я друзьям. — Надо поговорить с народом. Ковыляя и держась за сломанные ребра, чтобы было не так больно, я медленно, под руку с Кирой, стала спускаться вниз по узкой тропе. Туда, обратно на грязные улицы города, в которых с каждой минутой нарастало напряжение. Казалось, еще чуть-чуть, и лопнет незримая струна внутри души этого города, прорвется наружу все дерьмо, которое копилось между людьми, между сословиями и семьями. Теперь, когда даже такой сильный человек, как Фьорр, тот, кому верили воины, пал, люди могли думать только об одном. — Конец близок, — закончил мысль Дима, тоже почему-то держащийся за ребра. Его слова подтвердил и Куаннинг, который в суматохе, нараставшей в городе, пытался найти меня. Это было не то чтобы сложно, потому как передо мной народ расступался, стоило мне ступить на улицу. — Майя! — выкрикнул он. Он бежал в мою сторону, едва не падая лицом в грязь. Хотя был он в таком ужасном состоянии, что, пожалуй, это пошло бы ему только на пользу — половина лица заплыла от побоев, рассечена бровь, один глаз красный, как спелое яблоко. — Майя, проблема! — продолжал вопить он и прямо передо мной все-таки не выдержал и упал в грязь, разбрызгивая ее вокруг. — Они… Они… — Успокойся, — я протянула ему руку, но Кира, строго взглянув мне в глаза, сама помогла ему подняться. — Кто "они"? — Воины! Они забрали свои семьи, пленников и забаррикадировались в районе кожевенников! Хреново дело. Это был район, отделенный от всего Скагена из-за характерного запаха. Располагался он на второй вершине, гораздо ниже основной, и был отделен от основного города узкой седловиной. Оборонять его было несложно, так как подойти можно было всего с одной стороны. — Дай угадаю, кто-то уже пытается к ним прорваться? — Ага, — Куаннинг утер рукавом кровь на губах. — Вот-вот прольется кровь. — Форр фан да… Варс, Снорри, вперед! Оттесняйте недовольных от тропы! Братья почти синхронно кивнули и побежали вперед, держа наготове свои копья. Мы же с Кирой и остальными лишь ускорили шаг, так как все, за исключением той же Киры, были так или иначе ранены. Еще на подходе к тропе, спускающейся вниз, я не просто услышала толпу людей — я почувствовала их, голодных и уставших от бесконечных невзгод. Запахи пота и крови были так сильны, что перебивали даже отвратительный запах аммиака, тянущийся из района кожевенников. — Расступились! — я усилила голос, заставляя людей обратить на себя внимание. — Я буду говорить с ними! Я кивнула Кире, давая понять, что дальше я могу идти сама. Не то чтобы это было легко, боль была ужасная, лишь стоило мне неправильно пошевелиться, но переговорщик должен стоять один, чтобы не нервировать вторую сторону. Когда я проходила через толпу, голодными, но одухотворенными сотнями глаз смотревшую на меня, мне приходилось терпеть касания людей вокруг меня. Они потянули ко мне грязные, исхудалые руки, пытались дотронуться до меня, хоть до какой-то части моего тела. — Ворон… Ворон… — слышалось из толпы, со всех сторон. Это слово, казалось, окружало меня, обволакивало. — Хозяйка грозы… Я как могла старалась делать вид, что действительно настолько хороша. Конечно, по сути-то, я просто схитрила, чтобы обернуть проигрышный бой в свою пользу, но для людей вокруг все выглядело так, будто бы я действительно обладала силой управлять молниями. Наконец, я вышла вперед. Варс и Снорри отошли в стороны освобождая мне путь. Впереди тропа обрывалась на сваленных друг на друга бревнах, бочках и досках, образующих что-то вроде стены, которой воины отгородили себя от разгневанных горожан, и наверняка еще и со всей едой, что осталась в городе. — Я стою перед вами, без оружия! — начала я, раскинув руки в стороны. — Не потому что могу убить любого молнией, не потому что хочу сделать это, а потому что не желаю вам зла! Из-за баррикады показались пара лиц. Сейчас, глядя на них, в мыслях у меня, почему-то, было лишь то, что ничем они не отличаются от остальных. Такие же мужики, как и все остальные, только живут не с мотыгой в руках, а с копьем и луком. — Вы можете мне не верить, однако я прошу меня выслушать. И не только вас, воины, но и ремесленников и тех, кто бежал в Скаген от врага. Мы все с вами в одной лодке, но так получилось, что кто-то в ней оказался с веслом в руках, а кто-то — с копьем. Каждый из вас, если бы у него была такая власть, поступил бы так же, как поступили воины, поклявшиеся вас