Виражи ночных дорог | Tokyo Revengers

— Ничего смешного нет, твари блять! Кейске, подобрав под себя ноги и ссутулив плечи сидел на полу открытой настишь душевой кабины. Холодные капли, срывающиеся с потолка заставляли парня скукоживаться ещё больше и крупно подрагивать всем телом из-за накатывающего озноба. Темно-синяя футболка уже насквозь промокнув, противно прилипала к его горячему рельефному телу, уже совсем не скрывая его натренированных мышц, тоже самое можно было и сказать про штаны, что ранее были более менее свободными, а сейчас облегали его крепкие узкие бёдра и сильные икроножные мышцы. Намокшие волосы цвета вороньего крыла частично прилипали к острым скулам, к шее, совсем чуть-чуть ко лбу, по котому уже давно пролегала складка, выражающее его недовольство от всей этой ситуации. Хотя «недовольство» — это вообще ещё мягко сказано. Его пылающие глаза так и кричали о том, что в мыслях он уже давно вкатывает в бетон Чифую и Мираи, что сейчас стояли в этой же ванной и откровенно ржали над ним. — Баджи, ты теперь смахиваешь на мочалку. — вновь посмеивается стоящий рядом с кабиной Мацуно, прикрывает рот ладонью и вновь заглядывает внутрь. Судзуки находился по другую сторону от своего одноклассника возле одной из двух задвижных дверц и держал в одной руке телефон, на экране которого таймер отсчитывал время пребывания Баджи под холодными струями. На лице юноши играла широкая улыбка, а глаза, весело поблёскивая, метались то на крайне возмущенного своим заданием Баджи, то на экран телефона. — Терпи, две минуты всего осталось! — Мираи пытается давить в своей глотке вырывающиеся наружу смешки, но выходит у него не особо. Юноша немного краснеет от такого напряжения, делает глубокие вдохи и уже пытается не смотреть на сидящего под душем в одежде злого, как тысяча чертей, Кейске. Сам же брюнет агрессивно фыркает, отчаянно желая запустить в Судзуки что-нибудь относительно увесистое — хотя бы способное раздробить череп в мелкую костную крошку. Но в глаза бросаются лишь домашние тапки на ногах стоящего возле одной из дверц душевой кабины Чифую — жёлтые, с цыплятами, пушистые и приятные. А тапком бить кого-то уже как-то не солидно, лучше кулаком тогда прописать. Парни уже около десяти минут играют в «правда или действие». Правила игры были таковы — так как игроков всего трое, они садились в «треугольник» и крутили бутылку. На кого указывает горлышко, тот человек и должен тянуть листочек из мешочка с «правдой» или из мешочка с «действием». И если кто-то два раза выбирал правду, то на третий раз обязательно должно быть выбранно действие. Ну и вот на первой крутке бутылки горлышко указало на Кейске и он, как самый бесстрашный выбрал действие и вытянул листочек из соответствующего мешка. И задание его звучало так: «Просиди под холодным душем в одежде пять минут». — Надо было правду выбирать. —уголки глаз Мираи уже поблескивают от слез, что выступили от его недосмеха. — Довыёбывался? — Судзуки, я тебе ногу в жопу засуну, а шнурки блять завяжу через рот! — психует Кейске и упирается ладонью в дно душевой кабины, а после сгибает ноги в коленях, присаживаясь уже на корточки. Баджи часто дышит, вытягивает раскрытую ладонь другой руки и подставляет под струи. — Какой ты креативный. — все-таки прыснул со смеху Судзуки и тут же получил от Баджи до неприличия холодной водички, которую тот в светловолосого плеснул с ладони. Но ожидаемого эффекта Кейске так и получил: этот бессмертный в доли секунд заржал буквально во весь голос, впихнул в руки включенный телефон с таймером в руки ничего не успевшего понять Чифую и согнулся пополам, содрагаясь в приступе гомерического хохота. — Баджи, либо ты его сломал. — нервно хихикнул Мацуно и перевёл взгляд сначала на своего одноклассника, а потом на мобильный в его руках, проверяя время. — Либо ему дал в голову апельсиновый сок, который мы там пили. Кейске таранит Мираи острым рациональным взглядом и думает, какие хламидии совокупляются у него в голове на данный момент, ведь не находит ситуацию смешной ни в каком месте. Что за странный человек с такими странными перепадами? Смахивает на биполярное расстройство. И только Баджи подумал о психическом здоровьи друга, как телефон Судзуки в руках Чифую прерывистым звонком начал оповещать участников игры о том, что время пребывания Кейске под холодным душем подошло к концу. — Ну наконец-то! — облегченно провыл длинноволосый брюнет и рывком поднявшись с корточек, буквально пулей вылетел из кабины, забывая за собой даже душ выключить. — Баджи, с тебя вода капает! *** Через несколько минут парни уже как и до этого сидели в гостинной треугольником, в