ГЛАВА XXII
31 декабря 2023 г., 14:49
Примечания:
С Новым годом, читатели!
Всех люблю и желаю нам всем не спиться в 2024.
В кабинете Фредерика царил беспорядок. Горничной строго запрещалось прикасаться к рабочему столу, любым бумагам и книгам, так что, кроме выдраенного пола и подоконников без единой пылинки, Ирен здесь мало что радовало. Сначала она честно просидела в кресле в углу четверть часа в размышлениях. Потом не выдержала, поднялась и принялась бродить вокруг стола, подцепляя пальцами отчеты из наваленных канцелярских ворохов. Вскользь просматривала, сосредоточенно хмурила светлые брови и аккуратно складывала в стопочки.
Нападения под Престоном, Блэкпулом, Гарстангом. Ближе и ближе к Ланкастеру.
«Они хотят, чтобы их боялись, — подумала Ирен. — Запугивают. Не скрываются. Уверенно идут сюда. Потому что здесь — глава Ланкашира».
Рука скользнула по тяжелой фамильной печати Морганов. Медное солнце с символом орионов блеснуло в свете настольной лампы. Пальцы двинулись дальше по поверхности, натыкаясь на письма и лихорадочно вскрытые конверты, миновали тяжелую пепельницу. Задержались на фигурном краю столешницы и упали вниз.
Ирен обошла угол и медленно опустилась в глубокое мужское кресло. Устроила ладони на кожаных подлокотниках, откинулась затылком на спинку. Быть так близко к настоящей власти — и в то же время так далеко.
Веки тяжело опустились. Скоро грянет буря, Ирен точно знала. Недолго им осталось выискивать вампирские следы и логовища и складывать детали в цельный пазл. Вскоре враг заявит о себе сам.
Тело расслабилось, и сознание полностью отдалось обострившимся ощущениям. Ирен сосредоточилась на слухе и в очередной раз просканировала пространство дома. Этот ритуал она стала проводить все чаще и чаще, с появлением первых вестей о древних. Поначалу лишь когда приходилось оставаться в поместье одной, позже — по несколько раз на дню стабильно.
Миссис Морган открывала по утрам глаза и начинала день с того, что проверяла все комнаты на подозрительные звуки, не вставая с кровати. Днем было спокойнее, Ирен погружалась в обычную рутину хозяйки поместья, раздавала распоряжения слугам, отвечала на письма, следила за бытом. Однако с заходом солнца, когда дети надевали темные мантии, брали оружие и исчезали до рассвета, а Фред мог и вовсе не возвращаться сутками напролет, Ирен обостряла все свои чувства. Ее семья охраняла покой округи там, снаружи, каждую ночь рискуя жизнью, а цель Ирен — сохранить место, куда они могли вернуться и набраться сил.
Ночами она спала очень чутко, просыпалась каждые пару часов и «прослушивала» дом. Удостоверялась, что все в порядке, какое-то время ворочалась в постели от постоянного напряжения и вновь впадала в дремоту.
Вот и сейчас миссис Морган внимательно слушала, представляя в голове интерьеры поместья, словно прогуливалась по ним в этот самый момент. Сначала — на выход из кабинета главы семьи, мимо стоящего на пороге дворецкого, в приемную комнату. Там уютно потрескивал камин, Скарлетт нервно зашивала какую-то рубашку — Ирен запретила ей далеко уходить. Тихонько тикали напольные часы.
Дальше — просторный холл, где любые шаги отдавались эхом. Вампиры не пойдут с главного входа, слишком глупо. Напротив лестницы — двери в гостиную. Можно было услышать, как ветер иногда задувает снаружи, со свистом скользит в щелях деревянных рам окон. Налево — библиотека. Ирен знала, что там от каждого шага поскрипывают старые ореховые полы из-за просевшего фундамента. Оттуда никаких подозрительных звуков не доносилось, так что она прислушалась к комнате справа от гостиной — столовой. Тоже тишина. Рядом размещался большой буфет. Вот уж где от каждого неверного движения жалобно дребезжали горы фарфоровой посуды.
Дзынь. Ирен выпрямилась, распахнула глаза и вмиг все внимание сосредоточила на едва слышном протяжном звоне. Они зашли с черного хода рядом с буфетом.
Дворецкий заметил реакцию миссис Морган, обхватил плотнее револьвер и отвел руку с ним за спину.
— Генри, вы отдали Сэмюелю то письмо, которое я передавала в случае крайней необходимости? — спросила Ирен и нащупала в складках платья кинжал. Голос был ровным, нечего давать повод для беспокойства.
— Да, миссис Морган, — кивнул дворецкий.
— Хорошо. Скарлетт, — она позвала горничную из приемной, — будь наготове.
Горничная встрепенулась на месте, отчего-то завозилась над шитьем, отбросила его на столик и поспешила в кабинет. Однако не успела она сделать и шага, как оказалась прижата к чужому телу и вскрикнула от резко заломленных за спиной рук.
Ирен напряглась — ей понадобились все силы, чтобы не вскочить с места и лишь сжать пальцами подлокотники. Генри обернулся в проем, быстро вскинул руку с револьвером. Ирен заметила в открытых дверях кабинета три новые фигуры, возникшие словно из ниоткуда. Трех вампиров. Один схватил Скарлетт и готов был в любую секунду сломать ей шею, двое других спокойно наблюдали за развернувшейся сценкой.
— Миссис Морган! — стоящий впереди, со светлыми вьющимися волосами до плеч, грациозно шагнул в кабинет. Генри проследил за его движениями дулом револьвера, однако на курок нажать не спешил: Ирен не давала отмашки. — Уже глубокая ночь, а вы не в постели. Ждали нас? Да еще и со свитой, как могу заметить!
Он рассмеялся и обернулся назад, чтобы окинуть веселым взглядом перепуганную горничную и серьезного, вытянутого дворецкого.
— Однако я не вижу ни поданного чаю, ни радушных лиц. Какая жалость!
— Вы не представились и вошли с черного хода, таких гостей я не ждала, — холодно ответила Ирен, не выразив ни единой эмоции.
Лидер вампиров переменился в лице. Улыбка сползла, светлые глаза опасно блеснули. Не рассчитывал на подобное спокойствие с ее стороны.
— Действительно, — он прошел вперед, три раза простучав по полу тростью, и опустился в кресло перед письменным столом. — Доминик Фэрфакс, наследник основной ветви клана Фэрфаксов, как вы могли уже догадаться.
Брови Ирен чуть нахмурились. Фэрфакс. Кажется, она уже где-то слышала эту фамилию. Только где?
Вампир считал ее замешательство мгновенно и пренебрежительно хмыкнул. Повернул голову немного вбок и окликнул:
— Мистер Дáмори, вы можете в это поверить? Орионы и вправду подчистили сведения о нас, потому что самоуверенно предположили, что истребили нас.
Долговязый и далеко не такой веселый Дамори, стоявший в дверях, закатил глаза и скучающе обвел взглядом кабинет. Исподлобья он опасно поглядывал на застывшего с револьвером Генри.
— А ведь когда-то, много лет назад мы держали вас, охотников, — Фэфакс указал на Ирен набалдашником трости, — в страхе. Мы числились на страницах ваших учебников, вы посвящали нам целые главы.
