Кармин по серебру

       — Пока ты находишься здесь, тебе нужны будут глаза и уши в Совете. Я подобрала тебе подходящую кандидатуру на шпиона.        — Удивляешь, Ева, — протянул Люк. — Я-то думал, что тебе нет до меня дела и ты просто бросишь меня на съедение местным волкам.        — Я не настолько жестока. Вдобавок, в моих интересах успешное разрешение данного дела.        Ева заявилась к нему в палату вечером накануне встречи с советником. Протянула ему пару скрепленных бумаг — краткое досье на девушку-охотницу из Шотландского Совета.        — Она неплохо мне помогла здесь за последнюю неделю. Разумная, смышленая, не болтает лишнего, но, чуть лучше с ней разговорившись за парочкой бокалов вина, я также выяснила, что система Совета не до конца ее устраивает. Некоторые моменты она… ставит под вопрос, скажем так. Маккензи она недолюбливает, поэтому может быть полезна.        — Недолюбливать не равно способности предать, — возразил Мартен. — Уверена, что она зайдет так далеко?        — Нет. Именно поэтому я просмотрела записи ее досье и переписала для тебя. Чтобы в случае угрозы с ее стороны ты знал, чего ожидать и как себя защитить.        — Это разумно, — Люк потер переносицу. — Но сама идея попахивает огромными проблемами. Откуда вообще ты получила доступ в архив с досье охотников?        — Меньше знаешь, крепче спишь. Потом ты меня поблагодаришь.        Раздался стук в дверь палаты, в проем просунулась голова медсестры.        — Мистер Мартен, к вам посетительница, — неуверенно проговорила она. — Утверждает, что вы ее ожидаете.        — Все в порядке, миссис Дин, — успокаивающе улыбнулся Люк. — Разрешите ей войти.        Кивнув, она приоткрыла дверь, и на пороге появилась худощавая девушка в мантии охотницы с серебряной брошью. Пепельно-русые волосы спадали на плечи ровными прядями. На чуть курносом носу устроились круглые очки, отчего светлые глаза казались больше. Девушка сделала пару шагов внутрь и остановилась посреди палаты. Держалась она ровно и уверенно, внимательный взгляд осматривал Люка с головы до пят.        Когда сзади нее миссис Дин прикрыла дверь, оставив их наедине, охотница заговорила:        — Добрый день, мистер Мартен. Меня зовут Иннис Кларк. Я пришла по поручению мисс Морган.        — Очень приятно познакомиться, мисс Кларк. Прошу, присаживайтесь. Нам есть что обсудить.        Она устроилась на стуле с некоторой заминкой, словно не хотела растягивать пребывание здесь надолго.        — Желаете чаю? Совсем недавно подали, чайник еще горячий…        — Нет, спасибо, — перебила Иннис. — Давайте перейдем к делу. Мисс Морган утверждала, что ей и вашим друзьям придется покинуть Эдинбург, но она волнуется за вас и не хотела бы оставлять в неведении.        Ева Морган волнуется за кого-то? Хорошая сказочка. Люк едва смог сдержать смешок.        — Она также упомянула, что у вас сложились не самые хорошие отношения с одним из высших советников, — сделав паузу, продолжила девушка. — С мистером Маккензи. Что вы успели натворить?        Натворить? Мисс Кларк не боялась его пристыдить, и Люк усмехнулся, отвечая:        — Еще пока ничего. Но у меня есть основания предполагать, что господин Маккензи будет подозревать меня в некотором деле, угрожать и пытаться отрезать меня от любых происходящих в стенах Совета событий.        — Эти подозрения связаны с сегодняшним нападением на него? — тут же уловила суть Иннис.        — Возможно.        — А вы замешаны в этом?        — Я похож на того, кто мог бы сейчас предпринять подобное? — Люк развел руки в стороны, как бы акцентируя внимание на многослойные бинты, опоясывающие его тело в разных местах.        — Не обязательно же делать все своими руками.        — Уверяю вас, я не причастен к произошедшему сегодня. Доказать это, однако, я никак не могу, и вам придется поверить мне на слово.        Иннис поправила очки на носу, лицо ее приняло серьезное выражение.        — Я мало кому доверяю на слово, мистер Мартен.        Несколько мгновений девушка буравила его холодным взглядом. Наивностью она не располагала, и Люк не мог ее в этом винить. Изучив досье мисс Кларк, он успел сделать некоторые выводы о своей потенциальной помощнице.        Иннис была родом с острова Айлей на западе Шотландии, выросла в не самой обеспеченной семье: отец занимал весьма посредственную должность в Совете и работал преимущественно с бумажками, а мать и вовсе избрала путь примерной жены, воспитывая детей и занимаясь семейным очагом. Как только появилась возможность, Иннис вырвалась из семейного гнезда и отправилась в Эдинбург, чтобы служить Совету и показать, на что она способна. Однако Люк понимал, чего ей это стоило. Судя по досье, девушка росла в многодетной семье и являлась единственной девочкой, и родители надеялись на удачный будущий брак. Но в графе «семейное положение» значилось «не замужем». Это наталкивало Люка на мысль, что без конфликта тут не обошлось.        Других родственников именно в здешней части Шотландии не было обнаружено — лишь большая родня на островах. Совершенно одна, без родительской помощи Иннис переехала в свои восемнадцать из провинции в столицу.        Сейчас ей был двадцать один год, а в поле службы в досье указывалось, что Иннис прошла путь от девочки на побегушках для архивных смотрителей до сержанта Кларк. Звание не такое уж высокое, но, учитывая все обстоятельства против юной девушки из глубинки, пройденный путь имел значение. Люк был абсолютно уверен, что Иннис пришлось нелегко.        Не было ничего удивительного в том, что мисс Кларк не отличалась большим доверием к окружающим и старалась держать дистанцию. На долю женщин в Совете выпадало много препятствий, и она уж точно не желала ставить под вопрос свою верность из-за одного чужака. В иных обстоятельствах Люк был бы не прочь послушать историю Иннис.        — Я понимаю, как все это выглядит, — начал медленно Люк, смотря ей прямо в глаза. — У вас нет причин доверять мне. Но ведь почему-то вы пришли сюда.        Мисс Кларк изучала его взглядом несколько мгновений, а затем смахнула с лица прядь волос и ответила, скрестив руки на груди:        — Я пришла по просьбе мисс Морган. Она сильная девушка. Очень. У нее несгибаемая воля. Я бы хотела иметь такого человека на своей стороне.        — На своей стороне? Разве не все орионы по одну сторону баррикады?        — Случаются разногласия, — просто ответила Иннис и пожала плечами. — Скоро наступит тяжелое время. Война с вампирами, которая только разжигается у нас, в Шотландии, со временем развернется во всей Великобритании, если не дальше. Неизвестно, что нас ждет, но грядут перемены. Я это чувствую. И когда они наступят, я хочу быть на правильной стороне. Думаю, вы и без меня понимаете, что Ева Морган может стать сильной фигурой на поле боя.        Ее ровный, почти безэмоциональный голос затих слишком резко, и Люк нахмурился, обдумывая услышанное. Неужели она всерьез это говорила? Он вгляделся в светлые глаза, но Иннис лишь поправила очки указательным пальцем и, не дождавшись ответа, поднялась со своего места.        — Мне нужны достойные аргументы, чтобы принять решение, мистер Мартен. Я дорожу своей работой и не собираюсь просто так вставать на пути Маккензи, а ваши разногласия с ним не сулят мне ничего хорошего. Когда придумаете, что мне предложить, отправьте весточку, и я навещу вас по возможности. До тех пор — желаю вам скорейшего выздоровления.        Одним плавным движением она развернулась и неспешно прошествовала к выходу. Люк же так и застыл с открытым ртом, не зная, что сказать. Совсем не этого он ожидал от данной беседы. Спокойствие, хладнокровность, даже некоторая скука, которые пропитали речь Иннис Кларк, выбили его из колеи. Не могла же она вот так просто ускользнуть!        — Другой возможности не представится, — поспешно добавил Мартен.        — Сочувствую. Ничем не могу помочь.        Бесцветный голос словно окатил его омутом ледяной воды. Люк внезапно разозлился. Да что же это такое, в самом деле?! Он, конечно, не являлся непревзойденным оратором, или манипулятором, как Ева, или одним из сильнейших орионов Совета. Но не настолько он никчемный, чтобы не производить абсолютно никакого впечатления и быть не дослушанным до конца.        Собравшись с духом, Люк наплевал на любые риски и доверился интуиции. Будь что будет, но свой шанс он не упустит.        — У меня есть кое-что на Маккензи.        Рука Иннис, потянувшаяся к двери, так и замерла на полпути. Последовала пронизанная напряженным ожиданием тишина, и Люк успел представить тысячу и один способ пыток, которыми его удостоят, если Иннис доложит об этом Гарольду Маккензи.        Она развернулась вполоборота и смерила его непроницаемым взглядом.        — Громкие слова, мистер Мартен. Не боитесь, что ситуация обернется против вас?        — Я знаю, что вы год находились под его командованием. А затем попросились перевести вас под другое начальство, — он говорил с расстановкой, осторожно, словно щупая границы. — Уверен, произошло нечто серьезное. И у нас с вами, мисс Кларк, может быть кое-что общее. Однако для этого мне необходимо, чтобы вы поверили мне.        Ему казалось, что в больших глазах девушки вспыхнул мимолетный огонек. Хорошим или плохим это было знаком, Люк не знал. Но он видел, что задел нечто важное, и продолжил более уверенно:        — Вы говорили, что Ева Морган вас впечатлила. Я на ее стороне, она доверяет мне. Поэтому, если вам интересно сотрудничество с ней, то это может стать первым шагом.        Задумавшись, Иннис все же двинулась обратно к койке Люка. Каждый ее шаг звучно раздавался в тишине палаты.        — Я помогу вам только в том случае, — заговорила она тихим, но твердым тоном, — если вы готовы пойти против Маккензи до конца. Я хочу, чтобы Совет знал, чем он занимается и как ведет дела. Я хочу, чтобы он лишился своей власти раз и навсегда.        И тогда он увидел. Мимолетный отголосок застаревшей боли на ее лице. Он наконец понял, что это было за мелькнувшее пламя в ее глазах. Иннис Кларк с самого начала жаждала заполучить единомышленника.        — Вы сделаете это? — спросила она.        — Даю вам слово.        По правде говоря, Люк не был уверен в своих словах до конца. Но в данный момент ему необходима была помощь Иннис. Ему нужен был хотя бы один союзник в Эдинбурге. Ни о каком абсолютном доверии тут и речи быть не может. Наверняка, они оба будут еще не раз проверять друг друга и ставить под сомнения любой шаг. Однако Мартену не оставалось ничего, кроме как рискнуть.        Иннис коротко кивнула и почти сразу спросила:        — Что еще интересного вы вычитали у меня в досье?        Нахмурившись, Люк постарался напустить на себя маску спокойствия. По ее пепельному, ровному голосу почти невозможно было различать эмоции, и молодой человек не понимал, чего от нее ожидать.        — Почему вы решили, что…        — Бросьте. Мисс Морган охотилась не только на мое досье. Как думаете, кто именно подсказал ей, что нужно сделать, чтобы попасть к архивным записям? — непринужденно, но все же с проскакивающей ноткой гордости спросила Иннис, тронув очки. — Нетрудно догадаться, что она хотела подстраховаться. Я бы сделала так же.        — Прошу прощения. Это была вынужденная мера.        Люк немного смутился. Смышленая, это уж точно. Умеет же Ева подбирать себе людей под стать.        — Никаких обид, — Иннис вернулась на стул. — Расскажите, какой у вас план.