центре которого была зелёная стеклянная бутылка из-под какого-то алкогольного напитка. Кейске уже с мягким голубым полотенцем на волосах и голым торсом сидел в домашних штанах Чифую, которые тот ему выдал, чтобы брюнет не мочил своей задницей ему светлый ковёр. Треники Мацуно были заметно не по размеру Кейске, это выдавали голые щиколотки, что не скрывала тёмная ткань. — Мираи, крути. — нетерпеливо кивает на бутылку Чифую и ещё более удобнее устраивается на полу, подбирая под себя ноги. Судзуки мысленно уже падает на колени и взывает ко всем существующим и не существующим богам, чтобы удача этой ночью повернулась к нему всё таки передом, а не задом и проклятая бутылка ни разу на него не указала. Ему конечно было интересно, какие ещё желания и вопросы находятся в мешочках с фантами, но испытывать своё любопытство прямо на себе — более чем сомнительное удовольствие, которое душу не грело ни в каком месте. Мираи лучше бы предпочёл пассивную роль обычного наблюдателя и посмотрел бы как его товарищи сами выебываются над хитровыебнутыми действиями и на ходу придумывают «правду». Юноша кидает нервный взгляд сначала на ухмыляющегося Кейске, который при встрече глазами даже не отвёл свой насмешливый взгляд в сторону, а только пуще оскалился и прищурился, а после на Мацуно, чьё лицо выражение лица было более доброжелательным, чем у его черноволосого лучшего друга. Судзуки приподнимает один уголок губ и спешно вытягивает руку, одним лёгким движением раскручивая предмет. Зелёная стеклотара начала стремительно наворачивать круги вокруг своей оси и слегка пошатываясь, мелькать своей белой, наполовину отклеянной этикеткой, которую Мираи за несколько минут игры порывался оторвать уже несколько раз, а останавливало только то, что он не знал, куда выбросить потом бумажку и у Чифую спросить почему-то стеснялся, а карманов на штанах не было, из-за этого даже телефон и сигареты остались дома. Баджи же в отличие от Судзуки держался в игре уверенно и кажется, после исполненного действия не беспокоился уже ни о чём, словно получил иммунитет сидя под холодными струями в душе и из-за мурашек постепенно превращаясь в общипанного гуся. Парень снял с головы полотенце, которым ранее старательно промакивал волосы и небрежно перекинул его через своё обнажённое плечо. Полусухие тёмные пряди юноша перекинул назад, чтобы те не прилипали к шее, плечам и ключицам, вызывая тем самым не очень приятные ощущения. Чифую в свою очередь следил за постепенно замедляющимся вращением бутылки и практически не думал ни о чем. Ну разве что о том, как классно, что Баджи и Мираи к нему приехали и остались провести время. По его мнению, даже необычно было то, что на это согласился последний, ведь раньше у них были небольшие тёрки во взаимоотношениях. Но Мацуно был совершенно непротив наладить общение со своим одноклассником и возможно в будущем даже дружить. По его мнению Судзуки всегда был неплохим парнем, только временами немного заносчивым, со слишком избыточным чувством справедливости. В школьной жизни Мираи не особо проявлял какой-либо активности, не очень любил выступать в постановках, обязательно находил какой-нибудь повод не придти на то или иное мероприятие, устраиваемое школой. А когда его лучший друг переехал в другой город — вообще стал себе на уме. Наконец бутылка вовсе начала замедлять темп, еле прокручиваясь на месте. Теперь взгляды всех участников игры были сосредоточены на предмете. И вот горлышко указало на Чифую и остановилось, никуда больше не двигаясь с места. — Так и думал. — раздосадованно, но с улыбкой проговорил Мацуно и поправил шарф на своей шее. Баджи самодовольно улыбнулся от такого исхода и с протяжным «да» подался назад, укладываясь голой спиной на ковер. Судзуки в свою же очередь облегчено выдохнул, мысленно ликуя, что эту крутку он с блеском выдержал и можно пока что спокойно жить. — Чифую, правда или действие? — стараясь особо не выдавать своё ликование, с более менее спокойным выражением лица спросил светловолосый и положил руки на свои бёдра. Мацуно в задумчивости перевёл взгляд на два мешочка и больше задержал его на тёмно-синем, бархатном, с причудливыми узорами и шёлковыми золотистыми тесемками. — Правда. — с немного виноватой улыбкой произнёс старшеклассник и протянулся к фантам, дабы вынуть листочек с вопросом. На самом деле именно он писал задания для «действия» и знал, что может там попасться. А вспоминая, как он корпел и креативно и каверзно выбирал то, что написать на бумажках — так лучше бы вообще из этого мешочка ничего не вытягивал, мало ли, что из его извращений ему же и выпадет по насмешке судьбы. Но правила