Твои булочки

Известие о том, что в этом году решили проводить праздник Шарлотки и осенних пирогов в школе, вызвало настоящий фурор. Во-первых, откуда вообще достали эту дату? Во-вторых, когда собрались проводить и где? - Успокойтесь, ребята, - попыталась перекрыть шум Юлия Валерьевна, учительница трудов у девочек, которая и сообщила эту новость 9 Г классу общеобразовательной школы №26 1 сентября на классном часу. – У вас есть время подумать и предложить свои кандидатуры для участия, если хотите, конечно. По-моему отличная идея после этой ситуации с коронавирусом. Мы выберем несколько классов по всей школе, в которых будут поставлены столики для продажи ваших изделий. После окончания праздника собранные деньги пойдут на поддержание приюта для животных, который открыл наш выпускник. - Когда последняя дата подачи заявления на участие? – спросили из класса. - До восьмого сентября. - А только шарлотки готовить можно? - Нет, булочки, пирожки, кексы и прочая выпечка также входит в список изделий, подходящих к меню праздника. Лиза Морозова, сидя на последней парте рядом со своей подругой Зиной Гавриловой, записала в дневнике на 13 сентября пометку о празднике. Это было очень интересно, она любила печь, только возможностей было не слишком много, папа большую часть денег спускал на выпивку, остальных денег хватало только на оплату коммунальных услуг, да на самые простые, дешевые продукты и вещи. Ей нужно было купить обувь на осень и зиму, но наверно не получится и в этом году. Что уж говорить про выпечку. Не то, чтобы продукты стоили так уж дорого для самого теста, просто духовка давно сломалась, и готовить было негде. - Думаешь о том, чтобы поучаствовать? - наклонившись поближе к ней, спросила Зина. - Ты же знаешь, что я не могу, - вздохнула Лиза. – Но может быть получится выделить немного денег на покупку булочек. Знаешь ведь, что в столовой обычно не протолкнешься, а так можно будет по этажам побегать и поесть нормально. - Почему бы не приготовить булочки у меня? – тут же нашлась с решением проблемы подруга. – Мама будет опять на смене, нам никто не будет мешать. Даже продукты можем пополам поделить! - Заманчивое предложение, Зинаида Павловна, - улыбнулась Лиза. – И все же мне надо подумать и посмотреть по деньгам. - Что, опять все сложно? - Ты же знаешь, что мы выплачиваем кредит за новую стиральную машину, - вздохнула Лиза. – А свои накопления я не хочу трогать, мне надо купить обувь на осень и зиму. А еще на праздники оставить для подарков, как, по-твоему, я подарю тебе новую книгу, если сейчас приготовлю булочки? - Эй, ты козырями не швыряйся так! Прозвенел звонок, и все стали собираться домой. Завтра первый учебный день, начнется подготовка к ОГЭ, тесты, контрольные, а сегодня еще можно погулять и насладиться свободой и юностью, благо погода хорошая. Все столпились у выхода, поэтому Лиза и Зина собирались медленно, зная, что одноклассники будут не рады, если они окажутся вблизи от них. Забавно, как финансовое положение родителей влияет на отношения детей в классе. Папа Лизы, будучи электриком, который часто пьет, зарабатывал мало. Положение мамы Зины, после развода растившей дочь одна, было не многим лучше. У обеих девочек не было разнообразной красивой одежды, не было и новых телефонов, которыми можно было бы хвастаться, как и духов, которыми активно пользовались их одноклассницы, спрашивая друг у друга названия и производителей. И пусть открыто к ним агрессию не проявляли, но презрение и отвращение чувствовались. Не сказать, что в их классе собрались мажоры, все были если не низкого, то среднего достатка, но даже в таком обществе существует своя иерархия, места в которой распределяются по финансовому положению, личным достижениям и любви преподавателей. Лиза