Твои булочки

Слова матери никак не шли у него из головы, но размышляя над ними, он не ощущал отвращения, вообще никакого малейшего недовольства или противостояния внутри. Напротив, внутри приятно разливалось довольство и тепло. Почему так? Лиза не привлекала его внешне… Или? На ум приходили моменты, когда она руками, грязными от муки, убирала волосы с лица, или когда замешивала тесто, а на ее лбу выступали бисеринки пота. Также были моменты, когда она после игры в волейбол радостно улыбалась ему, пахнущая сладкими булочками, а ее растрепавшиеся волосы отдавали ароматом холодного осеннего ветра. Или читала, прижав ноги к груди, на лестнице перед уроком, повторяя учебный материал. Когда снежинки падали ей на щеки, а глаза сияли от сполохов случайных фейерверков. И неожиданно сердце стучит быстрее, а руки тянутся… Сделать хоть что-то. Друзья пытались растолкать его, расшевелить, праздник все же, а главный заводила сидит в прострации. Только девчонки со временем все поняли и стали уводить ребят в сторону, чтобы дать парню мысленно созерцать предмет своих мечтаний. Светка прямо так и сказала. Предмет мечтаний. Лизка не стала враз симпатичнее, просто какой-то… Своей, родной, необходимой. Хотелось почувствовать ее аромат, обнять и стоять так, ловя секунды умиротворения и всецелого единения. Интересно только, а его соулмейт разделяет его неожиданно осознанные романтические чувства? Постепенно он втянулся во всеобщее веселье, все равно Лизы рядом нет, а отец вряд ли отпустит ее сейчас пройтись с ним. На новогодних каникулах, как мама и предлагала, он пригласил ее прогуляться до той самой горки, о которой рассказывала девушка, только друзей не позвал с собой. Если Лиза и удивилась, то виду не подала, она вообще была какая-то чересчур тихая в начале встречи, но на все расспросы отвечала улыбкой и говорила, что у нее все в порядке. Матвей так и не решился ничего рассказать ей в тот день, наслаждаясь общением, грея ее руки в своих ладонях. Позже он отвел ее в кафе, чтобы согреться и перекусить, не обращая внимания на подозрительные взгляды, бросаемые соулмейтом. Лиза все еще помнила его слова о романтических отношениях между ними, поэтому не знала, как интерпретировать эту встречу, так напоминающую свидание. Но в какой-то момент просто решили плюнуть на все и просто наслаждаться неожиданно выпавшим счастьем. Матвей ей нравился, за время их общения она узнала его лучше, и в ее глазах он перестал быть хулиганом школы, который в более юном возрасте расписывал маркером стены туалета и задирал симпатичным девочкам юбки. Теперь он был для нее парнем со своими достоинствами и недостатками, с нахальной улыбкой и золотыми руками, с сотней песней для гитары в голове и щенячьим восторгом от ее булочек, с верностью друзьям и с порой дикой яростью для обидчиков. Он не походил на принца из сказок, для этого не хватало манер, выдержки и лексикона, но был своим, родным, удивительным соулмейтом. Хотелось все больше находиться рядом с ним, но отец почему-то резко воспротивился ее отношения с Матвеем. У него появилось какое-то нездоровое желание контролировать каждый ее шаг, доходило даже до того, что он брал ее телефон и читал переписки, смотрел историю звонков, допрашивал вечером с кем она гуляла, куда ходила. Лиза подумала, он так поступает, потому что она немного забросила домашние дела, и теперь ему самому приходится готовить ужин иной раз, гладить свою одежду и мыть посуду после себя. Но переломным моментом все же стала ситуация, когда Лиза болела осенью. Матвей снова принес недостающие лекарства по ее просьбе, когда температура еще была высокой, и стал свидетелем пьяного состояния Владимира Морозова со всеми последствиями. Он не помогал убирать беспорядок, но перетащил тяжелого мужчину на диван, где тот спал, а потом долго возмущался, заваривая Лизе Терафлю. Девушка не рассказывала Матвею, но проснувшись на следующий день, отец вспомнил парня, который стал свидетелем его жалкого состояния, жутко разозлился на дочь и первый раз ощутимо поколотил ее, будучи еще не совсем во вменяемом состоянии. Именно после этого момента Лиза больше не приглашала Матвея к себе домой, а отец невзлюбил парня и стал отслеживать общение дочери с ним. Даже когда она уходила готовиться к экзаменам к Зине, отец устраивал настоящий допрос, даже звонил подруге, чтобы убедиться, что его дочь была именно с ней. Все это накаляло атмосферу в доме, Лиза злилась, со временем начала огрызаться на отца, за что, бывало, получала пощечины или удары посерьезнее, но сократить время общения со своим соулмейтом не могла, находя в нем утешение и радость. Слава Богу время было холодное, поэтому если у нее и появлялись синяки, то она