защищать. Каждый попытался бы забрать последний кусок хлеба, лишь бы прокормить своего ребенка, лишь бы не видеть его слез. Поэтому я и не виню тех, кто последовал за тем, кого я убила. И не виню тех, кто теперь хочет им отомстить. Потому что все мы в отчаянии. — Вот теперь — давай, — дал сигнал Дима. — Но отчаянию приходит конец, — я окинула взглядом толпу ремесленников, воинов, спрятавшихся за баррикадой. — Потому что мне было даровано тайное знание. Богом, которого презирают, я была избрана, чтобы направить вас на правильный путь. Мне была дана сила сокрушить всех обидчиков моего племени, и с вами Бог-ворон тоже поделится частью этой силы. Нужно лишь научиться прощать и понять наконец, что мы все в одной лодке. Не может воин без хорошего копья. Не может ремесленник без защиты воина. А теперь… Я облизнула пересохшие губы. — Идите. Идите по своим домам, все вы. Идите и думайте, хотите ли вы умереть с голода, зачахнуть в рабстве… Или же хотите, наконец, поверить в Соленого и Белого воронов. Идите, дети. Там, в укрепленном районе, находились по меньшей мере тысяча человек. Дружина Скагена состояла из порядка трехсот воинов, плюс их семьи и пленные. Последним, возможно, в случае чего даже дадут оружие и пообещают свободу. Если моя речь не произвела на них никакого впечатления, то у меня большие неприятности. План Б — бежать отсюда к чертовой матери. На юг, на восток — куда угодно. Найти лодку, корабль, хоть что-нибудь, и рискнуть, убежать. Потому что если они откажутся перейти на мою сторону, то у меня останется всего один вариант. Последняя мера, которая нужна лишь для того, чтобы не допустить еще большего кровопролития, ведь рано или поздно люди пойдут на штурм района. — Если не выйдут через два дня… — шепнула я Кире. — Отрави. Всех.

***

К вечеру в Скаген прибыл Хьялдур в сопровождении десятка арбалетчиков. Вместе с ним прибыла и Надья, с которой пиявки и Бруни с Афиной горячо, радостно здоровались. — Ай, ай! — стонала я, когда Эгиль обрабатывал мне рану спиртом. — Ты уверена, что это помогает? По-моему, я просто делаю тебе больно. Впрочем, если тебе такое нравится… — Эгиль! — воскликнула я, невольно засмеявшись, и от того лишь усиливая боль. — Поаккуратней с ней, герой любовных битв! — Хьялдур неожиданно смело, резко влепил Эгилю звонкий подзатыльник. — Что? Он тебе не рассказывал о своих похождениях? — Я догадываюсь, — усмехнулась я. — Ладно, все, хватит, ты меня сейчас насквозь этой тряпкой протрешь. Расскажи лучше, как там Фриги? — Тот огнедышащий парнишка? — Эгиль поднял на меня взгляд. — В бреду. Пару дней назад еще держался, но ему все хуже. — Я хочу сходить к нему, — я кивнула и принялась натягивать рубашку. — Эгиль, ты… — Да-да, конечно. Он вскочил с места и помог мне встать, аккуратно придерживая меня за руку. Ходить-то я могла, но нужно было быть крайне осторожной и по возможности не двигать рукой, чтобы не беспокоить ребра. Вместе с двумя друидами я пошла по вечерней улице, стала спускаться от двора ярла вниз, в город. Фриги лечили в школе Эгиля, и, по словам друида, его воспитанники даже помогали ему с этим. — Говорят, — начал Хьялдур мрачно. — Ты убила того мерзавца молнией. Как же он… — Фьорр. Я его имя тоже не запомнила, но так его называли, — кивнула я в ответ. — Да, учитель. — Но как? — друид почти перешел на шепот. Он явно по-настоящему ломал голову над этим вопросом. — Даже Боги не способны метать молнии куда захотят. — Это просто фокус, — я усмехнулась. — Мы сделали длинный шест из металла, который называют медью. Он не то чтобы притягивает молнии, но легко пропускает их через себя. И там, на вершине горы, Фьорр просто стал самой предпочтительной целью, когда взял этот шест в руки. — Хрмф… — проворчал Хьялдур, задумавшись. — Интересно, откуда же тогда такие волнения в воздухе, м? Уж не попросила ли ты кого-то из богов принести на Скаген дождь с грозой. — Да знаю я, знаю, — вздохнула я, закатывая глаза. — Я все исправлю, не волнуйся. Загвоздка была в том, что, прося помощи у одного Бога и отдавая ему что-либо взамен, можно ненароком обидеть других Богов. Эти существа зависят от нас так же, как мы, порой, зависим от них, потому как человеческие подношения, дары и молитвы дают им силу. Это означало, что когда все это закончится, я просто обязана была закатить большой и громкий праздник, чтобы почтить уже все божественные кланы, а не один только клан