Только целовать, руками не трогать

      Когда летом у тебя звенит будильник на семь утра, начинаешь поневоле ставить под сомнение каждый свой жизненный выбор. И это отнюдь не бодрит.       Издав мученический стон, Шурик силой воли заставил себя поднять голову с подушки и дотянуться до телефона. За окном уже рассвело, но это мало помогало при условии, что домой он вернулся заполночь и проспал дай бог часа четыре. В следующий раз, пообещал он себе не в первый и не в последний раз, когда Юрчик поманит его на другой конец города на квартиру к «старому приятелю», он непременно откажется. Непременно.       Волна холода, пробравшая его ступни от соприкосновения с голым полом, придала такого желанного импульса. Шурик оставил позади себя незастеленную кровать и спешно прошлепал до ванной, потому что перед тем как лечь спать, влил в себя добрый литр воды, лишь бы утром не страдать от того, что не можешь отодрать язык от неба. Почистив заодно зубы и наскоро умыв лицо, в чем был дошел до кухни. Пахло яичницей и растворимым кофе.       – Ты зачем так рано подскочил? – мама как раз домывала за собой посуду и составляла ее на антресоль.       – Неотложное дело, – бросил он, в голосе ни следа обычной бодрости. Мама внимательно его осмотрела через плечо, и Шурик понял, что она заподозрила, что он даже и не ложился. – Обещал помочь Коле с генеральной уборкой. Ему Маша поручила.       Вряд ли мама ему поверила, но все же пожала плечами и отвернулась. Шурик почесал в затылке. Как же все это напоминало школьное утро. Бр, мороз по коже.       – Не забудь о Наде.       – Помню я. Специально проснулся пораньше, чтобы завтрак сделать.       В голосе мамы послышалась улыбка:       – Я тебе мешаю, получается?       Шурик с легкостью подхватил ее шутку:       – Не хотел тебе говорить, но раз уж ты спросила...       Мама приглушенно рассмеялась и, проходя мимо, ласково шлепнула его по голому плечу.       – Оделся бы хоть.       Когда они попрощались, Шурик вернулся на кухню, чтобы выглянуть с лоджии на улицу, где под окнами в машине ждал папа. Он никогда не завтракал, а потому собирался быстрее мамы и всегда ждал ее внизу. Шурик не стал ему махать, зная, что отец не ждет от сына чудес продуктивности и не поднимет взгляда в окно, как это бывало осенью или зимой, когда Шурик собирался в школу.       К слову о сборах.       Он благоразумно пренебрег советом мамы и в одних трусах принялся хозяйничать на кухне. Мишленовского шеф-повара из него, пожалуй, не выйдет, но разбить на сковороду пару яиц и поджарить сосисок ему ума хватало. А остальное – не его забота. Параллельно с завариванием чая (с мятой, некрепкий, две ложки сахара) проверил холодильник и остался доволен. Даже если он задержится у Коли на целый день, Надя голодной не останется. Яйца чуть пригорели, но это ничего страшного. Шурик оставил их на плите, накрыв сковороду крышкой. Сестра-засоня вряд ли проснется вовремя, но так завтрак хотя бы еще с полчаса останется теплым.       Засунув за щеку пару печенек, пробрался к ней в комнату, привычным движением подоткнул по краям одеяло, под которым она спала даже по-настоящему знойными ночами. Запнулся о валяющуюся на полу скакалку, да так, что чуть носом не улетел в подоконник. Чертыхнулся и тут же замер, напуганный шорохом простыней сестры. Та чуть-чуть нахмурилась, но не проснулась. Шурик выдохнул и аккуратно, но спешно вышел из комнаты.       Уже завязывая шнурки, вспомнил, что забыл оставить записку. Можно было скинуть сообщение на телефон, но ему в детстве мама всегда писала послания на холодильник, и Шурику страшно хотелось, чтобы и у его сестры были такие теплые воспоминания. Он разулся, нашел на столике в гостиной карандаш, которым отец по вечерам вписывал ответы в кроссворды, и пустую бумажку. Без конца жужжащий телефон в кармане шорт уже начинал его нервировать.       – Как на пожар, ей-богу, – цыкнул, сбрасывая вызов и заодно проверяя время: еще даже не опаздывает.       Напоследок скептически оглядел кухню, закрыл дверь на лоджию и был таков. Скромное «Ушел к Коле, не скучай! Вернусь до вечера, еда в холодильнике, завтрак на плите. В моей комнате не бесись :)» глядело ему в спину, когда Шурик захлопнул входную дверь.       Еще в подъезде перезвонил Коле, который вперед приветствия выпалил, что если Шурик проспал, то может пенять на себя. Шурик сделал вид, что оскорбился и, перепрыгнув через три последние ступеньки, вылетел из подъезда.       – Даже не думай, что я теперь побегу тебе за энергетиком по первой просьбе, задница ты волосатая, – Коля гортанно рассмеялся ему в трубку, и Шурик понадеялся, что это снимет хоть часть напряжения с этого чудесного августовского утра. – Все, давай, через две минуты буду.       Он отключился и припустил вприпрыжку через детскую площадку, еще пустую и тихую, на ходу набирая Яре «доброе утро» с улыбающимся смайликом. На душе было неспокойно. По правде говоря, ему бы сейчас стоило висеть с Колей на телефоне и в очередной раз приводить аргументы против его абсурдной затеи – так было бы честно. Но не обязательно правильно. Бежать в соседний двор, чтобы успеть до того, как Маша уйдет на работу, чтобы вместе с Колей уговорить ее отпустить брата погостить к деду – вот что правильно. Какая разница, что сам Шурик Колину фантазию об идеальном дедушке отнюдь не разделяет, он все-таки Колю идет поддержать, а не его тупую идею.       Одно воспоминание обо всей этой истории с письмами, со звонком, с внезапной тишиной, сменившей наладившийся было контакт, что-то всколыхнуло в Шурике. Любящий человек так не поступит, твердил он себе. Но Коле таких слов сказать ни за что бы не смог, даже в горячке ссоры. Сам Коля слепо твердил, что что-то наверняка стряслось, что-то плохое, и ему нужно ехать, обязательно нужно. Шурик только качал головой. Даже если что-то и случилось, Коля бы ничем помочь не смог.       На его стороне был Толик, но от того было мало толку в последнее время. Сколько они его уже не видели? Неделю? Сколько дней от него ничего не было слышно? Шурик уже и забыл, когда в последний раз ему писал. Потому ли, что знал, что ответа так и не дождется? Или потому, что не хотел вдруг узнать, что друзьями они быть уже перестали?       Он набрал номер квартиры на домофоне и заставил себя выкинуть все лишнее из головы. Сначала надо разобраться с тем, что ждет его внимания уже неделю. Остальное можно еще ненадолго отставить в сторону.       Домофон тревожно звонил секунд двадцать, и Шурику это показалось странным. Слишком долго. Хмурясь, он наконец попал в подъезд и, поднявшись на нужный этаж, остановился напротив двери. Наверное, даже забыв номер Колиной квартиры, этим утром он бы безошибочно его определил – по Машиному голосу, слишком взвинченному, чтобы считаться обычным, но и не настолько громким, чтобы назвать его криком. Черт возьми.       Звонить в звонок не пришлось – дверь открылась, и по подъезду эхом разнеслось Машино негодование.       – Сколько можно к этому возвращаться, в самом деле? Здоровый лоб, в этом году школу заканчиваешь, а все веришь в сказочки! – Маша впустила его, словно даже ничуть не удивившись. Коля стоял за ее спиной, поджав губы. Шурик взглядом попытался спросить его, какого хрена он послал в тартарары их план, когда Маша обратилась к нему с напускным энтузиазмом: – Слышал, что он удумал? К деду ему приспичило, жить, говорит, без него не могу. Запудрил ребенку мозги, а мне ему их на место вставлять теперь. И ведь какой самостоятельный сразу стал: билет куплю, на поезд сяду, деда найду... Как были в голове опилки, так и остались.       