— Значит, позже вы перестали быть угрозой и растворились в воспоминаниях, — пожала плечами Ирен и выгнула бровь. — Сейчас вы никто. Просто пыль.
— Она слишком самоуверенная, Доминик, — глухо прозвучал голос Дамори. — Предлагаю закончить с ней. Крайне острый язык. Такой сгодится лучше для иной цели.
Ледяной взор Ирен пронзил его насквозь.
— Прошу извинить моего друга, миссис Морган, — поспешил вмешаться Фэрфакс с легкой улыбкой. — Он немного… на взводе. Знаете, давно свежей крови не пил.
— Извинения приняты, — с поднятым подбородком Ирен бросила взгляд на зажатую и трясущуюся от страха Скарлетт. — Мистер Фэрфакс, я с удовольствием выслушаю вас, а моя горничная готова заварить лучший чай, который найдется в доме, если ваш друг отпустит ее.
— Хм, — вампир притворно задумался. — Очень любезно с вашей стороны, но, пожалуй, от чая я откажусь, миссис Морган. Я ведь знаю, как вы, орионы, цените свою прислугу, — он с показным состраданием склонился ближе. — Тяжело найти тех, кто будет служить убийцам, верно? Уж мне это известно наверняка. Они вам как семья, миссис Морган. Семью не предают, ведь так? Не отдают на возможную расправу. Поэтому мисс… Как вас называть, мисс?
Доминик вновь обернулся в проем и вежливо улыбнулся Скарлетт, которая готова была вот-вот зарыдать из-за близкого оскала схватившего ее вампира. Она в смятении посмотрела на хозяйку, и Ирен едва заметно кивнула.
— М-мисс… Грей, — выдавила она дрожащим голосом.
— Мисс Грей, благодарю, — вампир вновь развернулся всем телом к Ирен. — Так вот, мисс Грей послужит некой гарантией, чтобы наша беседа удовлетворила обе стороны.
Губы Ирен сжались в тонкую линию. Ей не нравился подобный расклад. Вся орава вампиров в Боулендском лесу была лишь наживкой, обманным маневром, чтобы выманить орионов из Ланкастера и проникнуть в дом Морганов. По крайней мере, она была уверена в одном: их выманили не для того, чтобы устроить резню и покосить ряды охотников. Иначе Фэрфакс не ставил бы Ирен в подобное безвыходное положение. Она — лишь пленница, разменная монета, предмет шантажа.
Главная цель вампиров — Фредерик. Они желают о чем-то с ним переговорить, выставить условия, а глава Ланкастера ни в коем случае не будет вести с ними беседы в случае убийства жены. И уж точно не сможет этого сделать, будучи мертвым.
Поэтому Ирен медленно выдохнула и сделала один важный вывод: ее семью убивать не станут. Пока.
Однако что в таком случае нужно было древним?
— Вижу, вы немного расслабились, миссис Морган, — широко улыбнулся Фэрфакс, и Ирен заметила острые кончики клыков. — Это замечательно. Ни к чему напряжение. Мы же цивилизованные люди и можем решить проблему разумным путем.
Его проницательность раздражала. Ирен всегда удавалось хорошо скрывать свои эмоции, но Фэрфакс считывал мельчайшие детали и жесты. Все мысли и волнения были для него как на ладони.
Ирен окинула вампира внимательным взглядом. Он выглядел молодо, лет на двадцать пять. Точеные черты лица, острый подбородок, правильный прямой нос, кожа без единого изъяна. Брови высокомерно приподняты. Одет в строгий костюм, но в деталях сквозила любовь к роскоши и вычурности: пышный ворот рубашки с рюшами, крупные перстни на руках, искусная гравировка на набалдашнике трости.
Наследник основной ветви клана. Потомственный вампир, он не был обращенным человеком. Деторождение не являлось сильной стороной вампиров. Шанс того, что женщина-вампир окажется фертильной, был низок, поэтому само только происхождение ставило Доминика Фэрфакса на особую ступень среди вампиров. И он всецело осознавал свою исключительность.
— Что же вы хотели обсудить, мистер Фэрфакс? — спросила Ирен, устроила локти на кресле и сцепила пальцы.
— Думаю, здесь все еще слишком напряженная обстановка для разговора, — хмыкнул он. — Не люблю, когда мне в голову направлено оружие, поэтому… Мистер Дамори, не могли бы вы…?
Два четких удара по руке и животу. В мгновение ока Генри оказался сложенным пополам, а револьвер перекочевал в руку Дамори. У дворецкого не было шансов. Он всего лишь обычный человек, ему не потягаться с древними вампирами.
— Так-то лучше, — довольно усмехнулся Фэрфакс. Он выставил трость перед собой и сложил на ней кисти рук. — Миссис Морган, что вы знаете о вампирских кланах?
— Знаю, что древние разделили между собой территории и власть, стали жить семейными кланами. Молодым особям это не свойственно, они предпочитают жить и охотиться в одиночку, — Ирен припоминала то, что когда-то давно изучала о древних, и то, что поднималось сейчас в архивах в Совете. — Поначалу кланы строились исключительно на родственных связях, позже стали принимать приближенных вампиров. В кланах существует строгая иерархия, есть правящая семья, доверенные советники… Также между кланами существуют границы, и нельзя просто так сменить территорию и своего… правителя.
Фэрфакс внимательно слушал, хоть и кривился иногда при словах «особь» и «правитель». Однако он был воодушевлен и заинтригован.
— Верно, миссис Морган, — довольно кивнул он. — Знаете, у вас, орионов, есть Совет. Он управляет всеми процессами, он разделяет власть и принимает решения. У нас есть кланы. Мы договариваемся между собой, посредством большинства принимаем решения для разных проблем. Можете догадаться, какая главная проблема преследует нас на протяжении уже многих веков?
Ирен молчала и внимательно слушала Фэрфакса. Чем больше он ей выболтает, тем больше она донесет Совету.
— Выживание, — тяжело припечатал вампир. — Вы, охотники, истребляете нас столько, сколько мы себя помним… Почему? Из-за нашей сути. Потому что мы не такие, как люди. Потому что наши организмы потребляют другое питание, — он театрально вздохнул. — Но я здесь не для того, чтобы давить на жалость орионов. Мы — зло во плоти, вы — защитники добра и света. Такова судьба. Таково устройство мира. Баланс. Мы живем в извечной войне, миссис Морган, и нет ей конца…
«К чему он клонит?» — Ирен хмурила брови, на ее лбу четче выделялись морщины. Фэрфакс подводил к какой-то сделке, она это чувствовала. Сделка между орионами и вампирами — что за чушь?!
— Суть в том, что некоторые кланы готовы полностью стереть орионов с лица земли, — продолжал Доминик. — И мы можем это сделать, миссис Морган. Не стоит недооценивать нас в этот раз. Если вы думаете, что на протяжении ста пятидесяти лет мы попросту скрывались, то смею вас огорчить, — он наклонился вперед, глаза угрожающе сверкнули. — Мы гораздо сильнее, чем раньше. И мы готовы к действиям. В этой войне прольются реки крови, и скрывать последствия от простых невинных людей, как вы делали это раньше, у вас не выйдет.
Ирен ощутила, как невидимая тяжесть ложится ей на плечи, обхватывает шею, заставляет сердце биться чаще. Пальцы неосознанно сжались, ногти надавили на костяшки. Она не знала, что это было, но физически почувствовала исходящую угрозу. Темную, плотную, с запахом разложения и вкусом крови. Смерть.
