Испытание

      Самое тихое время суток вовсе не полночь, как думают многие. Ведь даже среди ночи жизнь бьет ключом, особенно в таком большом индустриальном городе, как Дануолл. Самый мирный период его жизни – это предрассветное время. Ночная мгла еще густа и смог опускается ниже, но в воздухе чувствуется усталость в той самой ночной жизни. Стычки и торги в подворотнях стихают, замирает возня в заброшенных домах, лихие люди, промышляющие под покровом ночи, и те попадаются реже.       Именно в этот тихий час в одном из глухих переулков, которых так немало в городе, послышалась возня и раздраженный голос. На неширокую улочку, стиснутую коробками домов, буквально вывалился странный мужчина, облаченный в черный, свободный на рукавах и в подоле плащ. Капюшон только что слетел с его головы и на спину упали стянутые в тугой хвост угольно-черные волосы длиной до лопаток. Человек был вооружен: под подолом плаща у пояса едва заметно выпирало навершие клинка. Судя по всему, господин был серьезным, с таким даже деловым людям шутить не стоит. Однако сейчас на его лице было написано безмерное удивление и легкая растерянность.       Люсьен Лашанс в действительности пребывал в состоянии крайнего изумления. Ошарашенным взглядом он окинул узкую улицу, мокрый грязный асфальт и серые стены домов, непривычно высокие и многочисленные. Воздух тоже был странный: тяжелый, пропитанный индустриальным дымом, оседающий неприятной влагой на лице. Он стремительно обернулся к тому закоулку, откуда только что явился, но обнаружил лишь глухой тупик. Окон, выглядывающих сюда, на соседних домах не было, стены выглядели надежно и неприступно. Спикер сделал шаг в ту сторону, провел рукой в перчатке по серому от пыли кирпичу, слегка надавил. Нет, кладка настоящая, надежно скрепленная раствором, а попади он сюда с крыши, непременно бы сломал ноги. Выходит, явиться ему сюда было неоткуда?       Люсьен оперся спиной о стену, скрытый тенью переулка, глубоко сосредоточился. Попытка вспомнить события всего прошлого дня вызвала лишь неприятное гудение в висках, пришлось их быстро растереть. Восстановить в памяти удалось лишь смутную тень сегодняшнего утра. Он определенно проснулся в своей постели, но дальше... Несмотря на усилия и головную боль, припомнить ничего не удалось. Последние двадцать часов словно выпали из жизни.       Тогда Лашанс, не отстраняясь от стены, проверил свою экипировку. Меч, кинжал, стилет в сапоге, ядовитые иглы в поясе, несколько плоских бутылочек с необходимыми зельями и ядами. Даже отравленная шпилька за лентой, стягивающей волосы. Он был снаряжен, будто собирался на довольно ответственное и опасное задание. Помимо прочего, в кармане нашелся клочок бумаги, расчерченный какой-то схемой. Пришлось высунуться из-за угла, ловя луч медленно восходящего солнца, но разобрать изображенное всё же удалось: это оказался план местности, судя по всему, Сиродиил. Но только Люсьен попытался восстановить в памяти место, как вновь схватился за висок.       Тогда он обратил внимание на сам обрывок: один край был оторван ровно, словно по сгибу, второй же – неаккуратно, смят в нескольких местах и потрепан. Решив, что сейчас не время раздумывать над загадкой листа, Лашанс осторожно спрятал его во внутренний карман плаща и огляделся вновь, на этот раз внимательнее. Судя по всему, район казавшегося бесконечно огромным города был заброшен: рамы выбиты, окна и двери первых этажей наглухо замурованы, верхних же забиты досками. И ни души вокруг.       Поминутно оглядываясь и прислушиваясь, мужчина шагнул из переулка на узкую улочку. Он решил двигаться на восток, к дымящим трубам, ведь там наверняка есть люди. А вот стоит ли сразу попадаться им на глаза, можно решить потом. Место было покинуто людьми недавно, если судить по крепким, едва успевшим отсыреть доскам, закрывающим окна, и попадающимся повсюду забытым вещам. То кучи каких-то тряпок и поломанной мебели, то завал из строительного мусора поперёк улицы, спешно разобранный лишь наполовину. Острый взгляд Люсьена выхватил многочисленные следы подошв на верхушке баррикад и кровавые пятна на асфальте, почти смытые недавним дождем. Он присел над пятном, тщательно рассмотрел его. Кровь несвежая, местами присохшая и почти уничтоженная водой. Люди сначала возводили завал, потом сами же разрушали его... Спасались бегством или кого-то преследовали? Был бой или сильная давка, крови вытекло прилично, рана была обширной. Поднимаясь на ноги, Спикер зацепился взглядом за еще один бурый подтёк на стене. Подойдя и рассмотрев ближе, он нахмурился: бурой субстанцией оказалась перемешанная кровью рвота.       