Шурик впервые видел ее такой заведенной. Он даже отступил на полшага, удивленный такому напору. Каждое слово, словно из пулемета, бьет точно в яблочко. Он открыл было рот, не зная до конца, что сказать: то ли принять ее сторону, пока не поздно, то ли поддержать друга, пусть он и творит полнейшую ерунду. Коля избавил его от мук выбора, встряв посреди Машиной тирады:       – Ты меня не слушаешь совершенно, даже не пытаешься! Он не мог так просто исчезнуть! Что если у него инфаркт случился или...       – В том-то и дело, что мог, Коль! Только так и мог, ни словом не обмолвившись, уйти туда, откуда пришел. Такие люди только так и поступают, когда понимают, сколько проблем несут с собой дети, внуки... да кто угодно. У деда отсутствует понятие ответственности от слова совсем. Подарочки приносить на день рождения – это мы запросто. Раз в две недели письмо написать – да за милую душу! А уроки по вечерам делать, на родительские собрания ходить, да хотя бы продукты по выходным покупать – это, извините, дорогие внуки, сами, – она хотела сказать что-то еще, но только хватала ртом воздух. Шурик так и стоял в проходе, не зная, куда себя деть. Очевидно, что его здесь быть не должно; он как будто подглядывал за чем-то личным, если не сказать интимным, и оттого ему хотелось сделаться как можно меньше и незаметнее. Он кусал губы и ждал.       Наконец Коля вяло возразил:       – Он написал, что пришлет варенье. Даже запомнил, какое мое любимое.       – И за это ты ему все простил? – Маша фыркнула, но в ее голосе не было ни издевки, ни сарказма, ни укора. Только боль. Как от застарелой раны, которая все никак не заживет, и тебе уже вроде бы все равно, но болит по-прежнему.       – Мне не пришлось ему ничего прощать. Но даже если ты держишь на него обиду, это ведь не какое-то неизлечимое заболевание. Мы можем съездить к нему вдвоем, поговорить, решить эту проблему, как взрослые люди, – они долго смотрели друг другу в глаза, и Шурик удивился тому, как оба оказались по разные концы крохотной прихожей. Отчего-то ему вдруг стало ясно, что ничего не выйдет. – Лучше поздно, чем никогда, – прибавил Коля, и по какой-то причине именно эти слова стали последней каплей.       Машино лицо все потемнело, и дальше она уже не кричала, а говорила почти спокойно.       – Вот тут ты прав. Наверное, мне тоже пора перестать подтирать твои сопли, играя в родителей, и начать жить своей жизнью. Ведь лучше поздно, чем никогда, да? Мне было примерно столько же, сколько тебе, когда я начала жить без матери. Думаю, ты справишься даже лучше, тебе ведь не надо заботиться о младшем брате и скорбящем отце. К тому же, у тебя же есть любимый дедушка, который всегда будет рядом, – последнее она почти выплюнула. Крутанувшись на пятках, похватала кое-какие вещи с полок и, уходя, хлопнула дверью.       Тишина, занявшая Машино место, оглушала. Из мира буквально исчезли все звуки, кроме отдаленного пения птиц, долетавшего с улицы из приоткрытого окна.       В ушах еще эхом стоял хлопок двери, когда Коля зло пнул дверной косяк. Даже не выругался, не издал толком ни одного звука, просто молча ударил деревяшку, вымещая все то, что не мог облечь в слова.       – Дрисня какая-то получилась, – полушутливо сказал Шурик, но Коля юмора не оценил: нахмурился, подобрался, задышал чаще и громче. – Эй, ты че выглядишь, как будто меня как тузик грелку сейчас порвешь?       Коля поднял на него тяжелый взгляд:       – Больно ударился.       Шурик прыснул.       – Нефиг на чем попало злость вымещать. Пойдем, – он быстро разулся и направился в Колину спальню. – Зачем ты вообще без меня начал? Договаривались же, что я аккуратно подведу в разговору и мы вдвоем надавим ей на жалость, – когда они вчера все продумывали, звучало это по-другому, но суть была примерно в этом.       Вопрос так и повис в воздухе на какое-то время, и, уже лежа на кровати, Коля в потолок сказал:       – Она так засуетилась, что я испугался, что ты не успеешь до того, как ей надо будет уходить.       – Бля, Коль. Я сказал: две минуты. Две сраные минуты, за которые ты умудрился все пустить по одному месту.       Коля промолчал, но Шурик прекрасно видел, как он сжал подушку, которую обнимал обеими руками, и как спрятал в ней лицо. Явственно представился маленький аттракцион самобичевания, развернувшейся в его голове. Шурик шутливо пнул его ногой:       – Ладно, хрен с ним. Благословения мы не получили, но Машка ведь и не запретила, да? Поедем вдвоем, найдем твоего деда, сделаем все по красоте, в общем. И варенье привезем! Десять банок! Каждый!       – Ты как будто вообще ничего не слышал, – цокнул Коля, и Шурик на мгновение почуял неладное.       – Ну подумаешь, поссорились, с кем не бывает. Все наладится еще сто раз, даже не парься по этому поводу.       Подобно Маше десять минут назад, Коля почему-то решил зацепиться за одну-единственную неосторожно брошенную фразу. Только если Маша ответила с каким-то ледяным спокойствием и ядом, Коля подорвался с места, откинув в сторону подушку, больно ударив ею Шурика.       – Ты вообще ничего не понимаешь, – он уставился на Шурика сверху вниз, обиженный и злой, — у тебя обычная полная семья.       Что-то в его тоне намекало, как будто в этом было Шурина вина.       – Вы на дачу вместе ездите, вместе ужинаете, вместе на выпускной пойдете. Откуда тебе знать, как там у нас все наладится? Ты со своими родителями даже не ссоришься никогда! Да блин, у тебя семья, как из рекламы по телеку. А у меня что? Какой-то ебучий пробник. Хотите заказать живую мать – нажмите единицу. Чтобы вытащить отца из тюрьмы, нажмите двойку. Если не устраивает дед-мудло, нажмите тройку.       Коля и не собирался останавливаться, но Шурик его перебил:       – А Машу ты тупо взял и вычеркнул? Как нефиг делать? – они зацепились взглядами, но Коля поспешно отвернулся, и Шурик не сдержал разочарованного вздоха. – Пиздец ты эгоист. Ведешь себя так, как будто она ничего не чувствует, как будто у нее никаких желаний нет. Ей-то, как думаешь, нравится ради тебя из кожи вон лезть полжизни? Она, как и ты, себе семью не выбирала. Что она выбрала, так это взять над тобой опеку, вырастить тебя, а ты это как должное воспринимаешь.       Он замолк, давая словам осесть в воздухе, а Коле немного прийти в себя. Его захлестывала обида – на мир, на сестру, на деда, на бог знает кого еще. Шурик знал, что они с Машей любили друг друга так, как другим братьям и сестрам не приходилось.       И на это Коля, может быть, тоже держал обиду.       – Если тебе любви не хватает, – наконец продолжил Шурик, – так любовь не только родительская бывает. И нельзя вот так забивать на человека, который пытается тебе ее дать, – Шура, конечно, имел в виду Машу, но и себя чуть-чуть. И Яру, и Яшу, и Толика, и ребят со Стройки, и пару их одноклассников, и учительницу по географии...       Они помолчали. Коля сидел на своем конце кровати прямой, как струна. Шурик пару раз тыкнул его ногой, но в конце концов оставил попытки вывести друга на разговор. Если захочет, сам заговорит.       И вскоре Коля захотел.       – Я просто, – он прервался на всхлип, и тогда-то Шурик почувствовал, словно его кто-то ущипнул, – не могу понять, почему всегда остаюсь один.       Еще всхлип – и это уже не щипок, это целая крапива на запястье, которую ты по глупости разрешил сделать ребенку постарше, думая, что это будет что-то приятное.       Шурик прокашлялся и, стараясь не звучать ни испуганным, ни удивленным, спросил:       – В каком смысле?       – В прямом. Сначала мама умерла. Потом отец сел. Теперь дедушка отключил телефон и сделал вид, что меня никогда не было. И Маша... – Коля вдруг встретил Шурин недоумевающий взгляд и грустно улыбнулся. – Да, он его отключил. Видимо, надоело, что я названиваю. Не хотел никому говорить, но какая теперь разница. Если честно, не знаю, зачем вообще решил все равно устроить весь этот цирк сегодня. Может, хотел узнать, сколько моего идиотизма Маша сможет вытерпеть.       