их легко скрывала за кофтами с длинными рукавами и высокими горловинами, за свитерами и худи. И пусть это было больно, но стоило увидеть Матвея, и становилось легче. Особенно после нового года, когда он стал как будто еще ближе, когда заимел привычку обнимать при встрече, когда стал больше прикасаться к ней, когда его улыбка стала еще шире и ярче. И все это продолжало удивлять Лизу, пока не наступило 14 февраля. В школе была организована «Почта купидона», куда все могли бросить свои валентинки, которые позже разносили адресатам, а также более тяжелые и объемные подарки. Матвей решил признаться Лизе именно в этот день, отправив этой почтой цепочку с кулоном, который купил в подвальном магазине, на большее у него просто денег не хватило бы, коробочку с шоколадками и небольшой записочкой. Отправив посыльного, он последовал за ним, чтобы отследить реакцию соулмейта. Лиза, прочитав записку из подарка, тут же подскочила, чтобы найти его и узнать, правда ли все это напрямую. - Меня ищешь? – наклонился он к ней со спины. - Матвей! – выдохнула Лиза, а потом залилась краской. – Ты… Это правда? Не шутка? - Ага, правда, - парень и сам смутился и покраснел, но улыбаться не переставал. – Наверно правду говорят, что соулмейт – это судьба на всю жизнь. - А, - девушка запнулась и сжала край зеленого худи. – Я теперь… Ну, я не стала симпатичнее, знаешь ведь? - Может, и нет, - Матвей закинул руки ей на плечи. – Но я надел розовые очки, а они, как ты знаешь, меняют мировосприятие. - Боже! - Лиза совсем смутилась и спрятала лицо у него на плече. – Люблю тебя. - И я тебя, - прошептал он в ответ. Света устроила настоящее представление по поводу их официального положения, подкалывая их иногда грязными шуточками, заставляя краснеть Лизу, и смеяться всех остальных. Зина не отставала, только шутки ее были более тонкие. И все же Матвей заставил друзей отстать от них, обратив внимание на Филиппа, который задумчиво всматривался в толпу пятиклассников, которые сидели рядком с телефонами в руках. Для обоих следующие недели были чем-то за пределами реальности, как бывает у многих влюбленных в первые моменты отношений. Они сидели друг с дружкой на переменах, гуляли после уроков, держась за руки, целовались украдкой и заново открывали для себя ароматы друг друга. И пусть со временем новизна отношений истерлась, произошли первые ссоры и притирки, связь двух соулмейтов только окрепла, раскрывая обоих точно также, как раскрывались их ароматы. Все казалось прекрасным, пока однажды их во время прогулки не заметил ее отец. Как он бушевал дома, крича на дочь, опрокидывая мебель, ругаясь, норовя добраться и «поговорить» с Матвеем. Лиза перепугалась, заперлась в своей комнате, не выходя и на следующий день, сказала Матвею, чтобы не пытался поговорить с ее отцом, потому что это только ухудшит ситуацию. Из-за этого они в очередной раз поссорились, но парень не выдержал расстроенного вида своего соулмейта и после объяснения причин ее молчания, просто обнял, молча демонстрируя, что он рядом и всегда ее поддержит, а сам в голове перебирал возможные варианты решения возникшей проблемы. Он мог бы связаться с полицией и заявить, что ее отец бьет ее, но опять-таки, закон о домашнем насилии. Да и Лиза всегда отказывалась показывать ему свои повреждения, закрываясь, если он хотя бы спрашивал об этом. Забрать к себе домой? Он не думал, что родители одобрят присутствие Лизы у них в квартире, даже если он все им объяснит, да и Владимир Сергеевич может обратиться в полицию о краже ребенка и его тогда упекут в тюрьму, несмотря на то, что он ее соулмейт… Вроде как. В какой-то момент он подумал, что слишком мало знает о том, как лучше поступить в этой ситуации, поэтому ему следует обратиться к юристу, который попросит денег за свою работу. Правда, прежде чем он решил хоть у кого-то занять необходимую сумму для оплаты услуг выбранного им юриста, ситуацию переломил неприятный для них обоих случай. Ребята собрались у Светы дома, чтобы подготовится к экзаменам. Ее родители были на работе, а места в квартире больше, чем у кого-либо из них. Телефон он поставил на зарядку недалеко от себя, как раз для того, чтобы взять трубку, если позвонит Лиза, и погрузился в мир задачек, уравнений, логорифмов и геометрических фигур. Один раз они прервались на перекус, выпив чай с бутербродами, чтобы с новыми силами вернуться к тестам. В какой-то момент кто-то позвонил в дверной звонок, и Света побежала открывать дверь - Лизка? Привет, а ты чего тут? - Матвей тут? Я не смогла до него дозвониться, - послышалось из коридора, и парень подорвался, чтобы встретить девушку. - Ну-ка, - Света говорила встревожено. – Блять, сука! Это кто сделал!? Матвей