Ступая еще более осторожно, Люсьен обошел баррикаду, минуя уцелевшую ее часть, и двинулся дальше. Тут крови было еще больше, стоячая вода источала вонь разложения. У одной из особо крупных луж, почерневшей, мрачно поблескивающей, валялась отрубленная кисть. Пальцы скрючены, указательный короче на одну фалангу, а средний и вовсе оторван. Рука была женская, но поцарапанная и с крупными ссадинами, ногти сломаны и обтерты. Рядом деловито жужжала муха. Всё это Лашанс отмечал мимоходом, не переставая прислушиваться и приглядываться. Клочья одежды, клочья кожи, кровавая рвота... Сравнительно чистый участок стены украшала размашистая надпись белой краской: «Да славится императрица!». Императрица, не убитый император?.. Что ж, видимо, он попал в совсем другое место...       Улочка сворачивала направо, прямо же вел проход в глухой дворик. Оттуда слышалась какая-то возня, но из-за окружающих домов лучи солнца были не в силах осветить это место. Убийца приник спиной к стене ближайшего дома и прислушался. Едва различимое хлюпанье и тихий стон, мужской. С каждым шагом в ту сторону звуки делались всё различимее, к ним прибавился плотоядный треск рвущейся материи. Стонавший был словно пьян, при попытке что-то промолвить его язык заплетался, и вместо слов вылетало лишь нечленораздельное бормотание. Люсьен приблизился к арке, ведущей во двор, и заглянул туда, готовый в любой миг молниеносно отпрянуть и обороняться.       Первые десять секунд глаза привыкали к темноте, но вскоре взору открылась жуткая картина: мужчина, неразборчиво постанывая, склонился над чьим-то телом. Он с тихим потрескиванием вырывал кишки, вынимал их, потом складывал обратно, то поправляя, то перемешивая снова и снова, словно выбирая положение покрасивее. В его поведении не было ненависти или ярости, только интерес. Он игрался внутренностями другого человека. Привстав на колени, он взял с земли горсть какого-то мусора, кажется, битого кирпича, и засыпал его в распоротый живот трупа.       Спикер молча наблюдал за сим действом, приникнув к стене всем телом. Перед ним явно был душевнобольной, и связываться с таким у него не было никакого желания. Только он собирался проскользнуть мимо арки, как мужчина с трудом поднялся на ноги. Прижав руки к груди, сгорбившись и дрожа, словно в лихорадке, он поплёлся как раз в сторону выхода на улицу. С его приближением всё слышнее ставали писк и жужжание насекомых, буквально обсевших странного человека. У самого проема он споткнулся, заворчал громче обычного, налетев плечом на стену. Люсьен опустил руку под плащ, едва касаясь рукоятки меча и готовясь ударить незнакомца по шее тут же, как он высунется из-за угла.       Шаги словно замедлились, мужчина то и дело останавливался, но неизменно двигался в сторону улицы. Один раз послышались рвотные позывы, но достать противника в беспомощном положении не вышло: его так и не стошнило. Вскоре он показался в арочном проеме, и Лашансу представилась возможность рассмотреть его лучше. Человек был с головы до ног испачкан потемневшей уже кровью трупа, грязью и помоями, запах источал соответствующий. Насекомых он всецело игнорировал, как и большую часть предметов и преград вокруг себя, потому поминутно спотыкался. Его бил озноб, едва выйдя со двора, он сильно закашлялся, на губах выступила красная пена. Кровь в легких, лихорадка Денге?.. Люсьен судорожно подбирал известные ему болезни с подобными симптомами, но в точности подходящую не нашел. Что ж, если в городе много крыс, разносчиков этих болезней, оба варианта вполне возможны.       