Кармин по серебру

      Гнетущую тишину за столом разрезал лишь унылый стук столовых приборов по дорогому фарфору. Стол был заставлен всевозможными блюдами в честь возвращения старшего сына: запеченный гусь, спаржа, картофельное пюре, устричный суп, тыквенный пудинг. Люк прожевал кусок мяса, отложил приборы и отпил вина из бокала.       Он покосился в центр стола — отец сидел во главе и хмуро поедал свою порцию. Желваки резко двигались на квадратном лице, брови нависали над глазами. Казалось, что он сейчас растерзает гусиную голень на ошметки в два жестких движения — таким тяжелым был его взгляд.        — Люсьен, mon cher fils, расскажи, как прошли твои приключения, — мама отвлекла от созерцания хмурого отца и тепло улыбнулась. — Мальчики с радостью послушают.        — Да, Люк! — сидящий рядом Эдвард уплетал пюре. — Расскажи, со сколькими вампирами ты сражался? Как ты их убил? И куда тебя ранили?        — Эд! — возмущенно воскликнула маленькая Эллен-Мари и нахмурила светлые бровки, совсем как мать. — Не за столом же!        — Люк, расскажи лучше, в каких городах ты был? — осторожно вступил в разговор Ноэль. — Мама говорила, ты был в Шотландии. Тебе там понравилось?       На лице непроизвольно растянулась улыбка. Люк успел соскучиться по семье, особенно по младшим братьям и сестричке. Их светлые мысли витали далеко от происходящих перемен.       Он принялся рассказывать. О сказочных высоких шпилях Эдинбурга, о морском ветре, о каменных улочках. О тяжелой битве в подземельях, упуская страшные подробности. О сером и холодном лазарете, где провел много долгих дней.        — Почему ты не вернулся сразу домой? — нахмурился Ноэль. — Зачем поехал в Ланкастер? Ты же выполнил все, о чем тебя просили.        — Действительно, Люсьен, — зычно подал голос отец и громко поставил бокал на стол. — Расскажи нам, что ты делал в Ланкастере?       Люк заметил, как Ноэль нахмурился и виновато потупил глаза, поняв, что ненароком навлек неприятности на старшего брата.        — Понимаешь, Ноэ, — он ободрительно улыбнулся, — о дорогих сердцу людях приходится беспокоиться и заботиться, особенно если они имеют склонность попадать в неприятности. Мистер и миссис Морган и их дети мне очень дороги, я хотел удостовериться, что с ними все в порядке и им не требуется помощь. К тому же, изначально в этом и заключалась моя миссия: предупредить об опасности и заверить, что я — и мы все — всегда готовы оказать им помощь.        — Изначально в твоем списке был еще один пункт, — отец повертел в руках вилкой, словно вспоминая. — Укрепление отношений с Морганами через мисс Марлоу. Она — достойная партия…        — Бернар, — мама умоляюще посмотрела на отца, — не надо, прошу. Что толку говорить об этом сейчас?       Однако больная тема уже была затронута, и Люк не смог промолчать:        — Я достаточно укрепил отношения с Морганами, отец. Они доверяют мне. Всегда доверяли. Если нам понадобятся их силы, они не оставят нас в беде.        — Семейные узы сильнее и ценнее, Люсьен, — отец глотнул вина и всмотрелся в бокал. — Ирен Морган поставит все ради семьи, и только ради нее она готова рисковать. Ты же выбросил этот шанс на ветер…        — Я не собираюсь принуждать мисс Марлоу к браку, — отрезал Люк и встретился со стальным взглядом отца. — Ты не сможешь повлиять на мое решение. Я уже не мальчик.        — В том-то и дело, что ты все еще мальчишка…       Бернар Мартен громко закашлялся, затем отпил вина и утер салфеткой губы. Казалось, он хотел сказать что-то еще, но только махнул рукой и принялся за гуся.        — Довольно о плохом, — мягко промолвила мама. — Люсьен вернулся живым и здоровым. Повзрослевшим, вон как серьезно звучит. Совсем скоро Рождество. Давайте о хорошем. Эллен-Мари закончила недавно чудесный акварельный пейзаж, а мальчики…       Люк слушал, как братья-близнецы и сестра рассказывали о своих буднях, как потрескивал в камине огонь и как с большим уютом застучали вилки и ножи. Ароматы еды, детские возгласы, мягкий голос мамы — все это было таким родным. Даже хмурый отец уже не вызывал такого раздражения. Погостить у Морганов и пережить приключение в компании Эммы было увлекательно, но вернуться домой оказалось не менее приятным.       Впереди их всех ждали тяжелые дни, поэтому хорошо было немного расслабиться и насладиться семейным теплом. Скоро ему придется ехать в Эдинбург, чтобы свидетельствовать против Маккензи. Скоро придется готовиться к нападениям вампиров. Это совсем скоро.       А сейчас — жареный гусь, сладкое вино и наверстывание упущенного с семьей.