пришла в эту школу после смерти матери, первое время ей было не до общения, поэтому, когда она достаточно успокоилась, чтобы обращать внимание на такие вещи, как свое положение в классе, ей определили одно из последних мест в иерархии, как раз недалеко от Зины. - И все же, я бы очень хотела поесть твоих булочек! – воскликнула Зина, когда они отошли от стенда с расписанием на этот год. – Даже моя мама так печь не умеет, а она ведь работает в пекарне. Ну, может, ты все же поучаствуешь? Ладно, так и быть, я дам тебе все необходимые продукты. Мы иногда неплохо экономим на браке в пекарне. - Нет, Зинка, так не пойдет, мне будет слишком неловко, - покачала головой Лиза. – Но я подумаю над твоим предложением. Ты же знаешь, мне и самой нравится печь… Тут ее толкнули со спины, и Лиза выронила рюкзак, в который убирала телефон. Мимо, в сторону выхода, промчался Филипп Орлов, ученик 11 Б класса, главарь местной банды, гроза всех младшеклассников, а за ним унеслись его друзья, только Матвей Антипов на мгновение обернулся. Вокруг раздался смех. - Придурки, - пробурчала Зина, помогая подруге собрать вещи из рюкзака. – Сильно ударилась? - Синяки будут, - поморщилась девушка, растирая коленки руками, чтобы унять боль. – Ненавижу, когда так носятся, как будто за ними разбойники гонятся. - Да им-то что? Их как будто трогает, что кто-то пострадать может. Чтоб он навернулся. - Да ладно тебе, будет. Что думаешь о том, чтобы сходить сегодня к пруду? Пока погода теплая, надо ловить момент! - Отлично, давай, мама как раз вчера притащила пирог с вишней, я возьму его с собой, устроим пикник. - Эх ты, а как же диета? – спросила Лиза, оглядывая пухлую подругу с головы до ног. - Ну, с вишней же пирог, - жалобно протянула девушка, заламывая руки. Лиза рассмеялась. И все же в голове засела эта мысль про праздник пирогов. Печь ее научила мама, этот процесс всегда напоминал о ней, о тех временах, когда они проводили время вместе на кухню, и теплых материнских руках, испачканных в муке, ловко замешивающих тесто, которые месили его, защипывали пироги и прикасались к лицу в ласковом жесте. Особенно по осени, когда на огороде бабушки собирали урожай овощей и фруктов. В сентябре, пока бабушка и дедушка еще были живы, вся семья собиралась в их деревянном домике с резными окнами, делала заготовки на зиму и пекла пироги с яблоками, сливами, картошкой и капустой, а также плюшки с сахаром и коржики. Покупали парное молоко у бабы Мани и устраивали свой собственный праздник сбора урожая. Больше всего Лиза любила пироги с яблоками. У бабушки росло несколько яблонь, и маленькой девочке очень нравилось вдыхать их запах по осени, собирать наливные яблочки и тащить тяжелую корзину домой под оханье бабули, мыть их, нарезать маме для пирогов и смотреть, как дедушка гонит из них самогон, да готовит настойки. Втайне от родителей, он давал ей попробовать и то, и другое. Девушка с трепетом хранила эти воспоминания в своем разуме, а также немногочисленные мамины фотографии. Та не любила фотографироваться, поэтому и заветных карточек на память у Лизы было не много. Всю неделю девушка ходила, взвешивая все за и против. Желание окунуться в приятные воспоминания и любимое хобби, боролось с желанием сэкономить и отложить на учебу в будущем. Такие мысли всегда приводили ее к размышлениям о своем соулмейте. Быть может, она встретит его в университете? Здесь, в школе, она так его и не почувствовала, хотя по возрасту уже могла почувствовать его. На уроках биологии им рассказывали, что своего соулмейта можно почувствовать, начиная с 15-16 лет по запаху. Только его вы будете чувствовать, как какой-то определенный аромат: дождь, свежеиспеченные вафли, цветы на лугу, ваниль и так далее. Это будет признаком вашего человека, вашей