Тем временем больной невзначай повернул голову, но наткнулся взглядом на убийцу и застыл. Ладонь Лашанса под плащом схватила рукоять меча, потянула, беззвучно обнажая лезвие. Неестественно скрючив пальцы, человек заворчал, и с места бросился на противника. Спикер подпустил нападающего ближе, коротко замахнулся и нанес рубящий удар тому по шее. Еще раз застонав, мужчина запнулся и упал, попытался подняться с колен, придерживая рукой кровоточащую шею, но был добит ударом сапога в висок. Вскрик, хруст – и лихорадочный больше не шевелился, боком осев на землю.       Брезгливо перевернув ногой тело на спину, Люсьен стал внимательно разглядывать первого человека, который встретился ему в этом странном городе. То, что лицо его было в крови, уже не удивляло, но теперь цепляли взгляд свежие алые дорожки, сбегавшие по щекам от глаз. Кровь до сих пор стекала к вискам из-под век, словно слёзы. Пена на губах запеклась тусклой потрескавшейся коркой. А вот одежда убитого была любопытной: аккуратные ровные швы, тонкая ткань, какой Люсьен еще не видел, да и крой странный, даже рубашка застёгивалась на пуговицы. Судя по всему, перед ним был простолюдин, значит, все одеваются здесь подобным образом?       Подумав, что первым делом стоит раздобыть себе подобное облачение, чтобы не выделяться из толпы, Спикер вытер меч об одежду лихорадочного и, спрятав оружие, вновь огляделся. Солнце постепенно поднималось, но угадать его передвижение можно было лишь по светлеющему небу над головой. Само светило было надежно скрыто бесконечными рядами серых стен, а Люсьен даже не знал, чего ему ждать дальше. Но, несмотря на неизвестность и непонятность всего происходящего, он начал ощущать, как разгорается в душе азарт. Пусть всё это жутко, эмоции свои он сможет удержать под контролем. Пусть погибают люди, когда он ценил человеческую жизнь? Причины, истоки – вот что стоит внимания, и раз уж у него появился шанс в них разобраться, почему бы этого не сделать? К тому же, необходимо найти способ, как отсюда выбраться.       Лашанс, тихо постукивая каблуками об асфальт, направился к выходу на широкую улицу. Вновь остановился за углом, прислушался, а потом и настороженно выглянул. Лишь в конце залитого бледным утренним светом бульвара были видны человеческие фигуры. Они то расходились, то снова приближались, о чем-то спорили, а двое или трое из полудюжины человек держали в руках какие-то длинные жердины. В итоге, люди собрались у крайнего дома с той стороны и склонились над подвальным окном, засуетившись еще больше. Со стороны собравшихся в воздух потянулся дымный след, на секунду проблеснул огонь. Послышался весёлый смех, раззадорившиеся голоса. Люсьен прислушивался к их речи, выхватывал лишь отдельные слова, но, хоть акцент был странным и незнакомым, их смысл можно было понять.       Внезапно смех оборвался, послышался вскрик, потом еще один. Фигуры отпрянули от подвальных окон, бросились врассыпную, а за ними из-под земли полезла живая серая масса. Люди с горящими жердями отмахивались от нее, отпугивали, отталкивали, тыкали пламенем, поджигая. Масса отозвалась тысячекратным писком и отступила. Отхлынула назад по улице, словно волна, занимая две трети её ширины, бросилась вглубь дворов. Прямо к Люсьену. Когда ему удалось вглядеться в бегущую массу, по спине в первую секунду пробежали мурашки. Крысы.       Это были не пещерные крысы Сиродиила длиной в метр, не скайримские злокрысы, способные одним укусом обнажить кость на руке или ноге, но их было бесчисленное множество. Такая стая была бесстрашна, разъярена огненной атакой, а тысячи маленьких резцов и острых коготков могли быстро разодрать любую защиту. Колени дрогнули, тут же захотелось броситься в бегство, но Люсьен стиснул зубы и, выжидая, смотрел в колышущееся море серо-бурых спин. Вот уже стал виден блеск крохотных чёрных глазок. Сердце застучало быстрее, когда глазки запылали яростью, а рты исторгли злой писк, обнажая белые зубки.       Сердце убийцы внезапно замерло, пропустив полтакта, а потом забилось спокойно и размеренно, словно чужое. Именно этого он и ждал. Теперь стая крыс не вызывала стискивающую виски панику, он взирал на них спокойно и хладнокровно. Только сейчас он резко развернулся и со всей возможной скоростью рванул назад по знакомой улочке. Полы плаща без шороха развивались за спиной, не сковывая движений, и самые шустрые из крыс, набрасываясь на мужчину, лишь кусали ткань.       