Фэрфакс отодвинулся назад, откинулся на спинку кресла и ухмыльнулся. Тяжесть пропала, дышать стало легче. Ужасающая аура древнего отпустила.
Ирен кашлянула, прежде чем спросить:
— Почему вы мне это рассказываете, мистер Фэрфакс?
— Хороший вопрос. Я сказал, что некоторые кланы желают избавиться от вас навсегда. Однако… — он приподнял вытянутый палец, — другие сходятся на том, что лучше не убивать врага, а умело им воспользоваться.
— И что же вы, вампиры, подразумеваете под этой фразой? — пренебрежительно фыркнула Ирен. — Думаете, что орионы прогнутся под вас и станут скотом, который вы будете погонять и высасывать из него кровь?!
— Вовсе нет, какое грубое предположение, миссис Морган! — наигранно возмутился Фэрфакс. Затем встал с кресла и стал прохаживаться вдоль стола, осматривая кабинет. — Но давайте будем честны, война унесет много жизней с обеих сторон. Орионы понесут такие потери, что ваш вид сократится в два, а то и в три раза. Вас и так немного на фоне человечества, опасный род деятельности… И поверьте, люди будут втянуты в войну тоже. Мы будем сеять страх, боль, смерть до тех пор, пока вы не отступите. И рано или поздно вы это сделаете. Орионы будут слишком слабы, вам не останется ничего, кроме как попытаться заключить перемирие с вампирами, — Фэрфакс остановился и серьезно взглянул на Ирен. — Но захотим ли этого мы? Нет. На этом этапе мы пойдем до конца. Мы всегда сможем обращать людей и пополнять нашу армию, пусть она и будет состоять из несдержанных, неумелых младенцев. Орионы же размножаются только естественным путем. У вас не будет шансов.
— Это лишь ваши предположения, мистер Фэрфакс, — спокойно возразила Ирен. — Я не поведусь на незамысловатый блеф. Орионы успешно защищали человечество веками. Этот раз ничем не отличается.
— Увы, в этот раз все иначе, миссис Морган, — он медленно обошел стол и встал позади кресла, склонился ближе к уху Ирен. — Признаюсь, я не могу не восхищаться вашей выдержкой. Вас окружают враги вашего рода, держат вас в заложницах в вашем собственном доме, угрожают жизни вашей служанки. Вампиры на вашей родной территории, миссис Морган, перевернули все с ног на голову, отправили большую часть войск ланкастерской округи в Богом забытые пустоши и угрожают вам. Вы одна, совсем одна. Без мужа, семьи, защитников. И вы вправду верите, что в этот раз все так же, как раньше?
Вновь мучительная тяжесть накрыла ее тело, заполнила отчаянием и тревогой. Ирен глубоко вдохнула в попытке избавиться от жуткого чувства. Ощутила, как на шее выступила холодная испарина.
В этот момент Дамори обернулся к двери, глянул куда-то на выход из приемной. Фэрфакс выпрямился, взглянул на часы.
— А вот и хозяин дома подоспел! — весело заявил он. — Как мы и рассчитывали. Ах, миссис Морган, как приятно с вами побеседовать! Не заметил, как время пролетело.
Ирен навострила чувства и услышала: скрип главных ворот, стук конских копыт, торопливые шаги. У вампиров слух острее, заметили раньше нее.
Она мысленно проклинала Фреда за беспечность. Ему стоило подкрасться незаметно. Ему стоило выждать, проанализировать ситуацию, может, выманить хотя бы одного из кровососов наружу. Старый дурак! Куда он так спешил? Его прибытие было слышно во всей округе.
Внезапно Фэрфакс рядом с ней напрягся всем телом. Ирен представила, как ухмылка медленно сходила с его губ. Она лишь видела, как Генри, Скарлетт, Дамори и третий вампир устремили удивленные взгляды куда-то в ее сторону, — и все вмиг поняла. Фред стоял у Доминика за спиной. Он приостановил время, без единой преграды зашел к себе в кабинет и теперь наставлял оружие на лидера вампиров. Будто материализовался из воздуха.
— Советую медленно поднять руки и отойти от моей жены.
— Мистер Морган, — Фэрфакс выдавил нервный смешок, медленно поднял ладони и выпрямился. К его горлу было прижато лезвие кинжала. — Вы умеете эффектно появиться. Мы как раз так мило беседовали с миссис Морган.
Щелчок входной двери. Шаги были тихими и осторожными, но это уже ничего не меняло — все обо всем догадались. В приемную зашли Виктор и Кримзон.
Сын мгновенно нашел взглядом родителей, затем оценил ситуацию, направил меч на шею Дамори и вновь беспокойно посмотрел на Ирен. Она коротко кивнула, давая знать, что в порядке.
Скарлетт в приемной наконец-то громко всхлипнула не то от страха, не то от облегчения.
— Фредерик, — подала голос Ирен и серьезно взглянула в глаза мужа, — не торопись. Стоит выслушать нашего… гостя.
Она видела, как его брови наползли на глаза, а губы скривились. Фред совершенно не собирался вести какие бы то ни было разговоры с вампирами, а его рука так крепко сжимала рукоятку кинжала, что пальцы побелели и едва заметно подрагивали. Он был в ярости.
— К стене! — рявкнул Фред, держа у горла Фэрфакса кинжал.
Вампир неторопливо двинулся от стола, облокотился спиной о стену. Фред смотрел ему в глаза и не мог понять, почему тот до сих пор ухмылялся.
— Вы можете играть хозяина положения и делать вид, что держите все под контролем, мистер Морган, — снисходительно сказал Фэрфакс. — Но мы оба знаем, что это далеко не так.
— Не я сейчас зажат в углу и не на моей шее выступает кровь.
— Если бы это были вы, битвы было бы не избежать. Вы слишком горды, мистер Морган.
Он был прав. Фред более вспыльчивый, чем Ирен, и, если бы не она, в кабинете уже разразилась кровавая битва. Фэрфакс намеренно поддавался, но и у него гордости хоть отбавляй. Воздух в комнате казался раскаленным — Ирен поспешила вмешаться.
— Мистер Фэрфакс, расскажите моему мужу, о чем мы с вами разговаривали.