***

       Солнечный луч теплым покалыванием пощекотал подставленную щеку, и Люк с удовольствием потянулся лицом к окну. Сизое небо над Эдинбургом было усеяно тяжелыми тучами, грозившими обрушить на город скорую бурю, но редкие полоски света еще успевали пробиться в проемы лазарета. Однако Мартен чувствовал надвигающийся шторм. Он почти мог слышать глухие раскаты грома где-то вдали, хотя в это время года грозу уж точно не застанешь.        Прошли почти сутки с момента, как Эмма, Ева и Марк должны были побеседовать с Маккензи. Работница лазарета, которую Люк просил разузнать о местонахождении его спутников, заявила, что не смогла разыскать их в Совете, но добавила, что среди орионов поднят какой-то переполох и всем, вероятно, не до них. Люк подумал, что это хорошо. Даже очень хорошо. Раз вестей никаких не слышно, а его друзей и след простыл, значит, их уже нет в городе. В лучшем случае спутники уже на пути к Освальду, но это он сможет разузнать позже.        Пока Люку Мартену оставалось лишь ждать, лежа на больничной койке и дожидаясь дальнейшего развития событий, которое, он был уверен, последует незамедлительно.        Мирную тишину лазарета разорвали нехарактерные для него звуки возни и громких голосов медсестер.        — Мистеру Мартену требуется отдых и постельный режим! Вам не стоит беспокоить его!        Уверенные шаги, созвучные с ритмичным стуком трости о пол, раздались у его палаты — в следующий миг, не обращая внимания на возмущенные возгласы медсестры, трое орионов оказались на пороге временного пристанища Люка. Войдя, они закрыли дверь прямо перед носом женщины в белом халате с громким хлопком.        — Люк Мартен, — звучным голосом провозгласил Гарольд Маккензи, воззрившись на больного, — надеюсь, сегодня вы пребываете в лучшем физическом и душевном расположении.        Размашистыми шагами, стуча тростью, он направился в сторону койки. И взгляд его хитрых, прищуренных глаз не сулил Люку ничего хорошего. Пожилой советник слишком шустро оказался подле кровати и схватил Мартена за воротник с такой силой, какую вряд ли кто-то ожидал увидеть у мужчины его возраста. Вынужденный резко подняться под давлением цепкой руки, Люк скривился от вспыхнувшей в плече боли.        — Потому что нас с вами ожидает весьма интересный разговор, — продолжал оскалившийся Маккензи. — Вы расскажете мне все: где прячутся ваши друзья, каковы их намерения, чьей поддержкой они заручились. Я выведаю все. Заранее рекомендую говорить только правду, потому что мои методы добычи истины вам не понравятся.        Двое крупных орионов, в ожидании стоявшие у двери, лишь подтверждали серьезные намерения советника. Мартен сомневался, что белые стены палаты хотя бы на йоту смутят решительно настроенного Маккензи.        Самый верный его прислужник, Ролло, в свите сегодня не присутствовал, чем заставил Люка задаться вопросами. Отправлен на более важное задание? Например, вдогонку наделавшим шуму юным орионам. Или же случилось нечто, что заставило пошатнуться преданность офицера? Ева таки добилась успеха в своем безумном плане? А в его безумности и заранее предрешенном провале Люк был убежден.        Однако ответы он найдет позже. Сейчас, под пронизывающим взглядом старика у него была задачка посложнее, и все карты без исключения необходимо было разыграть верно.        — Господин Маккензи, уверен, мы сможем прийти к разумному решению проблемы, — заговорил Люк со всей возможной учтивостью, — как только вы отпустите меня и объясните все с самого начала.        Презрительно скривив губы, советник отпустил ткань воротника и сделал шаг назад. Затем устроился на жестком стуле у койки, сложив ладони на набалдашнике трости, словно коршун, наблюдающий за своей добычей. Люк оправил ворот и потер шею.        — Не нужно притворяться, будто вы ничего не знаете, — заявил Маккензи сходу. — Растратим лишь свежий воздух на этот треп. Где ваши друзья, мистер Мартен?        — Со всей честностью могу вас заверить, что не имею ни малейшего понятия. Меня данными сведениями не снабдили, поэтому я так же, как и вы, огорчен.        Советник хмыкнул.        — Эта девчонка, Ева Морган, слишком умна, чтобы бросать вас здесь одного, да еще и в таком положении. Вы являетесь одним из паззлов в ее плане, и мне необходимо выяснить, каким.        Что ж, Люк не был настолько глуп, чтобы тешить себя надеждами, будто Маккензи так просто поверит в его невинность. С самого начала Мартен знал — ему придется сохранить холодный рассудок, острый ум и быть начеку до тех пор, пока ситуация не разрешится. Обстоятельства не были на его стороне: чужая территория, незнакомые, враждебные орионы, привязанность к больничной койке. Он был у Маккензи на крючке. Любое неверное движение — и советник имел полное право отдать его на растерзание суду Совета, где у Люка нет ни шанса. И никто за него не заступится. По закону Шотландский Совет в вопросах правосудия не обязан был считаться с Английским. В лучшем случае Мартена бы выдворили из страны, однако в худшем ему может грозить тюрьма за пособничество в нападении на высшего члена Совета.        Поэтому — держаться и юлить до победного конца. Вот только что это был за конец? Дождаться, покуда срастутся кости, и сбежать обратно в Шеффилд? Это правильный вариант. Люку здесь делать нечего. Он оказался в этой темной ситуации совершенно случайно, втянутый в конфликт с опасным подельником Освальда. Мартен не должен ничего Шотландскому Совету.        Однако что-то внутри него не давало покоя и не позволяло закрыть глаза на происходящее. Действительно ли он ничего не должен предпринять?        — Вот то, что тебе нужно знать про Маккензи и Ролло.        Ева бросила стопку бумаг на прикроватную тумбочку Люка. Он кинул внимательный взгляд на папку с документами, затем перевел его обратно на Еву.        — Мне стоит знать, откуда ты взяла эту информацию?        — Нет. Чем меньше ты будешь знать о моих слегка незаконных предприятиях, тем больше у тебя будет шансов выкарабкаться сухим из воды.        Кивнув, Люк приоткрыл папку. Внутри обнаружились учетная книга по неким делам Маккензи, вырезки биографий как советника, так и офицера Ролло, отчеты по некоторым старым делам и другие бумаги.        — Тебе следует спрятать это все как можно надежнее, — серьезно добавила девушка. — И воспользоваться в нужный момент. Тут достаточно компрометирующих материалов, чтобы опустить нашего дорогого советника на дно.        — Я тебя понял. И буду осторожен. Но все же надеюсь, что мне не придется этим воспользоваться.        — Ты можешь совершить благое дело, Мартен. Ты не только избавишь Совет от распространившейся в нем гнили, но еще и заработаешь себе имя. Я знаю, что тебе это по силам.        — Мне лестно, что ты так думаешь, Ева, но ты предлагаешь мне поставить на кон свое будущее, свою пускай еще не устоявшуюся, но все же репутацию. Мы не в игрушки играем.        — Я уже давно не играю. Так что, может, и ты повзрослеешь? — она приподняла бровь с вызовом. — В любом случае это не мое дело. Больше нет.        