Люсьен резко свернул за угол, обратно к забаррикадированной части улочки, даже не задержавшись взглядом на трупе лихорадочного. Под ногами захлюпала грязная от крови вода. Внезапно за спиной послышался мерзкий неестественный хруст и торжествующий писк. Он обернулся буквально на мгновение, но и этого хватило, чтобы едва не оступиться, да и волосы вновь поднялись дыбом. От стаи отделилась немалая часть, и теперь маленькие злобные твари облепили тело убитого сплошным слоем. Разглядеть всё подробно не удалось из-за плотного ковра серо-бурых спин, однако труп буквально таял под ними, исчезал, и лишь лужа крови лениво расползалась по мостовой. «Этот город проклят», - вот первая мысль, посетившая Лашанса. Болезни и сотни крыс, расхаживающих по улицам средь бела дня – чем люди смогли так досадить здешним богам? Теперь разобраться просто необходимо, иначе можно стать случайной жертвой этих мест.       Обогнув остатки баррикады, Спикер пронёсся мимо знакомого закоулка, всё так же прямо. От этой напасти просто так не уйти, в узких лабиринтах стен они могут гнать человека без устали. А долго ли продержится он? Впереди улица скрывалась в тени, но в какой-то уж слишком плотной. Напрягая глаза, он вгляделся, и внутри похолодело: на высоту всего дома высилось глухое заграждение из темно-серых тусклых металлических пластин. «Указом лорда-регента объявлено карантинной зоной», - Люсьен удивился, что может прочитать непривычный шрифт на стальной табличке. Теперь ясно, убитый им лихорадочный – жертва болезни, а разносчиками запросто могут быть эти злобные создания, бегущие за ним по пятам.       Лашанс не видел, есть ли ответвления от этой улицы и как можно избежать тупика впереди, однако на стиснутую высокими домами мостовую падала узкая полоска света. Не раздумывая, он резко метнулся в ту сторону и не прогадал: там оказался ещё один переулок. Шириной чуть больше полутора метров, он мог приостановить плескавшееся за спиной крысиное море. Буквально на мгновение свет затмил привыкшие к полумраку глаза, а в следующую секунду он чуть не замедлил бега: и без того узкий проулок почти что перегораживала гора ящиков. Полусгнившие и, скорее всего, пустые, они оставляли мало места, и пожелай Люсьен там протиснуться, ему понадобилось бы время. Которого совсем нет.       Не раздумывая больше, убийца с разбегу вспрыгнул на ближайший ящик. Дерево натужно заскрипело, конструкция начала клониться в сторону, но он уже залезал на следующий штабель. Под ногой треснула и провалилась внутрь деревянная планка, без плотных перчаток в ладони загналось бы множество заноз. Внизу коготки заскребли по ящикам, возмущённый писк наполнил переулок. Взобравшись на самый верхний продолговатый контейнер, стоящий вертикально, Люсьен быстро огляделся.       Переулок был узок из-за того, что на всей его протяжённости размещалась одноэтажная пристройка. Привстав, Лашанс мог бы подтянуться и взобраться на её крышу, но для этого пришлось бы встать в полный рост на неверно пошатывающемся контейнере. Порывисто выпрямившись, он руками ухватился за край плотно подогнанной черепицы, сразу подтянулся, упёрся в неё локтями. Ящик под ногами, как и предполагалось, зашатался, поехал в сторону и с грохотом рухнул вниз. Но Люсьен уже выпрямился на скате крыши в полный рост и огляделся.       Чуть выше, на жилых этажах здания часть окон не была замурована, а немного правее от того места, где залез Спикер, удобно располагались друг над другом решетчатые балконы. Не придумав более удобного пути отступления, он легко перемахнул через перила. Но застыл, не решаясь перешагнуть порог. Все вещи, окружающие его, даже если были знакомы, то оставались не такими, как он знал. Он оглянулся на окружающий пейзаж в исполнении серых стен и освещении яркого солнца. Чем выше оно поднималось, тем меньше живого цвета дарили его лучи, словно с небосвода сиял безжизненный кристалл. Так тесно и неуютно ему не было еще ни в одном, даже самом негостеприимном подземелье родины.       