***
Эмма отломила ложечкой кусочек нежного бисквита и отправила его в рот. Вкус почти не чувствовался. Было ли это связано с ночными приключениями, полностью поглотившим страхом за Ирен или нарастающей головной болью — она не знала. Может быть, все вместе. Медленно Эмма прожевала и покосилась на Еву в соседнем кресле. Та сидела в легком шелковом капоте, укрывшись шерстяной шалью и подогнув под себя ноги. В руках — чашка горячего черного чая, взгляд сосредоточенно устремлен в стену. Ева беспокойно думала. Полумрак гостиной освещался лишь тускло горящим бра и потрескивающим камином. Вокруг стояла тишина: все ушли спать по своим комнатам. Эмму эта уютная тишина сегодня настораживала. Они вернулись с час назад — Эмма, Ева, Люк и другие ланкастерские охотники. С тревогой влетели в кабинет с оружием, готовые отразить любую атаку, но вампиров в доме не было. Фред сидел в кабинете за столом — уставший, накрывший широкой ладонью лоб. Пальцы стоявшей рядом Ирен покоились на его плече в немом жесте поддержки. Кримзон и Виктор разместились в гостевых креслах кабинета. Генри был сам не свой, но старательно делал вид, что все в порядке, и носил одежды в гардероб с заученной точностью. Скарлетт была единственной, кто не мог скрыть свои истинные эмоции. Она долго и открыто плакала, и ни Ирен, ни Генри не могли ее успокоить. Бормотала: «Это просто от страха, я сейчас же приду в себя». Не приходила. В конце концов Ирен потрепала ее по плечу, что-то тихо сказала и самостоятельно увела в ее комнату на чердаке. Морганы отказались рассказывать обо всем сразу. Фред сказал, что уже поздно и впечатлений на сегодня достаточно. Что ему нужно все обдумать, прежде чем принимать какие-то решения. Что вампиров удалось запугать и выпроводить из дома. Эмма не поверила. Фред был в смятении, она это видела. Однако еще он выглядел крайне уставшим. Полностью вымотанным. Манипуляции со временем отбирали много сил, даже короткие и незначительные, так что наседать на него с расспросами не стала даже Ева. Не было ни ран, ни крови, ни следов битвы. Только повисшая тяжелым камнем тревога. Предзнаменование чего-то большего и страшного. У Эммы все гудело внутри и раскалывалась голова, а Ева не могла найти себе места после того, как отчиталась родителям и переговорила с ними с глазу на глаз. В конце концов она заметила состояние Эммы и предложила: — Может, выпьем чаю? На кухне еще должен был остаться бисквит. Эти слова так выбивались из мрачной обстановки, что Эмма улыбнулась и незамедлительно согласилась. Прислуга уже была отпущена, но Ева не побрезговала — сама спустилась в кухню, заварила чай, принесла на серебряном подносе бисквит со сливками и клубничным джемом. К ним ненадолго присоединился Люк и произнес несколько дежурных фраз. Похвалил Еву за хорошую работу в Аббистеде, сказал, что она ответственно повела себя после битвы и правильно преподнесла объяснение пострадавшим жителям. Эмма не знала, что Ева сказала им, и не могла представить, что те чувствовали, когда привычный им мир рушился. Впрочем, в глуши люди верили в разную нечисть… Люк добавил, что в полдень поговорит с мистером Морганом и, если его помощь более не понадобится, уедет на днях в Шеффилд. Затем пожелал спокойной ночи и поднялся к себе. К бисквиту не притронулся. Теперь Эмма и Ева сидели вдвоем и думали каждая о своем. Стрелка на часах близилась к пяти утра. Эмеральд убрала мешавший волос за ухо и вздохнула над чашкой. Теплый пар мягко огладил губы и нос. Глаза начинали болеть, но спать не хотелось совсем. — Что ты сказала Люку? — вдруг спросила Ева, глядя в камин. — Что ты имеешь в виду? — Эмма в непонимании посмотрела на нее и сделала глоток. — Он ведет себя с тобой иначе. Более… отстраненно. Раньше не мог щенячьего взгляда оторвать и не упускал возможности напомнить, какая ты умница. Теперь сторонится и ведет себя сдержаннее. — Сама как думаешь, что я ему сказала? — пробурчала Эмма и поставила чашку на блюдце с тихим стуком. Она глубоко вдохнула и помедлила. — Дала понять, что не могу ответить на его чувства и ценю его как друга. — Боже милостивый, — протянула Ева и вздернула брови. — Ты и вправду пожертвовала отношениями с Люком ради Марка Торнтона. Иногда ты меня поражаешь, Эм. — Считаешь, я сделала глупость? — Определенно да, — уверенно кивнула она, и Эмма сникла. — Где сейчас Марк, где ты… А Люк прямо здесь, у тебя под носом, готовый бросить все, готовый уехать на край света ради тебя. — Прекрати, — нахмурилась Эмма и помассировала виски — голова болела все сильнее. — Ты знала, что твои родители и родители Люка планировали наш брак? Ева пожала плечами и вздохнула. — Они никогда не говорили мне прямо, но я догадывалась. — И ты ничего не сказала мне? — Ты явно питала к нему какие-то чувства, — развела руками Ева. — Я не хотела портить вашу романтическую историю. — Не было никакой… — Просто признай, Эм, — прервала она резко и ткнула ложечкой в сторону подруги, — если бы не Марк… Если бы он не свалился нам на голову тогда, пару месяцев назад, ты вздыхала бы по Люку Мартену. У вас бы все вышло складно. — Не знаю, — Эмма зажмурилась. Она не хотела признаваться даже самой себе, что чувства к Люку у нее были. Однако сравнивать их с тем, что она испытывала рядом с Марком, казалось странным и неуместным. Совсем по-другому. — Может быть. Люк был первым мужчиной, который проявил ко мне подобное внимание. Он расположил меня к себе. Ты правда после всего хочешь поговорить именно о моих отношениях с Люком? Ева вновь пожала плечами, ухватила блюдце с куском бисквита и поднесла ложку ко рту. Пока она жевала, Эмма отвернулась к камину, где догорали черные угольки. — Когда я начинаю думать о том, что произошло, в моей голове роится уйма вопросов, — подала голос Ева. — Что случилось, пока нас не было в поместье? Куда делись вампиры? Почему они просто ушли? Что хотели? Что недоговаривают родители?.. Затем я начинаю копаться в деталях и вспоминать все, что происходило раньше. Поток мыслей возвращает меня к подземельям Лористон Касл, к клочку бумажки, который я нашла. К Маккензи, который как-то связан с древними, я могу поклясться собственной саблей. К Освальду, который… Она тяжело вздохнула и прожевала еще ложку сладкого. Затем вернула бисквит на столик и потерла глаза. — Мы с Виком каждую ночь патрулируем территорию. Ездим по полям, лесам, дорогам и, как слепые котята, высматриваем в темноте вампиров. Хоть немного нам это помогло? Нет. Кровососы развели нас как детей. А мы продолжаем патрулировать. В свободное время я разгадываю с отцом головоломки, где мы пытаемся выяснить, куда ударят вампиры в следующий раз. Я сплю по пять часов и большую часть суток провожу вне дома. Поэтому знаешь… иногда просто хочется поесть пирожных и поговорить о мужчинах. Она непринужденно потянулась за чаем, и Эмма выдавила смешок. Редкий момент, когда Ева делилась своими чувствами, да еще так открыто, по собственной