игры не позволяют всегда выбирать правду, с одной стороны это очень даже честно, а с другой... Чифую тряхнул головой и спешно вытянул сложенный в аккуратный квадратик листочек, разворачивая его. — Ну и что там? — с насмешкой поинтересовался Кейске и приподнялся на локте, сгибая одну ногу в колене. По этому типу было видно — ему нужны были зрелища. Хотя с одной стороны парня можно было понять. А почему ему одному выпало позориться и чтобы над ним смеялись? Мацуно пробежался глазами по записке и расплылся в слегка сконфуженной улыбке. — В вопросе говорится: «Какая самая постыдная и неловкая ситуация с вами случалась?» — Чифую отложил бумажку и мысленно уже десять тысяч раз задушился своим шарфом. — Нет, не скажу, геем посчитаете. — Уже посчитали. — особо не думая ляпнул Судзуки. По какой-то понятной только ему причине Баджи моментально подавился воздухом и несколько раз громко кашлянув, начал смеяться, сваливаясь обратно на пол из положения полусидя. — В общем. — не дожидаясь, пока просмеётся трепыхающийся в предсмертном инсульте Кейске начал свою историю Чифую, поворачиваясь всем телом в сторону Мираи. — Когда я был еще совсем мелким личинусом и ходил в детский сад, на сон часу случился один не очень приятный момент. Я тогда не спал и один мой одногруппник тоже. Я не знаю, какие ассигнации замкнулись в голове этого пацана, но он подождал, пока воспитательница выйдет из комнаты, встал с кровати и спустил трусы. — Чифую приложил свою ладонь ко лбу, изображая тем самым испанский стыд. — Я с таким интересом разглядывал его член, что даже спустя столько лет как-то стыдно всё равно становится. И знаете, всё было бы ничего, но я сейчас с ним учусь. — Стой-стой. — посмеиваясь, Мираи поднял руку, призывая старосту помедлить. — Это Акихиро что-ли? — Да, этот самый жирный уёбок. — цокает языком Чифую и сидя на полу, вытягивает свои немного затёкшие из-за позы лотоса ноги. — У него ещё тогда вечно текли по роже слюни и вонял мочой. — Ой господи фу... — брезгливо сморщился Судзуки и перевёл взгляд на всё-таки к тому моменту отсмеявшегося Баджи. — Помню как этот дегенерат, когда помладше был, мог стулом кинуть или же к примеру просто так ручкой ткнуть. Один вопрос — зачем? — О да-а... — с какой-то настольгией протянул Чифую и указательным пальцем коснулся горлышка бутылки. — Мы с тобой его ещё тогда пиздили, когда уже совсем в край ахуевал. — Весело же у вас было. — подал голос Кейске и сел на полу. — Теперь жалею, что в параллели учился, а потом ещё и на второй год остался. А прикиньте, мы с вами втроём вместе в одном классе потом будем осенью. — Пизда классу. — добродушно отмахнулся Судзуки, чем вызвал практически синхронную улыбку товарищей. — Чифую, твоя очередь теперь крутить. — констатирует Кейске и оглядывается назад, в сторону сушилки, где висели его намеченные в душе вещи. — А, да... *** Парни комфортно проводили время друг с другом за незамысловатой, но весьма веселой игрой, теряя счёт времени и нередко смеясь до упаду. Комично было наблюдать за подкатами Чифую к своему отражению в зеркале, или же за тем, как Баджи рекламирует шампунь для густых волос стоя на балконе дома своего друга, а так же, как пытается укусить себя за свой же локоть. Но своё последнее желание, перед тем, как начать собираться домой, Судзуки никогда не забудет. «Признайся в любви сидящему слева от тебя человеку.» — пронеслось в мыслях парня, неспешно вышагивающего вдоль своего двора. На часах было уже шесть утра и как только высохла одежда Баджи, тот повёз Мираи обратно, откуда в три часа ночи и вывез, как бы странно это на самом деле не звучало. Что же такого в этом идиотском желании? Возможно то, что слева от него сидел никто иной, как сам Кейске. Да если бы там сидел Чифую, то он бы ему без задних мыслей бы признался, чисто по-приколу и забыл бы это действие. Но почему-то именно тогда, после быстрого и неразборчивого «Я тебя люблю» мертвенно-бледные щеки Мираи вспыхнули из-за смущения. «Мираи блять! — вспыльчиво пнул лежащий на дороге камень юноша и раздражённо сунул руки в карманы, шагая по направлению своего дома. — Забудь, он ничего лишнего о тебе не подумал, это всего-лишь желание...» Баджи, по просьбе самого Судзуки довёз не до самого двора, чтобы лишний раз не будить никого звуком мотоцикла. Всю дорогу они молчали. Кейске — потому что следил за дорогой и отвлекаться на разговоры ему было нельзя, а Мираи было немного неловко. Что это с ним вообще происходит? С каких пор он начал стесняться парней и так сильно затрачиваться. «А, ладно — горемычно выдыхает парень и трет подушечками пальцев свою переносицу. — Что будет то будет.»