***

      Ева наблюдала, как толстый архивный работник Совета просматривал ее досье, сощурив глаза и поправляя сползающие каждые полминуты очки. Иногда он удовлетворительно мычал, иногда прочищал горло.       Дойдя до упоминания недавнего суда с шотландским советником и вынесенного решения, он приподнял на Еву скептичный взгляд исподлобья и выгнул бровь.        — Какие-то проблемы, мистер… — она усиленно припоминала фамилию, — Иден?        — Нет, — работник вернулся к досье.       Он пробежался по строкам еще раз, помолчал, скрестил пальцы в замок.        — Хорошо, мисс Морган. С вашими документами проблем нет. Надеюсь, вы готовы приступить к заданиям как можно скорее, на счету сейчас каждый орион.       Он поднялся из-за стола и направился к выходу из кабинета. Ева поспешила за ним.        — Все мои вещи уже в Лондоне. Я готова приступить хоть с сегодняшнего дня.        — Похвально. Я представлю вас вашему командиру. Он сегодня должен быть на месте.       Они вышагивали по коридорам среди снующих черных мантий с серебряными брошами. Изредка взгляды задерживались на Еве. Кажется, после суда она заполучила некоторую репутацию, пусть и не самую лучшую.       Архивный работник постучал в одну из дверей с табличкой, где значилось: офицер Р. Паркер. Дождавшись хлесткого «Войдите!», он потянул за ручку и вошел.        — Офицер Паркер, к вам в отряд пожаловала новая охотница, — Иден кивнул Еве и пропустил ее вперед. — Мисс Ева Морган. Перевод из Ланкастера одобрен.       Паркер — высокий мужчина сорока лет, вытянутый, с жестким лицом и железным взглядом. Военная выправка была налицо, в отличие от отпечатка канцелярской жизни на Идене, а о боевом опыте свидетельствовал надбровный шрам.        — Морган, — только и обронил он. — Слышал я о вас кое-что.        — Это будет иметь значение, офицер? — Ева внимательно смотрела ему в глаза.       Не стоило забывать, что здесь она пока никто. С самого начала придется заявлять о своих способностях и доказывать их каждый день. Хотелось бы знать, насколько новое командование будет предвзято.        — Нет, — со скрещенными на груди руками офицер облокотился о стол. — Я сужу своих подчиненных по выполненной работе, не по слухам. Генсберри, проведи мисс Морган экскурсию по зданию, ознакомь с нашим распорядком и представь других членов отряда.        — Черт подери… — послышалось тихое ругательство из угла.       Генсберри? Знакомая фамилия. Ева обернулась в сторону звука и только сейчас заметила прислоненного к книжному шкафу рыжего молодого человека.        — Какие-то проблемы, Генсберри? — спросил офицер.        — Никак нет, командир.       Он подошел ближе к Еве. Скривился в отвращении и почти прошипел:        — Пройдемте, мисс Морган.       Она вспомнила. Генсберри. Сын того самого Генсберри, главы Эссекса, который не посчитал лишним высказать ей свое мнение на крыльце суда. И он будет в ее отряде. Замечательно.

***

      Старый сарай, куда они забрались, одиноко стоял на окраине города. Вокруг тишина. Даже если крики будут слышны за стенами — никто не придет на помощь. Никто не узнает. Место он выбрал хорошее.       Мужчина опустился коленями на грязный пол перед двумя фигурами. Свет луны пробивался сквозь измазанное стекло окошка, освещал испуганные глаза. Он смотрел снизу вверх, пытался разглядеть лица, но в полумраке и под наброшенными капюшонами не мог разглядеть лица незнакомцев.        — Нам нужен адрес того, кто навел вас.        — Я сказал все, что мог! — с долей раздражения и злости выкрикнул он. — Большего дать не могу!        — Он знает, что это не так. Не усложняйте. Мы достанем информацию либо с вашего согласия, либо без него.       Мужчина колебался. Находился меж двух огней и не мог выбрать, о какой обожжется сильнее. Боялся выдавать правду и надеялся уйти от его наказания.        — Неправильный выбор.       Эмма сосредоточилась и нырнула в разум, словно в воду. Это давалось все легче и легче. Она начала свыкаться с этим ощущением, словно тренировалась всю жизнь. Чужие мысли, чужие воспоминания, чужие страхи. Воспоминаний слишком много, копаться в них — не стоит затраченных сил. Нащупать чужой страх гораздо проще. Обратить его в правдоподобную иллюзию, срисовать с глубинных кошмаров и показать творение жертве.        — Не увлекайся, — пробивается сквозь толщу разума тихий шепот Марка на ухо. Легкое касание на локте. — Ты теряешь связь с реальностью и контроль. Ослабь погружение.       Она все еще ныряла слишком глубоко. Не всегда слышала крики и заходила слишком далеко.       Эмма ослабила хватку, глубоко вдохнула. Услышала болезненные стоны мужчины, царапающие слух и заставляющие хмуриться. Так было тяжелее. Гораздо легче забыться и отдаться на милость потоку дара, чем слышать, видеть, чувствовать — понимать, что ты творишь.        — Я…скажу! — послышалось сквозь глухие крики.        — Достаточно, — Марк сжал ее запястье.       Выдох. Снова вернуться внутрь себя. В глазах опять четкая картинка, слух не приглушен толщей воды.        — Адрес.