Коротко вздохнув, Люсьен сделал шаг через порог квартиры и оказался в густой тьме. Лишь постояв минуту без движения, он смог различить стены квартиры и очертания мебели. Пахло сыростью, мхом и застоявшейся пылью, но пол был сухим. Подумав, Лашанс проследовал в соседнюю комнату, чуть не споткнулся о вытянутый мешок с мусором, над которым жужжали мухи. Бросив недовольный взгляд вниз, он похолодел и резко отстранился: мешок имел очертания человека. Из узкого конца были видны ступни, местами на светлой ткани, перетянутой ремнями, виднелись бурые пятна. Переложив ладонь на рукоять меча, мужчина медленно продолжил продвигаться к комнате.       В следующем помещении было немного светлее благодаря грязному, наглухо закрытому окну. Несколько стульев, стол, заваленный каким-то хламом, за ним восседала черная человеческая фигура, обмякшая, уронившая руки к полу. Спикер осторожно приблизился, ожидая резкого нападения, но в нос ударил душный запах мертвечины. Задрав повыше воротник и брезгливо поморщившись, он медленно зашел сбоку от трупа, окинул взглядом стол, за которым тот сидел. В полумраке белел неровно согнутый, запятнанный отпечатками пальцев и исписанный нервным почерком листок.       Люсьен подхватил бумажку двумя пальцами, продолжил осмотр. В углу растеклась темная, возможно, красная лужа. Он присел, принюхался, но пахло чем-то растительным и немного пряным, не кровью. Да и не видно было источника, откуда бы та самая кровь могла натечь. А вот в ссохшейся жидкости можно было рассмотреть блеск стеклянных осколков. Привстав, Лашанс пошарил носком сапога в том же углу, скрытом мраком. На тусклый свет выкатились осколки нескольких колб, изготовленных из толстого стекла, искорёженные остатки их металлической оковки.       Хмыкнув, убийца вернулся на балкон. В дверном проеме он оперся спиной о косяк и развернул записку. Бумага не пергаментная, чистая и белая, если бы не грязные следы пальцев. С удивлением потерев между пальцев уголок листка, пробуя новый материал на ощупь, он всё же вернулся к тексту письма.       «Как бы яростно я не доказывал правильность своего верования, со мной остались лишь немногие. Мы перекрыли дверь в квартиру, за едой и прочим выходим только через балкон. К сожалению, с развитием болезни движения становятся неверными, как и разум. Я должен был догадаться, что Кирана последнее время чувствовала себя всё хуже, но отправил именно её. Она не удержалась на краю крыши и сорвалась. Когда вечером крысы захрустели её костями внизу, почти все просили меня выпустить в эту заразу хоть пару пуль, чтобы спугнуть, но я отказался. Патронов у нас тоже мало. Хоть этот хруст до сих пор стоит у меня в ушах, утяжеляя вину на сердце. Но и живых мне надо было защитить.       Недавно я нашел у Роберта несколько порций эликсира. Сколько можно ему говорить... Болезнь – наше искупление! Разве не видно – Чужой помогает больным, даже защищает их от крысиных стай. А то, что они пожирают трупы, лишь говорит о том, что нечего устраивать нечестивые кладбища в вымерших кварталах. Мальчик кричал, когда я разбивал склянки с этим варевом грешника Соколова, но я снова объяснил ему, что мы здесь не случайно, что мы одни из немногих, правильно истолковавших волю Чужого. Он расплакался и во всём покаялся, а я улыбался от счастья, обнимая его и вытирая кровавые слёзы с его щек. Когда у него начался жар и бред, он бормотал, что отдал мне не все колбы, сильно каялся, но, сколько бы я ни спрашивал его о тайнике, он не мог ничего о нем вспомнить. Или просто не хотел. Он был младше всех, ему было шестнадцать.       Нас всё меньше и меньше, словно наши молитвы и воздержание от преступного лечения бессмысленны. Но мы ни секунды не сомневаемся. И пусть кровь из наших глаз искупит как можно больше заблудших, слепых душ. Здоровые люди, не удостоенные благословления чумы, больше не заходят в наш квартал. Мне тоже плохо, но я не подаю вида. Они видят во мне спасителя и пророка, ведущего их за собой, и я просто не имею права быть слабым».       