инициативе. — Я хочу написать ему, — неожиданно для самой себя выпалила Эмма и обхватила себя руками. — Марку. Она сидела вполоборота к Еве и только слышала, как та поскребла ложечкой по тарелке, собирая остатки бисквита. — И что ты ему напишешь? Повисла хрупкая тишина — Эмма в очередной раз ощутила, как голову сдавило тугим обручем. Она приложила ладони к вискам. Глубоко вдохнула. Пахло сгоревшими поленьями, бергамотом и ванилью. — Что не справляюсь. — Ты о даре? — Да. Я чувствую, как он разрывает меня изнутри. — На мой взгляд, ты держишься хорошо, — осторожно заметила Ева. Эмма покачала головой и отпила еще чая. — Я стараюсь держать это под контролем, но… Иногда понимаю, что еще чуть-чуть, всего одна капля — и эта сила выплеснется и поглотит меня. Я боюсь не удержать ее, боюсь навредить кому-то. И эти мигрени… — она вновь коснулась висков. — Это невыносимо. Так не должно быть. Марк говорил, что это последствия использования силы, но я ведь не пользуюсь ей. Тогда почему? — Думаешь, он сможет тебе помочь? — с сомнением спросила Ева. — Думаешь, он вообще ответит? Ее слова больно укололи, и Эмма нахмурилась. Может, она и права. С чего бы ему вести переписку с ней? У него, наверняка, своих проблем полно. Какова вероятность, что он не оставит все, что их связывало, в Шотландии? В воспоминаниях, к которым даже не обязательно будет возвращаться? — Мне больше не к кому обратиться. Ева кивнула и задумалась на минуту. — Ты всегда можешь рассчитывать на нашу помощь, Эм. Мы не отвернемся, что бы внутри тебя ни происходило. Мы твоя семья, помни об этом, — она наклонилась ближе и накрыла ладонью пальцы Эммы. — Может, я была не очень внимательна к тебе последние несколько лет. И знаешь… Ева на миг отвернулась, глубоко вдохнула. Ей тяжело давались подобные откровения, и Эмма боялась, что сейчас она вновь закроется в себе. Захлопнет дверцу, приглашающую внутрь своих чувств, прямо перед носом. — Люк был прав, — выпалила она на выдохе. — Во многих вещах. Я была несправедлива по отношению к тебе и совсем не думала о твоей безопасности. Тогда в подземельях… Когда ты оказалась где-то в туннелях, а я была… Марк первым мне все рассказал, — Ева убрала руку и отвела взгляд. — Я испугалась, Эм. Ко мне слишком поздно пришло осознание, что ты могла погибнуть там. Могла не вернуться живой, и как бы я тогда… Что бы я… Ее голос становился прерывистым, дрожащим, и Эмма вдруг поняла, что совершенно не знает, как себя вести с такой Евой. С той Евой, которая сейчас отворачивалась, поднимала глаза к потолку и пыталась незаметно смахнуть с лица слезы. Самые настоящие слезы. Однако сама Ева не дала раздумать над этим. Она успокоилась в тот же миг и уже тверже произнесла: — Я хочу сказать, что ты моя сестра. Я должна тебя оберегать. И я буду — по крайней мере, постараюсь, — что бы там ни творилось в твоей рыжей голове. — Ева… — слова встали комом в горле. Эмма не знала, как правильно их подобрать. — Спасибо. Я не держу на тебя зла, никогда не держала. Но спасибо за то, что сказала это. Ей хотелось обнять Еву, дать волю чувствам и просидеть еще очень долго за откровенными разговорами. Послушать ее переживания, узнать, что скрывается за занавесом из едких колкостей, показной легкости и одновременно холодности. Сегодня этого не случится, потому что Ева выпрямилась, повернулась с улыбкой на губах и потянулась к чашке со словами: — Что ж, хочу надеяться, что мы обе немного выросли за это время, — словно подытоживая и закрывая разговор. Вместо этого она вернулась к другой теме: — Родители могли бы поискать кого-то, кто способен помочь с твоим даром. Специалиста. У отца много связей. Может, я тоже что-нибудь разузнаю… — Не стоит, — быстро запротестовала Эмма, заметно разволновавшись. Она вспомнила все истории Марка о том, как посторонние люди относились к его силе. — Не нужно. Это… слишком небезопасно. Неизвестно, что это может сулить мне. Не хотелось бы стать чьим-то неудавшимся экспериментом. — Да, ты права, — поразмыслив, согласилась Ева. — Все дорожки, вероятно, приведут к «Эклипсу». Наверное, ей было неудобно об этом говорить — Эмма знала, что ее пугала эта сила, пугала одна только вероятность, что кто-то мог проникнуть к ней в голову, ворваться в потаенные мысли и переворошить там все. И все равно она пыталась смириться и помочь Эмме справиться. — Спасибо. А ты? Ты тоже устаешь от всего происходящего. Хочешь поговорить об этом? Ева медленно покачала головой и поставила опустевшую чашку на столик. — Не хочу обо всем этом. Но ты права, я устаю, — она прикрыла рукой зевок. — Нужно немного поспать хотя бы до полудня. Не представляю, что завтра отец расскажет, — она поднялась, запахнула на себе плотнее шаль. — И тебе лучше поспать, Эм. Спокойной ночи.***
В голове ничего не укладывалось. Это была нелепая шутка. Над ней так подшутили, совершенно точно! Или какая-то неуместная, непродуманная проверка доверия от Совета. Нет, там же не сидят настолько безумные идиоты. Цирк! Полнейшее безумие прямиком с полотен Босха. Ева выдохнула дым и поежилась от ледяного ветра из окна. По карнизу барабанил дождь, а ветер раскачивал голые яблони в саду в дерганом танце. Холод, сырость и постоянный сумрак. Ночью очередной патруль. Ева надеялась, что хотя бы к вечеру перестанет лить со свинцового неба. У порога послышались уверенные шаги, в дверь постучались два раза, но не входили. Маменька. Знала, что застанет дочь курящей. — Ева, зайди в библиотеку. Я хочу поговорить о том, что мы рассказали тебе. Она тяжело вздохнула и с нажимом затушила сигарету. Ирен ответа дожидаться не стала, послышался удаляющийся стук каблуков. Ева закрыла окно, подошла к туалетному столику, оперлась ладонями и взглянула в отражение в зеркале. Покрасневшие глаза, наспех завязанные волосы, потресканные от ветра губы. Непроходящая усталость на лице. И где та аристократическая красавица, которая вечерами танцевала и флиртовала с мужчинами, а не проводила верхом часы напролет, коченея от ветра и сырости? Ева фыркнула и прошла к двери. Жалость к себе не входила в список сегодняшних планов. В библиотеке было не так мрачно — большие окна выполняли свою работу исправно и пропускали много дневного света в просторный зал. Ирен устроилась на кушетке в нише эркера и, поджав губы, смотрела в окно. На звук открывшихся дверей обернулась, дождалась, пока Ева пройдет внутрь и устроится на бордовом диване в середине зала. — Ева, я хочу удостовериться, что ты понимаешь, почему мы приняли это решение. — Сделка с вампирами! — она не выдержала и всплеснула руками, намеренно не поворачивая головы в сторону матери. — Поверить не могу, что вы вообще рассмотрели этот вариант. Этот Фэрфакс вас попросту запугивает. — Поумерь свой пыл и выслушай меня внимательно, — Ирен была непреклонна, один только голос холодил до дрожи. — Не так я тебя воспитывала. Ева смолчала и лишь недовольно выдохнула. — Мы пошли на эту договоренность не потому, что