Люк смотрел на Маккензи. Прищуренные глаза советника тщательно изучали его в ответ. В голове Мартена мелькали обрывочными воспоминаниями фрагменты из прочитанных улик: поставки опиума, сделки с тайными лавчонками китайцев, неприличные суммы фунтов стерлингов.        — Я помогу вам только в том случае, если вы готовы пойти против Маккензи до конца. Я хочу, чтобы Совет знал, чем он занимается и как ведет дела. Я хочу, чтобы он лишился своей власти раз и навсегда.        Отблеск боли. Вспышка отчаяния во взгляде.        — Вы сделаете это? — спросила она.        — Даю вам слово.        — Что вы хотели бы от меня услышать, господин Маккензи? — наконец спросил Люк.        — Мисс Морган, — фыркнул советник. — Вы давно ее знаете и хорошо с ней знакомы. Взбалмошная девица. И слишком высокого мнения о себе. Как вы уже, наверное, знаете, она и другие ваши спутники, мистер Торнтон и мисс Марлоу, совершили на меня нападение.        — Признаться, я этого не знал, — спокойная ложь легко слетела с губ. — Сейчас до меня с трудом доходят вести из Совета, как вы можете понять. Однако вынужден с вами согласиться, такой поступок со стороны мисс Морган выглядит исключительно неприемлемым. Что вызывает у меня некоторое недоумение, ведь я наслышан о ее успехах на службе Совету, как и о ее абсолютной преданности делу орионов, — он принял задумчивое выражение лица. — Должна быть какая-то причина такого поведения.        Острые взгляды Мартена и советника скрестились, как клинки. Люку было любопытно, как многое Маккензи мог позволить себе раскрыть в присутствии своих подчиненных орионов. Насколько они были верны ему? Вбросит ли он пару опрометчивых фраз, которые могут быть использованы против него же? Сам же Люк прекрасно понимал: эта беседа, метание аккуратными, но такими опасными фразами, на самом же деле являлась завуалированной игрой. Прощупыванием почвы. Попыткой выведать, как много враг знает и каковы у него шансы.        — Причина столь глупая, что мне даже жаль ваших наивных спутников. Видите ли, по одной лишь мисс Морган известным предпосылкам она сделала вывод, будто бы я самолично привел своих орионов — охотников, которые вверили мне свои жизни, свои сердца — в ловушку к вампирам, расположившимся в подземельях у Лористон-Касл. Ни один человек в здравом уме не поверит в эту байку. Спросите любого члена Совета в Эдинбурге — и вы узнаете, как много я сделал на своем веку для блага орионов.        На этот счет Маккензи точно не переживал. Люк понимал, что такое обвинение весьма серьезно, но Еве ни за что не выиграть в этом деле. Не с той разницей в силах, которая существует между ними сейчас. Гарольд Маккензи и вправду пользовался уважением и абсолютным доверием в Совете. Без железных доказательств у них нет ни шанса.        — Звучит как настоящая глупость, вы правы, господин Маккензи, — кивнул Мартен. — На месте членов Совета Эдинбурга я бы ни за что не поверил в это обвинение. Однако я не могу поверить и в то, что мои спутники посмели напасть на вас исходя из этого предположения.        — О нет. Мисс Морган не настолько глупа. Она решила, что сможет меня шантажировать, и тогда, признаюсь, я впал в ярость. Девчонка не понимала, что творит. Может, она и свято верила в свою правоту, но совершила ошибку. Когда же я попытался выпроводить ваших друзей из кабинета, они применили силу. Этот мерзавец, Торнтон, забрался ко мне в голову. В свои молодые годы я сражался с разными вампирами, но это… Это чувство нельзя поставить ни в какое сравнение с любыми физическими увечьями.        — Для чего же им понадобилось вас шантажировать?        — Для чего обычно люди это делают? — фыркнул советник. — Для власти, конечно же. Я встречал таких амбициозных орионов, как мисс Морган, поверьте. В молодости они способны на многое, чтобы забраться повыше. В молодости всем нам кажется, что мы способны перевернуть мир, но только к зрелости мы понимаем — мир незыблем. Он остается прежним. Какие бы новшества мы ни привносили, какие революции ни пытались совершить, человечество и его внутренние законы всегда остаются прежними.        Массивные орионы, словно статуи, продолжали стоять в разных концах комнаты, лишь моргая. Люку было даже смешно от того, что советник привел с собой такую охрану. Уж Мартен-то в своем положении едва ли представлял угрозу. Физическую, по крайней мере.        — Ваши спутники обязаны предстать перед законом, — вновь заговорил Маккензи. — Я не потерплю такого унижения и не позволю им и дальше дискредитировать славное имя Совета орионов. Я их выслежу. И сделаю это с вашей помощью, либо без нее. Вам очень повезло, что обстоятельства вынудили вас не присутствовать на этой встрече, мистер Мартен. Потому что если вы думаете, что я поверю, будто бы вы не встали на их сторону, то смею вас разочаровать. Вы человек чести, да. Но еще вы человек преданный своим друзьям и родным. И если Ева Морган готова пожертвовать всем, что ей дорого, на пути к цели, то вы, Люсьен Мартен, совершенно ей противоположны. Вы пожертвуете всем ради блага дорогих вам людей.        — Полагаю, это означает, что с сегодняшнего дня я буду находиться под наблюдением Шотландского Совета?        — Что же вы так, мистер Мартен? — советник хитро усмехнулся. — Какое громкое слово — наблюдение. Нездоровые амбиции Евы Морган коснулись пока лишь меня, и дело это я возьму в свои личные руки. У нашего Совета в данный момент есть более важные проблемы, — он склонился в сторону Люка и угрожающе понизил голос. — Но не сомневайтесь, я буду в курсе каждого вашего передвижения, каждого вашего посетителя. Я буду знать, что вам дают на завтрак, обед и ужин и когда вам меняют постельное белье. Я понятно выразился?        — Ясно как день, господин Маккензи, — смиренно кивнул Люк.        — Замечательно. Тогда, быть может, вы расскажете мне все, что знаете о намерениях ваших друзей?

***

       — Не давала я ему никаких надежд!        — Расскажи мне! Да он такими щенячьими глазами провожал тебя, что я едва не прослезился.        — То, что он не смог отличить мимолетный флирт от серьезных намерений — не моя проблема.        — Это ты его матери скажешь потом.        — Упаси Господь. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся.        Словесная перепалка началась тут же, стоило поезду тронуться. На платформе их провожали миссис Брэдшоу и Юджин — было принято решение, что большее количество людей станет неплохим прикрытием. И, как только фигуры машущей платком женщины и ее грустнеющего сына остались позади, Марк не преминул лишним поиздеваться над Евой.        — Не говори так о ней, — предупредительно поднял палец молодой человек. — Аманда — замечательная женщина. Что бы мы делали без нее? Кстати, что там стало с тем пареньком, который нас подвозил? — он пощелкал пальцами, будто вспоминая. — Томми?        — Билли, — закатила глаза Ева. — Да ничего с ним не стало. Он свою роль сыграл и остался весьма доволен легким заработком и вниманием прекрасной леди.        — Столько эдинбургских сердец разбила! От мальчишек-оборванцев до всеми желанных аристократов. Еще и в Совете кого-то очаровать успела. Искренне восхищаюсь, мисс Морган!        — Потом передам сведения о них Мартену. Пусть поддерживает с ними связь в мое отсутствие, — хохотнула она. — Не поверю, что ты за все время здесь подловил лишь миссис Брэдшоу. Признавайся, скольких успел подцепить в тавернах?        — М-м, я уже и не припомню. В любом случае большинство из них были совершенно неинтересными и назойливыми.        — А что так? — ненавязчиво вмешалась в разговор Эмма, выуживая из дорожной сумки книгу и пролистывая до нужной страницы. — Достойные дамы не ведутся на красивые глаза, и острые скулы, и откровенные шутки?        Марк усмехнулся и чуть покачал головой своим же мыслям. Запомнила. Конечно, она запомнила.        Он повернулся к Эмме и окинул ее взглядом. Та сосредоточенно разглаживала книжные страницы и вглядывалась в текст, даже не подняв головы. Сама невинность.        — Уверен, что ведутся, — самодовольно хмыкнул Марк. — Однако я ведь в захолустные таверны не за достойными девушками хожу. Таких я бы искал в другом месте. Вот скажем, вы, Эмма. Вас впору было бы встретить на романтичной прогулке в ботаническом саду. Вы могли бы сидеть на лавочке средь розовых кустов и зачитываться книгой, прямо как сейчас.        С затаенным удовлетворением он наблюдал, как Эмма замерла и нервно облизнула губы, словно раздумывала, что ответить. Губы Марка сами собой расплылись в усмешке. Точно ли вы хотите играть в эту игру, Эмма?        — И что же, — подняла голову девушка, — вы бы познакомились со мной?        — Зависит от настроения. Но вы бы привлекли мое внимание.        — Я думала, что вам по вкусу девушки совершенно иного типажа, — глаза Эмеральд блеснули, словно намекая, но Марк решил не облегчать ей задачу.        — Это какого же?        Взгляд ее вновь затерялся где-то на стенах купе, мазнул по Еве, с нескрываемым интересом наблюдавшей за разговором, и уже увереннее вернулся к лицу Марка.        — Более яркого, — наконец подобрала ответ Эмма. — Девушки более уверенные, открытые, свободные в своих действиях, смелые. Взрослые, в конце-то концов.        Глупая, глупая Эмеральд. Неужели она не видела в себе этого? Иногда у Марка появлялось ужасное желание снова ворваться к ней в голову и показать упрямой девчонке, какой она предстает со стороны. И на словах, и в действиях ей хватало упорства, силы, храбрости. Марк видел в ней этот разгорающийся огонь, пока еще хрупкий и несмелый, мелькающий из раза в раз, но непременно дающий о себе знать, когда его пытаются усмирить.        — Потом вы поймете, Эмма.        Он загадочно ухмыльнулся, но почти сразу же столкнулся со взглядом Евы. Насмешливым взглядом. Взглядом, который обещал интересный разговор, когда им представится случай побыть одним.        — Что ж, — Марк поднялся со своего места, — выйду покурить. Оставлю вас, дамы, за беседами о своем, о женском.        Стоило Торнтону ретироваться из купе, хлопнув перегородкой, как тот же самый взгляд словила на себе Эмма.        — Итак, — бровь Евы изящно изогнулась еще сильнее, — не хочешь рассказать мне, что происходит?        Эмеральд нахмурилась. Что она могла сказать? Ева, конечно, все заметила еще тогда, на ужине у Брэдшоу. Рано или поздно у нее появились бы вопросы. Проблема была лишь в том, что у Эммы не было ответов на них. Скрывать что-то не было смысла, да она и не собиралась. Но как объяснить это странное взаимодействие между ней и Марком?        Заметив заминку, Ева добавила:        — Не отнекивайся. Я вижу, что происходит. Он тебя привлекает.        — Я… не знаю. Сложно сказать.        — Хм, по-моему, все достаточно просто.        — Правда? — закатила глаза Эмма. Всегда у Евы все просто.        — Угу, — протянула подруга, рассматривая редеющие дома окраин за окном поезда. — И это меня тревожит.        Ева тяжело вздохнула, а затем одарила Эмму таким снисходительным взглядом, что той захотелось немедленно закончить разговор.        — Эм, послушай. Марк Торнтон — это не тот мужчина, на которого тебе стоит засматриваться.        — И вовсе я на него не засматриваюсь.        — Для него это все несерьезно. Это забавно, приятно, отвлекающе, в конце-то концов. Это тешит его внутреннее эго и скрашивает поездку. Но поверь, в конце ты будешь разочарована.        — Я ни на что и не надеюсь, — горячо возразила Эмма, однако внутри нее что-то неожиданно неприятно кольнуло. — И откуда ты вообще знаешь, какой смысл он вкладывает в происходящее?        — Да потому что я такая же, Эм! Мы с ним одинаковые. Отдохнуть, развлечься, пофлиртовать — да. Но он не ищет долгосрочных связей, я это знаю.        — В любом случае ни о чем подобном нет и речи, — попыталась отмахнуться Эмма. — С мистером Торнтоном интересно поговорить. Он оказался гораздо более благодушным человеком, чем хотел показаться изначально. В некотором роде я… сочувствую ему. Он рассказал мне про свою сестру.        — Рассказал? — удивилась Ева, на миг задумавшись. — Да, это точно не та вещь, которой он будет делиться со всеми. И все же это ничего не значит.        — Это значит лишь то, что он верит мне, — вырвалось бессознательно, но Эмма поспешила прикусить язык и добавила: — Наверное. Сложно представить человека, которому верит Марк Торнтон. Если ты беспокоишься за меня, то не стоит, Ева. Все в порядке.        Однако Еву было не так легко запутать.        — И все же, как далеко вы зашли? — легкий прищур голубых глаз сосредоточился на мисс Марлоу. — Вы целовались?        — Боже, нет, конечно! — вспыхнула Эмма, и Ева расхохоталась от ее реакции. — Прекрати. До этого точно не дойдет.        — За столом у Брэдшоу вы находились достаточно близко.        — Не понимаю, почему мы продолжаем обсуждать меня, когда ты явно была ближе к интимной связи с ним, — решила схитрить Эмеральд, внимательно наблюдая за мимикой подруги.        — Я могла себе это позволить, потому что точно знала, что наши желания и намерения совпадают. Клятвы в вечной любви и предложение руки и сердца в наши планы не входили.        — И что же, ты ничего к нему не чувствуешь? — любопытство распирало Эмму.        Ева как будто бы задумалась.        — Как я уже сказала, мы с Марком похожи. Мне комфортно с ним, легко. С ним я могу расслабиться, забыть о проблемах, шутить и смеяться, дразнить, открыто флиртовать — и нам обоим понравится. Он привлекательный мужчина, харизматичный, и, признаюсь, в правильных обстоятельствах ему сложно отказать.        Улыбка Евы стала шире, будто она вспомнила эти самые «правильные обстоятельства». Эмма постаралась прислушаться к своим ощущениям. В книгах часто чувство влюбленности сопровождалось ревностью: дамы выходили из себя от одной только о мысли о том, что их избранный мог быть с другой. Эмма, конечно же, не была влюблена — она считала, что данное чувство слишком глубокое, и люди часто этим словом злоупотребляют. Однако и объяснить свой странный интерес к Марку, эту незримую тягу она толком не могла. Что же касается ревности, то и тут ей хотелось поспорить. Ревность казалась темным, иссушающим чувством, которому не должно быть места в любви вовсе.        