родственной души, второй половинки. Лизе хотелось поскорее встретить этого человека, который сможет заполнить то пустующее место, которое осталось после смерти мамы. С папой у нее были не самые лучшие отношения. Он хотел сына, а не дочь, а потом, когда они с мамой развелись, ни Лиза, ни сам Владимир не особо общались, поэтому и после смерти Валентины у них не возникло особой привязанности друг к другу. Лиза скорее нарушила его привычный ход жизни, свалившись, как снег на голову. Он больше не мог тратить деньги только на себя, потому что ребенка, пусть уже и большого, нужно было одевать и кормить как минимум, и не так, как его самого, растущему организму нужно разнообразное питание, а не дошираки с сосисками, да пельмени. Доходило до того, что папа начал обвинять дочь в том, что именно из-за нее у него не складываются отношения с женщинами, потому что он не может приводить их домой и делать им подарки, потому что деньги приходится тратить на Лизу. Обвинял, что ему не дают повышение на работе, потому что ему приходится иной раз бросать все и брать больничный, когда она болеет или школьная медсестра просит его забрать ребенка с занятий из-за месячных. И слова, что женщины не обращают на него внимание потому, что он выглядит неряшливо и пахнет отнюдь не цветами, что подарки он им не может купить потому, что деньги тратит на водку и пиво, а вовсе не на дочь, что во время больничного, девочке самой приходится с температурой идти в аптеку за лекарствами, потому что отца либо нет дома, либо он пьян, что повышение ему не дают, потому что отзывы на его работу плохие, воспринимались как оправдание и неблагодарность. Девочка не рассказывала никому, что после пьянок ей непременно приходится убирать за отцом, а иной раз и за его дружками, после чего от нее не очень приятно пахнет, и в этом не помогает даже мыло. Она не рассказывала, что синяки, которые иногда замечает Зина, не всегда появляются из-за падений и нечаянных ударов об угол стола. Не рассказывала, как запирается в комнате, спрятав под кровать все ножи, когда отец напивается до состояния белой ярости, которую было на кого направить, и дрожала от ужаса, не в силах даже плакать. Но еще больше страшила мысль, что если она все расскажет, ее обязательно заберут у него и отправят в детский дом, потому что других родственников у нее не осталось. И если сейчас ей приходится выдерживать одного неуравновешенного человека, то в детском доме их будет десятки, если не сотни, потому что конкурентов на получение семьи там не жаловали никогда. Не то, чтобы Лиза могла кому-нибудь понравиться. Ее нельзя было назвать симпатичной или милой. У нее были русые тонкие волосы, обычные серые глаза, нос острый и с горбинкой, да и фигурой похвастаться она не могла, слишком тощая, с острыми локтями, коленками и подбородком. Единственным лучиком надежды для нее оставался ее соулмейт. Она надеялась, что встретив его, ее жизнь поменяется, у нее появится человек, к которому она сможет прийти, когда будет тяжело и все рассказать, который не обвинит ее во всех бедах своей жизни, а вместо этого встанет рядом с ней, встречая все жизненные неурядицы. В школе уже были пары, которые нашли друг друга. Выглядели они донельзя счастливыми, заставляя завидовать и задумываться: как это, чувствовать запах своего соулмейта? Ей было только пятнадцать, а чувствовать свою родственную душу начинали ближе к шестнадцати. Так было задумано природой, некоторые ученые говорят, для того, чтобы люди успели вырасти, созреть и принести здоровое потомство. Другие ученые на это возражали, что встречаются однополые соулмейты, про какое здоровое потомство говорить в этих парах? Да и бывали случаи, когда старший находил своего соулмейта раньше, и младший, не достигнув