боимся, — Ирен поднялась, сцепила пальцы перед собой и прошла в центр библиотеки. — Мы согласились, потому что это разумный ход. В войнах нужно выигрывать не упрямством и гордостью, а хитростью и правильной расстановкой фигур. Клан Фэрфаксов предлагает оставить наши территории в покое и давать наводки на передвижения других кланов. Так мы сможем зачищать логова древних изнутри. — И какая же им с этого выгода? — Ева выгнула бровь и скептично посмотрела на мать. — Между кланами, судя по всему, не все так гладко, как казалось. Несогласия могут перерасти в ожесточенную вражду. Фэрфаксам нужна наша помощь в избавлении от несогласных. — От этой сделки веет грязным подвохом за милю. Не поверю, что ты считаешь иначе. Ирен сложила руки на груди и приподняла подбородок. Такие простые движения сквозили почти кошачьей грацией. Это Ева тоже унаследовала от матушки. — Не считаю, — согласилась Ирен. — Вампиры нарушат сделку в любой момент, когда она станет для них невыгодной или недостаточной. На кону выживание их расы, внутренняя неприязнь ниже этого. И все же… Если есть шанс ослабить их, воспользоваться их знаниями против них, подпитывать огонь изнутри — им стоит воспользоваться. — Ты же понимаешь, что они пользуются той же стратегией? — Ева нахмурила брови и тоже сложила руки на груди. — Если Совет прознает о вашей сделке, будут огромные проблемы. Похуже, чем если бы Маккензи засадил меня за решетку. Любое даже незначительное сотрудничество с вампирами жестоко наказывается. За то, что сделали вы с отцом — вас казнят. Заодно и нас с Виком за знание и сокрытие. — Ты мне рассказывала, что подозреваешь Маккензи в похожей сделке. — Я уверена в этом, — Ева взглянула в окно и недовольно покачала головой. — Но у меня нет доказательств. У него схемы гораздо хуже — он подвергал жизни охотников опасностям по пути. — Значит, если ты не ошиблась, — кивнула Ирен, — корни уходят куда глубже, чем нам кажется. Они пытаются ослабить Совет изнутри, заставить нас разделиться, расколоть. Здесь все гораздо сложнее простых нападений. — И мы поддаемся на эти уловки, разве ты не видишь? Их план работает. — Нам нужно, чтобы они думали, что их план работает. Мы не можем позволить себе терять еще больше охотников в пустых битвах, и, если есть возможность снизить риск, установить тишину хотя бы в Ланкашире, восстановить силы, подготовиться — ее надо брать, — Ирен вернулась к эркеру и уставилась на стекающие по стеклу дождевые капли. — Когда они заявились у нас в доме, Ева, это была демонстрация силы. Очень убедительная. Если бы началась бойня, сомневаюсь, что мы с твоим отцом вышли бы из нее живыми. Понимаешь? — Я сражалась с древним. Они не непобедимы. — Тебе точно попался нечистокровный вампир. В любом случае кого попало они бы не отправили на переговоры с главой орионов Ланкашира. Они бы убили нас. Я готова пойти на многое ради выживания нашей семьи. — Даже на сделку с нашим главным врагом? Ева ожидала, что мать заупрямится, начнет убеждать, что это делается не только ради семьи, а ради блага всех остальных, что это стратегический ход. Однако она молчала. Стучащие капли отбивали дробь по хрупкому спокойствию Евы. После затянувшегося молчания она выдала как на духу: — Мне поступило предложение перевестись в Лондон. Ирен глубоко вдохнула — плечи приподнялись — и сложила руки за спиной. — Я видела конверт на твое имя, — сказала она. — Рано или поздно это случилось бы. — Конечно, ты видела, — фыркнула Ева и помолчала, прежде чем продолжить: — Я согласилась. Ирен обернулась. — Ты не осознаешь, что тебя там ждет. — Прекрасно осознаю, — Ева повторила ледяной тон точь-в-точь. — Сейчас не время, чтобы покидать семью и действовать на свой страх и риск, Ева. Те же слова, что говорил накануне Вик. — Сейчас самое время! — она вскочила с дивана и развернулась к матери. — Я хочу быть там. Я хочу быть в гуще событий и иметь возможность повлиять на что-либо. — Ты и вправду думаешь, что они позволят тебе? — Ирен склонила голову набок и приподняла брови. Не выдержав, Ева выругалась себе под нос и всплеснула руками. В глазах засветилось разочарование. — Почему ты против меня? — спросила она с обидой. — Почему из всех, кто мог бы поддержать меня в этом решении, ты говоришь обратное? Ты знаешь, каково это, мама! Обладать знаниями, силой, способностями — и при этом быть неугодной, отставленной куда-то подальше, недостойной высшего круга. Мы ничем не хуже них! — Вот именно, Ева, — в пару шагов Ирен преодолела расстояние между ними и взглянула на дочь сверху вниз. — Я знаю, каково это. Я знаю, чем заканчиваются попытки что-то изменить в Совете, когда ты одна, — она сузила глаза и понизила голос. — В эти игры я играю дольше, чем ты. Они сожрут тебя с потрохами и не подавятся. Будут шевелить пальцами, а тебе, как безвольной марионетке, ничего не останется, кроме как подчиняться. — Мы еще посмотрим, кто будет дергать за ниточки, — не отступала Ева. — У меня есть, чем крыть их карты. Ирен пыталась прочитать секреты Евы у нее в глазах, но даже представить не выходило, что там скрывалось. — Во что ты ввязалась, дочь? — Это уже только мое дело. Я не позволю вам с отцом быть втянутыми. — Ева, — Ирен покачала головой. — Тебе всего девятнадцать… Тебе нужна поддержка. Если бы ты только согласилась выйти замуж, мы могли бы подобрать… — Снова разговоры о браке! — она цокнула и развернулась, чтобы уйти. — Надоело! — Ева Мария! — цепкие пальцы ухватились за локоть Евы, останавливая. — Я думала, что мы уже закрыли эту тему. — Я думала, что ты уже достаточно повзрослела. Два холодных голубых взгляда столкнулись, вцепились друг в друга, взорвались ледяной крошкой. Ева выдернула руку из хватки. — Я хочу добиться всего сама, — она все еще надеялась на понимание. — Мне не нужно покровительство. Я не хочу всю жизнь прожить в тени, за спиной мужчины, как ты. Ирен тяжело вздохнула, отвела взгляд и едва заметно покачала головой. Решив, что разговор окончен, Ева поспешила на выход из библиотеки, но мать окликнула ее за шаг до двери: — Ева! Ты слишком гордая, прямая. Лондон сломает тебя. Тебе следует стать гибче, если хочешь выжить там, — она помедлила. — Но я верю в тебя. И горжусь. Внутри что-то сжалось, пробежалось волной и заполнило теплом все тело. Воздух коротким выдохом вырвался из груди. — Спасибо. Я не подведу.***