***

      Стоило отойти от сарая на приличное расстояние, Марк не преминул спросить:        — Ты в порядке?        — Да, — Эмма уверенно покачала головой. — Все хорошо.        — Ты уверена?        — Конечно.       Не поверил. Схватил вновь за локоть, заставляя остановиться и посмотреть в глаза.        — Ты только что пытала человека, Эм, — Марк прищурил глаза в недоверии. — Это не сражаться с вампирами. Это беспомощный человек.       Она выдохнула и покачала головой.        — Ты знаешь, что он не святой, — возразила Эмма. — Ни один человек, работающий на Освальда, не может считаться невинным. Да, у него не было шанса противопоставить нам что-то, но… У меня его тоже нет.        — Ты знаешь, что я не об этом говорю, — Марк серьезно посмотрел ей в глаза. — Мне глубоко плевать, в каких грехах он повинен, мне плевать на Освальда и его запросы. Я беспокоюсь о твоем состоянии.       В горле пересохло. Так странно было осознавать все происходящее. Уже две недели она не была в поместье Морганов. Уже две недели она жила в гостиницах. Уже две недели она была обок с Марком, и он… не бросал ее. Не требовал оставить в покое. Не возражал против ее компании.        — Я… в порядке, — выдохнула Эмма. — Это прозвучит странно и совершенно безумно, но мне становится легче, когда я применяю силу. Надолго отпускает.        — Однако потом возвращается, — напомнил Марк, но, заметив отведенный взгляд Эммы, перевел тему: — Хорошо. Нужно встретиться со связным Освальда и сообщить ему полученные сведения.       Они двинулись дальше. Под ногами хрустела тонкая корочка снега — единственный звук в безлюдной вечерней округе. Будто они совсем одни в этом мире.        — Мне нужно ехать дальше, в Бирмингем, — подал голос Марк. — Совет прислал новое задание. Выезжать нужно в ближайшие дни.       Дыхание сбилось, Эмма закусила губу и опустила голову. Уедет. Совсем скоро. А ей придется вернуться. Она и так далеко забрела и слишком долго не была дома. От одной мысли о возвращении хотелось выть и тянуть себя за волосы. Снова в ту коробку…       Молчание затянулось. Мерный хруст снега приятным холодком ложился на ухо.        — Ты вернешься в Ланкастер или…?       Или? Внутри сердце перевернулось и заликовало. Что угодно, только бы не возвращаться. Любое «или». Пусть Марк позволит ей…        — Или что? — осторожный вопрос сорвался с языка.       Хруст зачастил — Марк ускорил шаг. Всего чуть-чуть, едва заметно.        — Боже, Эм! — он смахнул волосы с глаз, лезущие из-под капюшона. — Не заставляй меня договаривать это. Знаешь, что я имею в виду.        — Не знаю.       Он что-то рыкнул и остановился, развернулся лицом к Эмме. Прожег глубоким темным взглядом насквозь, и тело вмиг покрылось мурашками.        — Ты невыносима. Ты вернешься в Ланкастер или… поедешь со мной дальше?       Сердце — в пятках, в легких — распускаются цветы. Неважно, что январь.        — Ты позволишь мне?        — Будто можно что-то тебе запретить, — фыркнул Марк и добавил с ухмылкой: — Все равно ведь отыщешь меня.        — Ах вот как! — Эмма сложила руки на груди и притворно нахмурилась. — Тогда, пожалуй, откажусь от предложения. Не хотелось бы навязываться.       Марк покачал головой и сделал шаг ближе, заставив Эмму приподнять голову.        — Ты хочешь, чтобы я просил?        — Я хочу, чтобы тебе была приятна моя компания, — лукаво усмехнулась она.       Еще ближе. Он наклонился и замер. Воздух раскалился, и невозможно было поверить, что царила вокруг зима.        — Эм, — горячим шепотом совсем близко, рассыпая мурашки по шее и плечам. — Я хочу, чтобы с тобой все было в порядке. И если для этого тебе нужно сбежать от всего мира, ты можешь сбежать со мной.       Да. Это то, что ей было нужно. Побег и свежий воздух. Жить под маской другого человека и не знать, что ждет впереди.        — Спасибо.       Теплые губы на ее губах. Холодные пальцы на подбородке и вверх по щеке. Путь без конечной цели. Одно безумие на двоих.