как раз вышел в коридор, когда Света снимала с головы Лизы капюшон худи. Лицо соулмейта украшали царапины и наливавшийся синяк под глазом. Волосы были всклокочены, а губы дрожали. Внутри все закрутилось в обжигающем водовороте злости и ненависти. Предчувствие чего-то плохого, которое он испытывал на протяжении последних недель, подтвердилось. - Матвей, - позвала его Света, еще не заметив его присутствия. - Я тут, - низким голосом дал знать о себе парень. – Лиза… - Мотя, - в серые глаза набежали сдерживаемые до этого слезы, и девушка двинулась в его раскинутые для объятий руки, утыкаясь носом в плечо, тихо дрожа. - Это твой отец тебя побил? – спросил Матвей, поглаживая ее по спутанным волосам. Она покачала головой, не в силах пока разговаривать. - Идите пока в мою комнату, - предложила Света, открывая двери для них. Матвей кивнул в благодарность и увлек за собой Лизу, не разжимая объятий. Оказавшись в тишине, отрезанные от любопытных взглядов друзей, они замолчали. Матвей тяжело дышал, пытаясь унять эмоции, а девушка только сильнее вжималась в него, как будто хотела спрятаться, и заливала слезами футболку. Только один раз их потревожили: Света принесла аптечку, чтобы обработать царапины и синяки, а также стакан воды. Долгое время они сидели в тишине, пока девушка не успокоилась, а потом Матвей спросил, что случилось. - Папа привел друзей, - глухо произнесла Лиза, сжимая в руках стакан воды. – И они напились. А потом им в голову пришла гениальная идея… - Они что, пытались?.. – не веря, спросил Матвей. Лиза кивнула. А он смачно выругался, сжимая в руках бежевый плед на кровати. - Это все от сопротивления, - указала она рукой на лицо. – Мне повезло, что они допились до состояния неуклюжих увальней, иначе… Они бы… Все сделали. Хах, - ее голос скакнул до фальцета, а на глазах снова появились слезы. – Я одному смачно по яйцам врезала перед самым уходом. Замерзла только, пока искала тебя. - Прости, я не услышал телефон, - Матвей взял плед и накинул ей на плечи. - Можно я у тебя переночую? – снова прислонившись к нему, прошептала Лиза. - Можно, - тут же согласился Матвей. – Давай я обработаю повреждения? Еще где-то болит? - Раздеться придется… Руки Матвея дрожали, когда он прикасался к ее обнаженной коже, смазывая новые и старые синяки. Она вздрагивала, когда соулмейт наносил прохладную мазь, и внутренне согревалась под взглядом темных карих глаз. Он тихонько целовал ее в больные места и сжимал холодные пальцы. Матвей одел ее как ребенка, укутал в плед, прижал к себе и целовал в макушку до тех пор, пока угасающий день и тихие удары сердца не усыпили его соулмейта. Лиза сжимала его ладонь, иногда вздрагивала во сне, а он смотрел хмурым взглядом в стену, не переставая поглаживать худую спину девушки и думать, думать, думать, стараясь не удариться в ослепляющий гнев, от которого все становится багровым. Лиза проспала два часа, пока ее не разбудил Матвей. Ребята закончили заниматься и тихо ушли в тягостном и неловком молчании. Света предложила накормить их перед уходом, но Лиза вяло отказалась, поэтому они засобирались домой. Он отдал ей свою курточку, благо до дома идти было не далеко. Родители встретили их удивленными, а затем встревоженными взглядами. Мама увела Лизу в ванную, выдав полотенце и новую зубную щетку, а также сменную одежду, а потом присоединилась к ним на кухне. - Это не в первый раз происходит, - поделился Матвей. – Но так явно ее еще не били. Она просила меня ничего не рассказывать, так как боится попасть в детский дом, и все же… Молчать, когда такое происходит? - Молчать нельзя, тут ты прав, - угрюмо произнес Тимофей Степанович. – Я попробую узнать у друзей, если ли у них знакомые юристы. - Если она твой соулмейт, то, насколько я знаю, по закону, нам, как твоим родителям, могут дать попечение над ней, - кивнула Ольга Петровна. – Бедная девочка. - Она может пока у нас пожить? – спросил Матвей. – Я на полу посплю. - Можно, конечно, - Тимофей Степанович покрутил сигарету в руках, но вспомнив, что у девушки аллергия на табачный дым, убрал ее обратно в коробку. – Но лучше тебе не распускать руки, сын, вы еще слишком молоды. - Не переживай об этом. После они все вместе поужинали и посмотрели новости. Мама постелила Лизе свежее белье на кровати сына, а Матвей надул себе матрас, который положил рядом. Перед тем как уйти спать, подростки посмотрели «Властелин колец». Голова Лизы лежала на плече Матвея, их ноги укрывало теплое одеяло, а фонари с улицы светили в окно. Было тихо и спокойно. Когда фильм закончился, и в комнате стало темно, Матвей прошептал: - Не переживай, Лиза, все будет хорошо. Девушка потерлась острым носом о его плечо и сказала: - Возьми меня за руку…