Перед глазами плавали чернильные буквы, ускользали, прятались в уголках, и взгляд фокусировался только на одной-единственной надписи: 22 декабря, Престонский вокзал, 11.30. Эмма пыталась проанализировать и понять, как она пришла к этой точке в своей жизни. Какая уж тут точка… Знак вопроса. Жирный. С восклицательным обок. Внутренности переворачивались и сжимались, пальцы подрагивали от волнения. Было страшно, очень страшно. По многим причинам, и далеко не все они были связаны с встрепенувшимися в животе бабочками. Эмма запустила пальцы в волосы. Сегодня 21 декабря. Уже завтра она сотворит нечто непоправимое, порицаемое, совершенно безумное. Она написала Марку две недели назад, почти сразу после битвы в деревушке Аббистед. Рассказала о своих переживаниях и о том, что не знает, как быть. Сама не заметила, как начала изливать в письме душу, много говорить о своих чувствах, об отношении Морганов к ее силе, о мигренях, о приступах. О том, что иногда кажется, будто голову разрывают изнутри множеством гвоздей. О том, что иногда от злости на себя и свою силу ей хочется сорваться и кричать, кричать, кричать. Пока оно не вырвется на волю, не оставит в покое. Однако приходится запирать на засов, потому что Эмме до дрожи страшно, что спущенное это взбунтуется, рванет и заденет родных. Она писала быстро и сбивчиво, потому что поняла: если не напишет сейчас и не запечатает письмо в конверт, передумает и не отправит его. Добавила в конце еще пару строк о том, как ей жаль беспокоить Марка по такому пустяку, и попросила прощения за сумбурное и длинное письмо. Не было совсем никакой уверенности в том, что он ответит, но Эмма думала об этом почти каждый час и надеялась. Надеялась так сильно, будто Марк предложит ей некое волшебное лекарство. Пилюлю от всех проблем. Священное избавление. Лекарства не было. Однако ответ пришел быстро, через три дня. Эмма поначалу не могла поверить и только глупо хлопала ресницами, когда Скарлетт вручила ей конверт. Затем спохватилась, торопливо поблагодарила и закрылась у себя в комнате. Провела пальцами по засохшему воску с оттиском печати — символ орионов обрамляли ветви терновника. Вскрыла конверт и достала сложенный пополам лист. На самых первых строках, где значилось «Дорогая мисс Марлоу», Эмма почувствовала, как сердце забилось чаще. Марк писал, что очень сожалеет, но не может предложить ей многого, потому как и сам не до конца понимал причин такой бурной реакции дара. Он предположил, что дело могло быть в длительном времени, когда сила была заперта и не могла быть использована по назначению. В поисках истины и разных методик, которые могли бы помочь Эмме, они начали вести переписку. На бумаге Марк подбирал слова сдержанно и аккуратно, лишь однажды пошутил над тем, как быстро Эмма соскучилась по его развлекательной компании. Прочитав это, она фыркнула и усмехнулась, но решила никак не комментировать. Лучше не одаривать эго мистера Торнтона лишним поводом потешить себя. Ей становилось хуже. Ночами она отвратительно спала, просыпалась от кошмаров в холодном поту, быстро уставала днем и частенько ловила себя на резких скачках настроения. Когда голова болела особенно остро и сил сдерживать себя не оставалось, копившаяся злость выплескивалась на Еву, Виктора, старших Морганов или попавшую под руку прислугу. С языка срывались едкие колкости, и уставший разум не успевал их остановить. Эмма стала больше времени проводить у себя в комнате в постели. Однажды Ирен вызвала обычного городского врача, он прописал настойку, но и это не помогало. Эмма знала, что любой врач тут бесполезен, и упорно отказывалась в дальнейшем от повторных визитов. — Мистер Марк Торнтон пытается помочь с твоей силой? — спросила однажды Ирен, застав Эмму за написанием ответа. Не было ни единого шанса, что хозяйка поместья не заметит регулярный приход писем на имя ее подопечной. — Да, — кивнула смущенно Эмма. — Мы пока только пытаемся разобраться. — Очень благородно с его стороны. Невозможно было не заметить подтекста в ее тоне. Она точно подозревала что-то, но подозрений своих не высказывала. В какой-то момент Эмма призналась себе, что стала с необъяснимо острым воодушевлением ждать очередного письма Марка. Это стало ее лучиком света в сумрачные декабрьские дни. Ожиданием личного чуда. Но чуда не случилось. Случилось то, чего Эмеральд боялась больше всего. Она уже забыла, о чем поспорила с Евой и почему. Впрочем, она никогда особо не пыталась доказать Еве свою правоту, но в тот день что-то сломалось и щелкнуло. Может, ей захотелось наконец-то отстоять свою точку зрения, а может, сопровождающее каждый день раздражение сказалось на упрямстве. Боль в висках все нарастала, пока Ева что-то говорила. Она не кричала, не насмехалась, не злилась. Ничего подобного. Попросту доказывала нечто обратное. Однако взрывному нечто внутри было все равно. Оно росло, росло, разбухало огромной опухолью в голове. Оставляло трещины на черепе и медленно раскалывало. Пока наконец не взорвалось. Эмма не помнила, что именно случилось. Кажется, она кричала на Еву. В голове была оглушительная тишина. Только неясные всплески проносились перед глазами. Затем она услышала чужой вскрик сквозь сжатые зубы. Пелена рассеялась. Эмма увидела, как Ева оперлась плечом о стену и схватилась за голову, пытаясь отдышаться. Глаза зажмурены, на лице болезненная гримаса. Эмма опешила, сделала шаг назад, в страхе прижав руку ко рту. Внутри все похолодело, а сердце с грохотом упало в пятки. — Ты… — Ева часто моргала и глубоко дышала. — Черт, Эм… Ты хоть знаешь, что ты сделала? Проклятье! Эмма не заметила, как шаг за шагом оказалась в другом конце гостиной. До боли впечатала себя лопатками и затылком в стену. Дальше, дальше от этого. Все падало в беспросветную бездну. Она наслала на Еву иллюзии. Она использовала силу. Не сдержалась, прямо как с Кримзоном. Грудь сдавливало от страха, воздуха не хватало. Ева не смотрела на нее, не поднимала взгляда, не осмеливалась. Было заметно, как дрожат тонкие пальцы, зарывшиеся в светлые пряди. — Проклятье! — повторила она громче. — Никогда больше так не делай! Самый настоящий страх пропитал Еву от кончиков волос до пят, тело трясло с каждой минутой все сильнее, и она тщетно пыталась успокоиться, пока вдруг безвольно не опустилась ослабшими ногами на пол, как фарфоровая кукла. — Я не… Я не хотела. Слышала ли Ева испуганный шепот Эммы? Казалось, что нет. Казалось, что каждая из них сейчас пребывала в своем личном аду, и невозможно было не то чтобы успокоить кого-то — себя по кусочкам собрать. Холодно. Жарко. Снова холодно. Эмма обхватила себя руками и медленно задышала. Закрыла глаза и почувствовала предательскую влагу на ресницах. Все рушилось. Она знала. Знала, что так и будет! Этот хрупкий карточный домик не спасти. Его сносит любое дуновение ветерка эмоций. Шмыганье носом разорвало повисшую тишину. Кто из них это был? Эмма ничего не понимала. — Прости, — послышался шорох платья, Ева поднялась с пола. — Я не ожидала. Это было… Я знаю, что ты не хотела. Кажется, они еще некоторое время пробыли в гостиной, думая каждая о своем. Когда Эмма поднялась в комнату, то запоздало поняла: головная боль пропала. И прорыдала в подушку весь оставшийся вечер. «Мне здесь не место. Мне здесь не место. Мне здесь не место». Отчаянная мантра крутилась в голове, не переставая. В следующем письме Марку Эмма рассказала обо всем. Снова беспорядочно исписывала пергамент, путалась в словах и зачеркивала на ходу лишнее. Она не будет переписывать. Ей попросту