Люсьен не удержался и скомкал бумагу в ладони. Он заметно побледнел, кончики пальцев чуть подрагивали. Стремительно вернувшись в квартиру, он ненадолго задумался. Где шустрый мальчишка по имени Роберт мог спрятать свои драгоценные запасы лекарства, до которых не добрались цепкие пальчики его пастыря? Вещей и мебели в квартире не так уж и много, ими явно пользовались все. Стены и потолок безумный фанатик тоже простукивал, если не дурак. Спикер заработал мозгами еще быстрее. Явно тогда не в квартире. Или не совсем в квартире...       Лашанс без труда, хоть и в полумраке, отыскал ту самую перекрытую дверь в квартиру. Основательно перекрытую: сверху донизу проем был замурован и скреплен крепким раствором. Попинав кирпичи, ему удалось всё же найти внизу слегка пошатывающийся, подцепить кончиками пальцев и вытащить из стены. Сначала Люсьен с замиранием сердца заглянул в открывшуюся щель, потом запустил туда руку, но разочарованно скрипнул зубами. Наружу он извлёк лишь несколько монет шестиугольной формы с отчеканенным на них профилем лысого мужчины с орлиным носом. Очевидно, первый разорённый тайник юноши. Монеты он припрятал в кошель к своим септимам, но беспокойство усилилось. Во рту померещился привкус слегка несвежей крови.       Спикер вскочил на ноги, на секунду зажмурился. Значит, не в квартире. Одолеваемый судорожным волнением и тщательно пытаясь его подавить, он вышел на балкон, бегло осмотрел внешнюю стену. Потом перелез через перила, каблуки негромко стукнули по покрытию крыши. Он обшаривал взглядом каждую щелочку, каждый кирпичик, но кладка была слишком надёжной. Под сапогом хрустнул, отламываясь и крошась, уголок плохо закрепленного фрагмента черепицы. Люсьен внезапно замер, слушая зернистый звук трения и соображая.       Он быстро сполз вниз по скату, как раз к тому месту, где залезал на крышу. Там Лашанс принялся поддевать плитки носком сапога, пытаясь оторвать их от общего покрытия. Наконец, поддалась сначала одна, потом вторая. Он опустился рядом с дырой, отложил извлечённую черепицу в сторону, кинул взгляд в темноту тайника. Внутри что-то ярко блеснуло. Вот рука в перчатке выудила на свет вытянутую колбу большого диаметра, наполненную ярко-алой жидкостью. Крышка была прижата хитрой конструкцией из толстой проволоки, Люсьен не сразу разобрался со сжимающим механизмом. Но вот пробка отошла от горлышка, с тихим шипением впуская воздух в герметичный пузырёк.       Убийца, поднеся колбу к лицу, узнал травяной, слегка пряный запах, как у той лужи в квартире. Губ коснулось холодное стекло, он сделал несколько больших глотков. Вкус был немного неестественным, словно ненастоящим, оставлял чуть горькое послевкусие на корне языка, но был терпимым. Да и когда жидкость прошла по горлу вниз, он почувствовал себя лучше.       «Эликсир Соколова», так, согласно бирке, называлось зелье. Там же говорилось об эффективности против крысиной чумы, быстрой остановке кровотечений и ускоренной регенерации ран. Люсьен допил остатки, отложил флакон и снова полез рукой в тайник. Кошель из плотной, скорее всего, водонепроницаемой ткани с твердым каркасом. И снова странные шестиугольные монеты, отчеканено имя и чин - Хайрем Берроуз, лорд-регент. Небо окончательно посветлело, и рассмотреть профиль этого человека не составляло труда.       Лашанс уселся на корточках поудобней, повертел одну из найденных монет в пальцах и глубоко задумался. Значит, слава императрице, а указы издает регент? Имей она сильную власть, вряд ли бы даже самый близкий из её помощников осмелился отчеканить монеты со своим изображением. Чума эта или лихорадка, будь она неладна, явно захватила не один район города, если уже приступили к выселению людей. Возможно и внедрение военного положения, тогда более неудобной обстановки и придумать нельзя. Люсьен подбросил монетку в воздух, поймал. Потом полез в кошель и пересчитал найденные деньги, получилось сорок три единицы местной валюты, как хоть она называется?       Прикрепив к поясу кошель и забрав, на всякий случай, пустую колбу из-под эликсира, он выпрямился и снова огляделся. Из-за света сложно было рассмотреть темные провалы окон, где могло таиться всё, что угодно. Странное чувство, будто рядом ни души, но при этом за ним наблюдают. Давящее одиночество и затишье в сочетании с чьим-то пристальным вниманием. Пожалуй, пора уже направиться к людям... Вменяемым людям. Не могут же город населять одни безумцы?