Бога-волка. В школе Эгиля стоял сильный, хорошо ощутимый запах смерти. Наверное, человеческое тело начинает выделять какие-то вещества, когда понимает, что скоро умрет, потому что такой запах я чувствовала уже не раз. Фриги, храбрый юноша, первым вызвавшийся стать огнеплюем и помочь мне прогнать врагов от Скагена, лежал на постели из соломы и шкур. Его лицо блестело от пота в свете лучей солнца, пробивающихся через приоткрытые ставни, а его ожоги сочились мутным, густым гноем. Он был мертв еще тогда, во время битвы за Скаген, мы могли лишь слегка отсрочить его окончательную смерть. — Фриги, — тихо сказала я, присев у его постели. — Мама..? — тихо простонал он, едва шевеля обожжёнными губами. Каждый звук давался ему с трудом, с болью. Он приоткрыл мутные глаза, глядя на меня. — Ма… ма… — будто бы в подтверждение собственных слов повторил он и поднял дрожащую, ослабевшую руку. Я не решилась сказать ему правду. Лишь покрепче сжала его ладонь, прикусив губу и едва сдерживая слезы. — Тише, тише… — негромко сказала я. — Я тут, с тобой… — Он пришел на Гнилой фьорд осенью, — шепнул мне Хьялдур. — Почти ни с кем не разговаривал. Кто-то говорил, что враги убили его мать, а его отпустили. Я стиснула зубы, услышала, как они сами, против моей воли заскрипели. Сердце стало биться чаще, а кровь закипала от ярости. — Я видел… Соленого Ворона… — Фриги слабо улыбнулся. — Мама, она такая… — Тише, береги силы, — прошептала я ему на ухо. — Я хотел чтобы… Хотел увидеть… Как сгорит Коммунахта… — Увидишь. Увидишь, я обещаю тебе, — я крепче сжала его руку. Мои губы задрожали, а по щекам побежали крупные, горячие слезинки. — Мам… Мама… — он испустил последний вздох. Всего миг, и его тело стало мягким, поддатливым, а глаза погасли. Я закрыла ему веки, поднялась, вытерла рукавом заплаканное лицо. — Твари, — процедила я сквозь зубы, широким, быстрым шагом пошла к выходу. — Сука! От злости я ногой вышибла дверь, вылетела наружу. Я задыхалась от ярости, в легких заканчивался воздух. Хотелось выдавить глаза врагу, вырвать его сердце, впиться зубами в горло, разорвать его в клочья. Дима потянулся было ко мне рукой, хотел меня успокоить, но я осадила его на русском: — Отстань! Выйдя на улицу, я поймала на себе взгляды людей, спрятавшихся по домам. Приложила два пальца к горлу, однако не почувствовала уже ставшей привычной легкой вибрации в горле. — Дай мне магию! — крикнула я Диме. Он нахмурился, но все-таки коснулся своей рукой моей. — Люди Скагена! — прогремел мой голос над городом. — Выходите из своих домов! Присоединяйтесь ко мне! Погиб герой, который сражался за вас! Из окон стали высовываться лица людей, бледные, будто бы светящиеся во мраке затхлых домов. Но они внимали моему голосу. Один за другим, они собирались в большое, шумное шествие. Те, что шли рядом со мной, во главе процессии, несли на руках безжизненное тело Фриги. Те же, кто шли позади, несли на себе дрова и хворост для погребального костра. — Майя, остынь! — пытался вразумить меня Дима. — Сделай стрелы из этого дерева! Сделай колья! Готовься к битве! — Молчать! — рявкнула я так резко, что по вискам ударило волной боли. Народ складывал большой костер, на который возложили тело героя. Молодой парень, наверняка даже младше меня, первым рвался в бой не потому, что был храбр, не потому что восхищался мной или Уном, а потому что те твари, что пришли с запада, убили его мать. И я, форр фан да, прекрасно его понимала. — Возрадуйтесь! — закричала я, когда костер стал разгораться, а языки пламени коснулись тела Фриги. — Теперь Ун, милосердный Бог, защитник слабых и владыка тайных знаний, заберет Фриги, героя племени Скаген, в свои объятия! Пламя становилось все жарче. Оно обжигало мое лицо, мои руки. Но я не смела уйти прочь. Он терпел гораздо большее ради нашей общей цели. — Я дала этому юноше клятву… — плоть вскипала, сгорала, сходила с костей погибшего. — Что покажу ему, как падет Коммунахта. Когда огонь стал угасать, а от тела остались лишь обугленные кости, я, не обращая внимания на жар и боль, потянулась рукой к черепу храброго юноши. Подняла над своей головой, демонстрируя народу. — И я исполню свое обещание! Череп героя будет гордо смотреть на горящую Коммунахту со знамени Белого Ворона! Толпа людей, собравшаяся вокруг погребального костра, одобряюще загудела. — Воины! — прокричал прибежавший к костру мальчишка лет десяти. — Воины выходят!