не хватит сил пройти через это снова. В конце она задумалась. Мысли вновь заворошились, оценивая, насколько сильно она переходит все границы. Рискнув, Эмма все же добавила еще одну просьбу. Она хотела встретиться. Не так. Она отчаянно молила Марка о встрече и живом разговоре. Она готова была ехать хоть на другой конец Англии, только чтобы выбраться из сжимающей горло тесноты этого дома, где ей было страшно теперь сделать один лишний шаг. Глупо. Что она о себе возомнила? С чего бы Марку Торнтону тратить на нее время? Возиться с девчонкой, которая не может контролировать себя. Поэтому, когда пришел ответ, она не могла не таращиться с замершим дыханием на строку: «Ты хочешь встретиться или уехать?» Уехать. Эмме становилось невыносимо тесно в этих стенах. Душно. Страшно. Хотелось рвать на себе волосы от ощущения скованности в собственном теле. Она выдала Марку все без прикрас, честно. Написала, что медленно начинает сходить с ума. Всего на пару дней выбраться из коробки, сложенной из тревоги и боли. Два или три. Ничего не произойдет за время ее отсутствия. Пусть Морганы потом кричат на нее, пусть злятся, пусть запрут. Это все потом. Сейчас Эмме нужен был свежий воздух. Марк написал: «22 декабря, Престонский вокзал, 11.30. Я приеду. Морганам ни слова, они с меня шкуру сдерут. Придумай что-нибудь».***
22 декабря около девяти часов утра Эмма тихонько выскочила из комнаты с саквояжем в руке. В доме стояла утренняя тишина: Фред снова отсутствовал, Ирен отлучилась в город, а Вик и Ева отсыпались в своих комнатах после патруля. Все складывалось удачно. На столе в своей комнате она оставила письмо Морганам, где просила не волноваться о ней и не искать. Она вернется, как только почувствует себя лучше. Совсем скоро. Эмма поправила мантию и начала спускаться по лестнице в холл. Ступени чуть поскрипывали и нарушали сонную тишину поместья. На носочках Эмма заторопилась к входным дверям, на ходу натягивая на голову теплый капюшон. — Эм? — хриплый голос Евы донесся сзади. Она замерла всем телом, прикрыла веки на миг, проклиная все на свете, и обернулась с выражением нашкодившего котенка. Ева стояла в дверях гостиной. Растрепанная и уставшая, с нахмуренным лицом, она пыталась понять, что происходит. — Куда это ты? — Я… — Эмма запнулась, — в город хочу съездить. Забыла попросить Ирен купить… — Не ври мне, — отрезала Ева. — Зачем вещи? Что происходит? — Я думала, ты уже спишь, — зеленые глаза уставились в пол. — Не спится. Видимо, не зря, — голос Евы леденил. — Не уходи от ответа. Глубокий вдох. Ева не отстанет. Наверное, повезло, что встретилась она, а не Ирен или Фред. Было бы еще сложнее объясниться. — Я уеду ненадолго. Мне нужно немного… пространства. И времени. — Куда? Одна? Что ты удумала? — Я не могу… сказать тебе. Ева смотрела на порозовевшие веснушчатые щеки, на сжимающие ручку саквояжа пальцы, на отведенный взгляд. Складывала пазл. — Это из-за того инцидента? — спросила она. — Эм, выкинь из головы. Я не злюсь на тебя. Это просто случайность, все будет в порядке. Мы разберемся, только… не принимай поспешных решений. Эмма покачала головой. Ева ничего не понимала. Она не имела никакого представления, каково это. — Не разберемся. Вы не в состоянии мне помочь. — Что написал тебе Марк? — Ева резко шагнула вперед, вспыхнув злостью и раздражением. — Что этот идиот вбил тебе в голову? Так и знала, что ничем хорошим это не закончится. — Ничего он мне не вбил. Он искренне пытается помочь мне, — Эмма не заметила, как сама начала утомляться и злиться. — Эм, ты не справишься одна! Ты никогда никуда не уезжала самостоятельно. Сейчас очень опасно. И я уж не говорю о том, что ты молодая девушка. — Разве тебя это останавливало пару лет назад? — огрызнулась Эмма. — Ты не я! — Ева всплеснула руками. — Ты не такая… неправильная, как я. Эмма помедлила, но все же призналась на выдохе: — Я буду не одна. Молчание. Недоверчивое осознание на лице Евы. — Я не могу позволить тебе уйти. Она уверенно шагнула вперед, но Эмма вскинула руку и зеркально сделала шаг назад. Не нужно было ей приближаться. Это плохо кончится. — Не подходи ближе. Нет, Ева. Тебе лучше уйти, — слова прозучали размеренно, с ноткой непонятно откуда взявшейся угрозы. — Я не хочу навредить тебе снова. Сколько они стояли так? Минуту, две? Казалось, что уже прошел час или больше, пока Ева наконец не сдалась, покачав головой. — Надеюсь, ты осознаешь, что делаешь. И Марк тоже. Эмма вздохнула с облегчением. — Прошу, не говори никому. Никому, Ева! — Не скажу, — раздраженно фыркнула она. — Может, хотя бы скажешь, куда ты едешь? Одна упрямо покачала головой, вторая недовольно закатила глаза. — Если что-то пойдет не так, — в последний раз попыталась Ева, — что угодно… Срочно свяжись с нами. Хотя бы со мной, если боишься говорить родителям. Пообещай! — Хорошо, обещаю. Спасибо, Ева. За все. Эмма устало улыбнулась, потянулась и крепко обняла ее одной рукой. Не сразу, но Ева ответила на объятие. — Ты становишься еще более невыносимой, чем я, — услышала тихий шепот Эмма и усмехнулась.***
22 декабря в 11.37 Марк Торнтон сошел с поезда на вокзале в городе Престон. Пригладил взъерошенные волосы, надел цилиндр и вдохнул морозный воздух, щекочущий ноздри. Вдалеке, там, где заканчивался крытый перрон, с дымчатого неба сыпались белые хлопья. Крупные, пушистые, они закручивались в воздушном танце и оседали на рельсы. Что он здесь делал? Зачем? Почему вдруг снова оказался в этой части Англии? Совсем не по приказу Совета, уж точно. Марк поправил ворот пальто и двинулся по платформе, осматриваясь. Да так и замер, не успев сделать и двух шагов. Она стояла у колонны в глубине вокзала, словно боялась выходить на открытое пространство и оказаться у всех на виду. В темно-зеленом платье и черной накидке. Обе руки перед собой крепко держат скромный саквояж, будто последний оплот нормальности. На струящихся по плечам рыжих волосах блестели капли растаявших снежинок. Пробивающиеся лучи солнца мерцали в них совершенно волшебно. На мгновение сердце остановилось, и Марк сглотнул. Вот же проклятье! Что делать теперь? Она действительно приехала. Когда Марк согласился встретиться, он до последнего был уверен, что Эмма передумает и откажется. Когда от нее пришел подтверждающий ответ, Марк мог поставить последний пенни, что она струсит, и Престон встретит его очередным безликим городом. И вот она тут, перед ним. Ждет его. Его! Марк тяжело выдохнул. Она уехала из дома в другой город, чтобы провести время с ним и сбежать от своих демонов. Он бросил все на свете, чтобы приехать к ней и помочь. Как же слова о том, что это ничего не значит? Где уверения, что он забудет о ней, стоит только попрощаться? Где все эти слова, Марк? Канули в небытие. Туда же, куда и здравый смысл. Осталось только безумие. С безумием он близок, с безумием он свыкся. Разница лишь в том, что теперь безумие было с кем разделить. Марк сделал шаг вперед, к ней.