общепринятого возраста для поиска пары, начинал чувствовать его запах, постепенно понимая, какие узы их связывают. Слушая репортажи по телевизору на темы соулмейтов, Лиза с замиранием сердца ждала того момента, когда встретит свою пару, почувствует его запах и… А дальше она боялась загадывать, но надеялась, что все наладиться. И тем ни менее, она продолжала каждую копеечку откладывать себе на образование, даже если не получится, она сможет хотя бы уехать от отца, когда ей исполнится восемнадцать и она закончит школу. Глубоко вздохнув, она закрыла тетрадь с алгеброй и отодвинула учебник в сторону. На часах был одиннадцатый час, пора было ложиться спать. Лиза выглянула из комнаты на кухню: отец рыскал по полкам, на столе стояла полупустая бутылка водки. По опыту, ничего хорошего это не предвещало. - Лиза! – крикнул отец, роняя упаковки с крупами и пакетики со специями. – Лиза, иди сюда! - Да, папа? – держась на расстоянии, отслеживая каждое движение отца, отозвалась девушка. - Сходи мне за закусками, у нас в доме, как обычно, ни черта нет! - Пап, уже поздно, магазины не работают, - попыталась воззвать к голосу разума дочь. - Продуктовый у таджиков работает, - мужчина наполнил рюмку прозрачной жидкостью и залпом выпил. – Давай, Лизка, будь хорошей девочкой, не зли батю. Лиза напряглась от обманчиво мягкого голоса отца. Обычно, после такого следовала вспышка ярости, которая могла вылиться и в побои, и в крики, и в бьющуюся посуду, отчего спасаться все равно придется бегством на улицу. Из двух зол нужно выбирать меньшее. - Я схожу, - медленно проговорила Лиза, сжимая косяк двери. – Ты только… Только не сиди слишком долго, тебе завтра на работу. - Бля, не учи меня, - сморщился мужчина. – Иди уже. Деньги возьмешь в кармане куртки. - Хорошо. Девушка зашла в комнату за ветровкой, слыша, как на улице завывает ветер, и кошельком, что-то она сомневалась, что в куртке отца найдет купюру, номиналом больше сотки. Деньги со счета отца она частично переводила себе на карту, которую оформляла ей еще мама, Владимир, по привычке, снимал наличку, расходуя ее по своему усмотрению. Вдев ноги в грязные от старости кроссовки, Лиза захватила фонарь: ей предстояло пройти мимо гаражей, которые всегда вызывали у нее мороз по коже в темное время суток. Лампочка над дверью подъезда опять перегорела. Под ногами шуршали листья, где-то вдалеке лаяла собака. До ближайшего открытого магазина надо было идти где-то десять минут. Лиза засунула руку в карман ветровки, собираясь достать наушники, но не обнаружив их, вспомнила, что те сломались, отслужив чуть больше года. «Надо будет как-нибудь купить эту же фирму», - подумала про себя девушка, поправляя лямку рюкзака, который взяла вместо пакета. У гаражей собралась небольшая компания парней, попивающих пиво. Лиза быстро прошла мимо них, освещая себе дорогу фонариком, который выключился перед последними гаражами. - Нет, ну нет же! – прошептала Лиза, включая и выключая фонарик. – Недавно же батарейки меняла! Никогда больше не куплю батарейки этой фирмы. Блин, надеюсь, та компашка уйдет до того, как я пойду обратно. В магазине Лиза взяла банку корнишонов, шпроты и хлеб с молоком, про которые забыла, выходя на пикник с Зиной. Подумав немного, вернулась к отделу закусок к выпивке и взяла соленый арахис, любимый ее отцом: быть может, он обрадуется, и не будет засиживаться допоздна. Нагрузив рюкзак продуктами, она направилась обратно домой, сглатывая комок в горле, и пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Она не любила темноту, ей становилось не по себе, когда приходилось идти поздно вечером домой, даже если светили фонари, что уж говорить сейчас, когда у нее не было даже небольшого света, чтобы было не так страшно? Пройдя до гаражей, она