Однако это были лишь ее размышления. На практике все казалось куда более сложным. За разговорами о Еве и Марке Эмма не почувствовала никакой злости и возмущения. Скорее, легкое смущение и нежелание знать подробности.        — Но кроме этого он бывает ужасной занозой! — добавила возмущенно Ева. — И есть еще одна вещь, которая разделяет нас, как пропасть. Отношение к Совету.        — Я думала, что у вас у обоих есть вопросы к его деятельности, — подметила Эмма.        — Верно. Однако Марк не готов вмешиваться в этот процесс. Я не могу просто наблюдать за всеми дырами в системе, видеть кого-то вроде Маккензи у власти и закрывать на это глаза. Если я могу что-то изменить, я это сделаю. Но ненависть Марка слишком сильна. Настолько, что мне даже интересно, из каких истоков она берет свое начало.        Эмма знала, что это за истоки. Темные, текущие из самых глубин детства, полные отчаяния и боли. Можно ли было осуждать Марка за его душераздирающую ненависть? Эмма так не думала. Она уже чувствовала внутри себя огонь мести, который разжигался все больше и больше по мере того, как она продвигалась в глубь своего расследования. Могла ли она с уверенностью сказать, что не руководствуется такими сильными чувствами, как месть и ненависть, в поисках убийц своих родителей?        Наверное, что-то отразилось на ее лице из-за тяжелых мыслей, потому что Ева беспрекословно заявила:        — Ты знаешь.        — Да, — отвела взгляд Эмма.        — Можешь не рассказывать. Я не лезу в чужую жизнь, пока мне это не нужно. Если Марк не желает об этом говорить, значит на то есть причины.        — Ты права. Это тяжело для него, — внезапно Эмеральд захотелось поделиться с подругой своими ощущениями. — Знаешь, он ведь совсем не такой внутри, каким хочет предстать перед другими. У него много боли на душе, слишком много. Я даже представить себе не могу, как он умудряется с этим справляться, при этом оставаясь таким… таким…        — Марком, — подсказала Ева с ухмылкой.        — Да! Он словно шагает по грани, хватаясь за выборочные опоры, смеясь в лицо жизни. Но боюсь, что однажды, когда его опоры пропадут — а другие ему не нужны, — он устанет хвататься. И тогда… — Эмма тронула кулон на шее, незаметно для себя начав нервничать. — Его грань тонкая, Ева.        Мисс Морган несколько мгновений внимательно изучала ее лицо, пока не заключила:        — Вы действительно успели сблизиться.        Что на это ответить, Эмма не знала. Наверное, Ева была права. И это она ведь еще не знала, что произошло вчерашним вечером. От одного только воспоминания у Эммы загорались щеки и все внутренности сжимались в тягучий комок.        Однако придумывать ответ не пришлось, потому как в их купе неожиданно постучались. Перегородка сдвинулась в сторону, и в проеме показалась фигура незнакомого мужчины.        — Добрый день, леди, — прозвучал басовитый голос. — Мы с моим приятелем разговаривали в коридоре и совершенно случайно услышали разговоры двух прекрасных девушек. Не составите ли нам компанию в этой поездке?        — Прошу извинить, господа, но мы путешествуем не одни, — с вежливой улыбкой ответила Ева, однако Эмма успела заметить, как та плавно потянулась рукой в складки мантии.        Мисс Марлоу рассмотрела вошедшего, несмотря на отказ, пассажира. Высокий, в обычной городской одежде интеллигентного мужчины, на лоб надвинут котелок, одна рука в кармане. Что-то было в нем подозрительное, угрожающее, особенно в том, как уверенно он двинулся внутрь купе, ближе к Еве.        — Неправильный ответ, — произнес он коротко и потянулся второй рукой под полы пиджака.        Ева взметнулась с места мгновенно, в руках она сжимала кинжал, однако мужчина оказался быстр и ловок. Увернувшись от пары ударов, он в два счета схватил Еву за руку с оружием, развернул спиной к себе и зажал второй ладонью ей лицо. Эмма увидела, что в пальцах он сжимал какой-то белый платок, и Ева быстро начала задыхаться.        Всего миг понадобился Эмме на то, чтобы выхватить нож и броситься с ним на врага, но ее с силой ударили и отбросили на диван к окну — второй мужчина уже успел войти в купе и держал в руке трость, внутри которой пряталось заточенное лезвие с рукоятью. Не успела Эмма дернуться, как вытащенное холодное оружие оказалось у ее горла, заставляя затылком упереться в стенку вагона.        — Где Марк Торнтон? — подал голос второй незнакомец, смотря на нее сверху-вниз.        Марк? За ним они пришли? Неужели шпионы Маккензи все-таки засекли их на вокзале? На орионов они были не особо похожи — другая одежда, оружие, непривычное для ведения боя охотников. Вопросы проносились в голове один за другим, но Эмма не могла выдавить и слова.        — Отвечай, — непреклонно настаивал мужчина, придвинув кончик лезвия ближе к ее горлу. Эмма почувствовала холод металла на шее и судорожно сглотнула, задрав голову выше.        Первый вошедший уже успел отбросить обмякшее тело Евы на противоположное сиденье. Она была без сознания, но вроде жива. Нужно было срочно что-то придумать. Так просто сдать им Марка Эмма не могла, но и их с Евой положение казалось безвыходным.        Вдруг в коридоре раздались звуки борьбы. Первый мужчина в котелке вышел из купе.        — Объявился, — прокомментировал угрожавший Эмме, однако с места не сдвинулся, продолжая контролировать каждое ее движение.        Возня переместилась ближе к их дверной перегородке, и девушка смогла рассмотреть силуэт Марка. Третий громила присоединился к двум своим подельникам, и Торнтон теперь боролся в узком коридоре с двумя противниками. В какой-то момент ему удалось вывести из строя одного, но второй воспользовался отвлеченным от себя вниманием и одним ударом сбил Марка с ног. Оказавшись на полу, прижатый к стенке, орион воспользовался своим надежным средством — взглянул в лицо врага, чтобы наслать иллюзии.        Дернувшись от приходящей боли, мужчина все же сумел дотронуться до своего котелка — и вдруг произошло нечто странное. Вместо нападающего от боли скривился Марк. Он сморщился, закрыл с силой глаза и встряхнул головой, словно отгоняя навязчивые звуки. Эмма успела почувствовать легкую рябь какого-то воздействия, в висках едва заметно закололо, но что конкретно случилось, она не поняла.        Марка, схватившегося за голову, отшвырнули в купе и завязали на глазах какую-то тряпку, пресекая дальнейший зрительный контакт.        — Хорошая работа, — коротко похвалил тот, что стоял напротив Эммы. — Свяжи его и будем заканчивать.        Конец, пронеслось в голове Эмеральд. Их доставят обратно в Эдинбург. Маккензи самолично проследит за тем, чтобы опустить их на самое дно этого мира.        