увеличила скорость, компания парней все еще была там, но, кажется, они не обратили на нее внимания. - Эй! – она вздрогнула от неожиданного окрика. – Сигаретки не найдется? Лиза сделала вид, что не услышала и пошла дальше, надеясь, что от нее отстанут. - Ты не слышала, что ли? – перед ней встал один из парней, преграждая путь. – Сигарета есть? - Н-нет, я не курю, - на удивление ровным голосом ответила девушка, сжимая лямки рюкзака. - Ну, может, хоть закурить есть, а? – спросил парень с другой стороны. - Нет, я не курю, у меня нет ни сигарет, ни зажигалки, - отступая в сторону, Лиза постаралась добавить злости в голос. – Дайте пройти, мне нужно домой. - А денег дашь? Мы сами сходим, купим. Лиза по-настоящему испугалась, правда двинуться никак не могла, чтобы хотя бы убежать, тело как парализовало. А парни все не отставали. - Ну, дай денег, тебе жалко что ли? – пахло пьяным угаром и немного мочой, отчего на глазах навернулись слезы. - У меня нет денег, - надрывно произнесла Лиза, зажимаясь и отступая немного в сторону. - Да ладно, а тут что? – кто-то схватил ее за рюкзак и дернул на себя. - Не трогай! – девушка вцепилась в лямки, срываясь в слезы. – Отпустите меня, у меня ничего нет. - Эй, вы там, а ну отстали от нее! Парни, что держали ее в кольце, отступили, обратив свое внимание на нового персонажа этой потасовки. Лиза не видела его лица из-за темноты, но судя по звукам, которые до нее доносились, между компанией и тем парнем началась драка. Это не заняло много времени, учитывая, что компашка была подвыпившей, но от каждого резкого звука и ругательств Лиза вздрагивала, все еще не в состоянии пошевелиться. Пытаясь успокоиться, она не заметила, как драка закончилась. Ветер поднялся сильный, заставляя мерзнуть. - Ты в порядке? Они ничего тебе не сделали? – большая рука коснулась ее плеча, приводя в чувство. Лиза никак не могла собраться с мыслями, коленки дрожали от облегчения, а язык как отнялся. Вокруг витал запах золотой осени, опавших, чуть подгнивших листьев и озона, хотя дождь не должен был начаться. От звона в ушах Лиза не разобрала следующих слов незнакомца, поэтому вздрогнула, когда ее прижали к твердому торсу и уткнулись носом в распущенные волосы. Девушка застыла на мгновение, а потом завозилась, пытаясь вырваться из стального захвата, но прежде, чем слезы снова потекли по щекам, она уловила тонкий запах яблок, исходивший от человека напротив. Нет, не просто яблоки. Все эти ароматы золотой осени, что почудились ей ранее, и запах яблок, они исходили от этого незнакомца. Как только она поняла это, ее как иглой прошило: «Соулмейт». Запах пары, родственной души! Стоя в темноте, не видя его лица, не пришедшая в себя после приставаний, она вжалась в грудь напротив, не в силах надышаться ароматом своего соулмейта, который обволакивал, успокаивал и расслаблял. - Пошли, - голос сверху был чуть хриплым. – Хочу посмотреть на тебя. И столько восторга было слышно в его интонациях! Такой же восторг испытывала и Лиза. Ее взяли за руку и повели в сторону ближайшего фонаря. Ее продолжало трясти, но уже от положительных эмоций, которые находили свой выход только в широкой улыбке, чего, конечно, было мало. - Я Матвей, а как тебя зовут? - Лиза. Она не успевала за его широкими шагами, иногда запинаясь, но он крепко держал. Выбежав к фонарю, Матвей повернул ее лицом к себе, жадно вглядываясь в каждую черточку. Его радостное лицо застыло в улыбке, а глаза потухли на мгновение. Лиза смотрела на Антипова, удивленная, что ее соулмейтом оказался именно он. Она жадно вглядывалась в его темные глаза, надеясь, что разочарование, которое она углядела мгновением ранее, ей только померещилось. Но нет. Не померещилось. Матвей был разочарован тем, что его соулмейтом оказалась она.