Она пробежалась взглядом по Марку, который согнулся на полу купе, бессильный; по Еве, недвижимой на диванчике напротив. Если бы только Эмма могла хоть что-то предпринять, хоть как-то им помочь. Она же оказалась прижата к стенке с одного удара, беспомощная и бесполезная. Черт, да против нее даже не предусмотрели никаких дополнительных мер, потому что изначально знали, что она не представляет угрозы. От обиды и отчаяния в глазах защипало, и Эмма быстро заморгала, стряхивая позорную влагу.        Но не успела она окончательно признать поражение, как в коридоре вновь послышалась пара глухих ударов. Один из подельников закончил с узлом на руках Марка и обернулся к двери купе.        — Брэд? — в ответ молчание. — Что у тебя там случилось?        Тишина. Обменявшись невербальными сигналами со своим сообщником, он осторожно вышел в коридор. С минуту ничего не происходило — и вновь глухие удары и тяжелое дыхание зашуршали снаружи. Мужчина, направивший лезвие на Эмму, с тревогой обернулся — и это стало его ошибкой.        Сейчас. Девушка поднырнула под оружием, выбираясь из уязвимого положения и одновременно пронзая кинжалом ногу врага чуть выше колена. Тот пошатнулся и выругался, замахиваясь оружием. Увернувшись и юркнув за его спину, Эмма резанула по связкам под коленной чашечкой уже раненой ноги, и мужчина неуклюже опал на пол, схватившись ладонью за рану. Но этого было недостаточно. Не растерявшись, почувствовав прилив адреналина и злости, девушка схватила врага сзади за волосы и со всей возможной силой приложила виском о край купейного столика.        Он упал без сознания, вытянувшись вдоль сиденья.        — Черт, — Эмма выдохнула и сама едва не завалилась на колени от осознания сделанного. Она же не убила его?        Однако прийти в себя ей не довелось, потому что уже спустя мгновение в купе вернулся тот, что с котелком, но вид у него был ужасающий. Хватаясь за шею, бледный, он всеми силами пытался вдохнуть, а глаза его покраснели. Сначала Эмма не понимала причину и приготовилась к новому бою, но позже разглядела за спиной мужчины другую фигуру. И тонкую, блеснувшую в свете нить на шее, за которую бесполезно пытался ухватиться задыхающийся.        Еще несколько попыток вдохнуть — и он безжизненно обмяк. Неизвестный за спиной отпустил леску. На подогнувшихся ногах мужчина с грохотом упал лицом в пол, прямо под ноги Эмме, и она отшатнулась в сторону. На шее его багровела тончайшая кровавая полоса.        В коридоре послышались неуверенные голоса пассажиров из соседних купе, перешептывания и возмущения, вырвавшие девушку из оцепенения. Она с опаской взглянула на неизвестного спасителя — мужчину лет сорока с лисьими глазами и черными, тронутыми сединой волосами.        — Я разберусь, — только и сказал он, подразумевая гомон в коридоре. — А вы сидите и не высовывайтесь.        Он вышел из купе, тихо прикрыв перегородку.        — Кто это был? — послышался где-то внизу голос Марка.        Встрепенувшись, Эмма смахнула с лица волосы и не очень грациозно опустилась на колени — они сами собой подкашивались. Придвинувшись к Марку, сняла повязку с его глаз и принялась развязывать руки.        — Не знаю. Но он спас нас от нападения, и мы все еще живы, поэтому лучше иметь дело с ним, чем с предыдущими тремя.        — Нервный юмор вам к лицу.        — Беру пример с вас, спасибо.        Освободившись от пут, Марк внимательным взглядом осмотрел девушку с головы до ног.        — Не ранены? Все в порядке?        — Лишь немного руки дрожат, — отмахнулась она. — И ноги тоже.        — Немного? — усмехнулся он, наблюдая, как Эмма потянулась к кинжалу и едва не выронила его. Та лишь поджала губы. — Это нормально. Смотрите.        Он вытянул свою ладонь, и девушка заметила легкую дрожь мужских пальцев.        — Со мной такое часто, эмоциональный откат после боя.        Только сейчас он заметил какое-то пятно у нее на шее, скрытое до этого растрепавшимися волосами, и без намека на сомнения потянулся к подбородку Эммы, чуть приподнимая. Она замерла, сбитая с толку неожиданным действием и прикосновением теплых пальцев.        — У вас тут кровь, — произнес он как-то сдавленно. — Болит?        На тонкой шее красовалась неглубокая царапина. От клинка трости, поняла Эмма. Она уже успела забыть об этом.        — Нет, лишь немного покалывает. Это мелочь.        Но Марк уже вытянул из внутреннего кармана пиджака белый платок и осторожно приложил к ее горлу, вытирая карминовый след от крови. Потянувшись к платку, Эмеральд коснулась пальцев Марка, и тот, словно почувствовав волны потрясения, которые накатывали на нее после произошедшего, накрыл ее ладонь своей, прижимая к ткани.        Ей хотелось замереть в этом мгновении.        Теплые прикосновения и успокаивающие поглаживания ладони казались единственным, что держит Эмму сейчас на грани нормальности. Ее якорем.        — Все хорошо, — произнес Торнтон мягко, пронизывая ее глубоким взглядом.        Не отрываясь от его глаз, Эмма медленно кивнула. Она не понимала как, но он будто считывал ее состояние каждый раз. Точно видел тот момент, когда она может сорваться в пучину отчаяния, и приостанавливал это действие. Отматывал назад. Дыхание выравнивалось, пульс замедлялся, голова пустела от тревожных, не дающих покоя мыслей.        Пускай над ней смеются, но Марк Торнтон умел воздействовать на разум не только разрушительно, но и невероятно умиротворяюще.        Эмма прикрыла глаза лишь на секунду — раствориться в моменте. А когда открыла, в купе уже вновь стоял таинственный спаситель. Марк убрал руку и поднялся с места, чтобы говорить с ним наравне.        — Прежде чем рассыпаться в благодарностях, хотелось бы знать ваше имя и вашу мотивацию.        Как всегда, сама учтивость с незнакомыми людьми. Эмма уже и позабыла, что Марк обычно такой. К приятному удивлению, незнакомец ничуть не смутился и сразу представился:        — Меня зовут Кримзон. И я здесь по поручению мистера и миссис Морган.        — Что? — Эмма вскочила. — Каким образом?!        — Мистер Морган послал меня по вашему следу практически сразу после вашего отбытия, — объяснил Кримзон. — Он был обеспокоен, что вы угодите в неприятности либо подвергнете себя опасности. И был прав.        На последней фразе Кримзон одарил Эмму тяжелым взглядом сощуренных глаз. Затем посмотрел на Марка.        — Сотрудники «Эклипса» явились за вами, мистер Торнтон. Думаю, вы понимаете, кто их послал.        — Маккензи с ними в сделке? — ничуть не удивившись, предположил Марк.        — Да, — Кримзон окинул взглядом двух мужчин на полу. — Нужно избавиться от тел. Также стоит перебраться в багажный вагон. Вы наделали много шума.        — Что еще за «Эклипс»? — не понимала Эмма.        — Организация, которая изучает способности орионов, — ответил Марк, нахмурившись. — Была ею. Теперь они сменили направленность и сфокусировались исключительно на контроле над разумом. И на таких, как я.        Неужели он имел в виду, что «Эклипс» охотится на него? Чтобы изучать? Судя по тому, что никакого официального приглашения не поступало, а вместо этого заявилась троица головорезов, Эмма сомневалась в добропорядочных намерениях этой организации.        Марк видел, как Эмма пыталась все обдумать и найти ответы на возникшие вопросы, поэтому прервал ее размышления:        — Расскажу все потом. Сейчас нужно заняться другим, — он кивнул на тела за спиной.        — А что с Евой?        — Ее усыпили специальным раствором эфира и дополнительного компонента из лаборатории орионов. — сказал Кримзон. — Действует за считанные секунды. «Эклипс» частенько с этим играется. Ничего. Скоро придет в себя.        Он переступил через труп одного мужчины и склонился над вторым, проверил пульс. Эмма задержала дыхание.        — Этот еще жив, — заключил Кримзон, подложил под горло какую-то тряпку, и вынул из-под полы нож, намереваясь прикончить последнего напавшего.        — Стойте! — вскинула руку Эмма. — Достаточно на сегодня смертей. Сбросим его с поезда и будь что будет.        — Он знает слишком много. Видел слишком много. Я не могу позволить себе этой роскоши. Не беспокойтесь, мисс Марлоу, он умрет от моей руки — не от вашей.        И не успела она возразить, как лезвие ножа, направленное четким движением кисти, мягко вошло в горло мужчины. Тот распахнул глаза, задергался, задыхаясь, — и спустя время затих. Багровое пятно расплылось на светлой ткани, мгновенно ее пропитывая.        Кримзон выполнял все действия четко и слаженно, без единой заминки, словно занимался таким ежедневно. Отвечать на другие вопросы он отказался, пока они не разберутся с трупами и не переберутся в другое место, поэтому Эмме и Марку ничего не оставалось, кроме как молча помогать ему. Пока Торнтон и Кримзон вытаскивали тела из купе, Эмма судорожно вытирала тряпками пол от крови — ее было немного, но девушке все равно она мерещилась повсюду — и следила, чтобы их не застали в коридоре другие пассажиры.        Железная дорога тянулась среди затопленных пустошей и болот.        — Отличное место, чтобы избавиться от трупов, — как ни в чем не бывало прокомментировал Кримзон. — Нам повезло.        Эмма едва не рассмеялась нервно от этих слов.        Сброшенные как можно дальше от дороги тела скатились с пригорка в поросшую высокой травой низменность. Вскоре пришла в себя Ева. Она была слаба и еле передвигалась, но при этом продолжала негодовать о том, что ее снова бессовестно вырубили.        Вчетвером спутники перебрались через весь поезд в последний вагон, где перевозился крупногабаритный багаж. Никаких удобств здесь не предусматривалось, и Эмма от усталости рухнула прямо на первый попавшийся ящик. Марк облокотился рядом, Ева устроилась напротив на другом грузе. Один лишь Кримзон остался стоять посреди вагона, засунув руки в карманы и о чем-то размышляя.        — Вы сказали, что являетесь старым другом моего отца, мистер Кримзон, — подала голос Ева. — Что-то я не припомню вас на званых ужинах в нашем доме. У меня хорошая память на лица.        — Я нечасто бываю в Ланкашире. И в Англии. В последние годы все больше я странствую по миру.        Речь Кримзона была отрывистой, даже резковатой, и скупой на эмоции. Обо всем он говорил как о само собой разумеющемся. Казалось, что его вообще тяжело чем-то удивить.        Словно закончив раздумывать о каком-то своем плане, Кримзон уселся на пол, согнув ногу и откинувшись спиной на груду багажа.        — И что же заставило вас вернуться? — продолжала Ева.        — Весть от Фреда.        — И ради этого вы отменили свои планы?        Кримзон одарил ее таким взглядом, словно разговаривал с несмышленым ребенком.        — Мы очень хорошие друзья, — только и сказал он.        — Значит, отец с самого начала все предусмотрел, — фыркнула Ева. — Конечно. То-то я удивилась, что он так быстро согласился нас отпустить. Почему же вы решили выдать себя именно сейчас?        — Три причины. Первая: я все же не успел последовать за вами в день вашего отъезда. К этому моменту я был далеко. Нагнал только в Эдинбурге. Вторая: внутри стен Совета следить тяжело. Я не вхож туда. Отошел от дел. Результат: допустил ошибку, и трое несносных юнцов влезли туда, откуда очень тяжело выбраться, — на этих словах он презрительно окинул взглядом каждого по очереди. — И третья причина: вмешательство «Эклипса». Не появись я, и ваш телепат скоро сидел бы в белой рубахе в лаборатории, будучи подопытным кроликом.        На этих словах Марк неуютно передернул плечами, и Эмма окинула его взглядом. Свое состояние он старался не выдавать, но было видно, что ситуация его напрягла.        — Они что-то сделали со мной, — подал он голос, — с моим даром. Каким-то образом сумели блокировать его и оглушить меня.        — С помощью этого.        Кримзон бросил ему в руки котелок с головы одного из напавших. Марк внимательно осмотрел находку и обнаружил что-то вроде металлического украшения-броши на полях шляпы, в центре которого красовался маленький драгоценный камень.        — «Эклипс» создал какой-то прибор, который может воздействовать на разумы. При нажатии на камень активируется нечто вроде магического защитного поля, а резонирующие волны, судя по всему, с обратным эффектом влияют на телепата.        — Потрясающе, — саркастично фыркнул Марк. — Раньше у них этой штуки не было. Прогрессируют чертовы твари.        Марк, как показалось Эмме, многое знал об этом «Эклипсе». Но выспрашивать она не хотела. Было видно, что все происходящее давит на него тяжелым грузом. Пускай расскажет, когда ему будет комфортно говорить об этом.        Эмме же не давало покоя многое, но в данный момент навязчивой мыслью в голове засел именно Кримзон. Имя почему-то крутилось в черепной коробке, словно в воронке, стучась о задворки сознания. Почему оно ей кажется смутно знакомым?        — Курить хочу, — Марк оттолкнулся от ящика и направился в конец вагона, Эмма заприметила его вновь ссутулившиеся плечи.        Он отворил дверь, впуская в вагон свежий воздух, и вышел на маленькую металлическую площадку. Ева, недолго думая, последовала за ним.        Когда Эмма осталась наедине с Кримзоном, внимание ее полностью сосредоточилось на нем. В полумраке вагона внешность его нельзя было разглядеть досконально. Высокий, жилистый. С отросшими бакенбардами и легкой щетиной. Закрытый. По его поведению сразу было видно, что Кримзон не любит рассказывать о себе.        Друг Фреда Моргана, орион в отставке, владеет обширной информацией. Много путешествует, редко появляется в Англии. Ева говорит, что в гостях она его не припомнит.        В гостях! Эмму словно осенило, и она ненароком вскинула голову.       «Сегодня наведывался Кримзон. Он проезжал мимо Ланкастера, решил повидаться. Давно мы с ним не виделись. Бет настояла на праздничном ужине, даже открыли бутылку французского красного 1832-го. Надо будет отблагодарить Фреда за подарок».        Запись из дневника отца! Вот где она видела его имя.        — Вы дружили не только с Фредом Морганом, — заявила Эмма, уставившись на мужчину. — Но еще и с моим отцом, Теодором Марлоу.