Он снова ссутулился, подперев голову ладонями. Челка скрывала большую часть лица, но Шурик слышал по голосу, что Коля по-прежнему плакал.       Вдруг Шурику стало очевидно, что за окном восемь утра, а его лучший друг чувствует себя преданным каждым человеком, который должен был его любить. Матерью, отцом, а теперь еще и дедушкой с сестрой.       Шурик ни в коем случае не должен был пополнить этот лист.       – Можешь мне не верить, – начал он, надеясь, что Коля хочет сейчас вообще хоть что-нибудь от него услышать, – но Маша тебя точно не ненавидит.       Сперва отсутствие ответа отпугнуло Шурика. Что если он опять сказал что-то не то? Но потом Коля шмыгнул носом, и этого оказалось достаточно, чтобы продолжить.       – То, что она сказала, она сказала на эмоциях. Ты и сам мне только что наговорил кое-чего, но это ведь не то, что ты имел в виду, верно? Так же и с ней. Ей тоже стало обидно за себя, она разозлилась. Но в этой ситуации все можно исправить, это не конец света. Ты, может, так не думаешь, но для меня очевидно, что ты у Машки на первом месте в жизни и она никогда тебя не оставит.       Шурик заметил, как выровнялось Колино дыхание и пальцы перестали периодически размазывать слезы по щекам. Убедившись, что друг более-менее пришел в себя, он позволил робкой улыбке растянуться на своем лице.       – В конце концов, она терпела тебя, когда тебе было четырнадцать, у тебя ломался голос и ты огрызался на все, что дышало и разговаривало. Это о чем-то да говорит.       Коля фыркнул.       – Надо было ей еще тогда меня выставить вон, – шутливо пробормотал он, и Шурик приглашающе постучал по подушке, лежавшей теперь поперек его живота.       Дождавшись, пока Коля уляжется поудобнее, он ответил:       – Жил бы с нами и наверняка знал, какой маленькой проблемной задницей может быть Надька.       В опустившейся на них тишине Шурик наблюдал, как Коля нашел в телефоне контакт сестры и написал короткое сообщение. Но не отправил. Все смотрел и смотрел, гипнотизировал даже. Решившись, закрыл глаза и нажал «отправить». Шурик похлопал его по плечу. Теперь можно и вздремнуть. //       Когда Яша позвонил ему в первый раз, Толя не взял трубку.       Ожидаемо, если вспомнить, чем закончился их последний разговор. Или предпоследний. Или если не забыть о том, что Толя его бросил. В общем, Яша не удивился. Он позвонил снова – и снова бесконечные длинные гудки. Кто бы сомневался.       Он потушил сигарету, вдавил носком в песок на детской площадке. Взял телефон двумя руками, чтобы не так безбожно трясся. Вы ответь на звонок это важно 02:13       В домах лишь кое-где горел свет, но Яша нарочно не искал Толино окно, потому что если вдруг увидит включенную люстру, сердце в его груди просто не выдержит. Лучше пусть Толя спит, или напивается на Стройке, или валяется без памяти на чьей-то квартире... Что угодно, только не безразличие к его, Яшиной, беде.       Он поставил телефон на громкоговоритель, потер правую скулу. Наверняка будет синяк. Отец был правшой, но ударил левой, потому что в правой держал стакан, который позже полетел в стену. Скула болела, но это ерунда. Пройдет.       Или нет.       Но так проще. Так жизнь как будто не занимается у него на глазах жарким пламенем. Сначала искра, а моргнешь – пожар. Вы Толь я тебя очень прошу пожалуйста, ответь 02:20       Как же это тупо, что единственным, кому он набрался смелости позвонить в такой момент, был Толя.       От вибрации из-за входящего вызова Яша вздрогнул всем телом. Кажется, на долю секунды он задремал.       – Алло?       – Что у тебя стряслось?       В трубке что зашуршало, но Толин голос звучал чисто, строго и даже немного сурово. Они не разговаривали почти полторы недели.       – У отца совсем крыша поехала, – только и смог выдавить Яша. Об остальном сказать язык не повернулся.       – Ты дома?       – Нет, на площадке. Не хотел Яре звонить, она спит уже, наверное. Да и что толку тащить ее в такое время на улицу, – он одернул себя, понимая, что теряет мысль. Скривившись, уже зная, как жалко прозвучит, спросил: – Ты выйдешь?       – Уже спускаюсь, – и как в подтверждение его словам из динамиков заиграл сигнал домофона. – Ты у себя во дворе? А, кажется, вижу тебя, – даже если бы попытался, Яша не смог бы расслышать удивление в Толином голосе. Что-то вроде: «Тебе правда нужно быть настолько убогим?» Яша сбросил вызов.       На Толе были домашние шорты и легкая толстовка – наверное, она и шуршала, когда Толя натягивал ее на себя. Выходит, уже тогда он собирался на улицу. Мысль чуть-чуть согрела Яшу изнутри, но он отогнал ее, зная, что все это иллюзии.       – Где?       – Где что?       – Побои.       Слово резануло слух, и Яша поморщился.       – «Побои» это громко сказано. Так, пустяки.       – И из-за этих пустяков ты сбежал из дома, да?       Толя видел его насквозь. Он подошел поближе, но оставил между ними достаточно расстояния, чтобы не заставить Яшу в панике отпрянуть. Или прильнуть ближе.       Толины глаза изучали его лицо как в первый раз, но, говоря начистоту, смотреть там было особо не на что. Разбитая губа да наливающаяся цветом скула. Яша видел, как в школьных потасовках, бывало, похуже разукрашивали, но одно дело смотреть – и совсем другое терпеть.       – Что он, разозлился?       Яша нервно фыркнул:       – Нет, он это по доброте душевной.       – Я имел в виду, повод какой-то был или он просто так?       Яша подавился воздухом. Не может быть, чтобы Толя только сказал то, что сказал.       – Какой еще, блять, повод тебе нужен, чтобы ударить собственного сына?       К его чести, Толя заметно стушевался: обнял себя руками, отступил на полшага назад, пару раз открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашел слов и так и остался нем. Яша его даже чуть-чуть пожалел. Чуть-чуть.       – У него уже давно фляга засвистела, но он, вроде как, держался на плаву. Работал там, обещал маме завязать со дня на день. Потом его уволили, и там уже понеслась. Сегодня, наверное, просто настроение было хуже, чем обычно.       Он потянулся в зданий карман за пачкой, запоздало осознавая, что последнюю оставшуюся сигарету заткнул за ухо, и она теперь белела на фоне его серого лица. Только попытавшись прикурить, вспомнил, насколько трясутся руки. Может, это как у Оскара Уайльда – пьет отец, а болячки появляются у него?       Когда Толя безмолвно потянулся к нему, отбирая сигарету, Яша чуть не расплакался от того, насколько неподходящий момент для нравоучений тот умудрился выбрать. И с чего только Яша решил, что позвонить ему было хорошей идеей?       Однако вопреки Яшиным ожиданиям, Толя хранил молчание. Он забрал из его рук зажигалку и аккуратно прикурил, неумело, но старательно. Сигарета замаячила теплым фонариком в летней ночи.       – Забирать собираешься? – наконец спросил Толя после пары глубоких вдохов, в течение которых Яша успокоил сорвавшееся с цепи сердце.       – Да, спасибо.       На секунду все стало как прежде: Толя ждал, пока Яша докурит, чтобы они могли подняться в квартиру и побыть наедине, любя друг друга. Еще одна иллюзия, которой было слишком легко поддаться.       Та, которую Толя без зазрения совести разрушил, и был в этом прав.       – Долго собирался молчать обо всем этом?       – Не тебе меня отчитывать, – огрызнулся Яша, ноздрями выпуская дым. Наверное, было глупо нападать на Толю, учитывая, что тот единственный мог составить ему компанию этой ночью. Но, честное слово, либо это, либо он разрыдается прямо тут, сидя в детской песочнице.       – Я не отчитываю. Меня просто бесит, что ты вечно все держишь в себе, – Яша фыркнул от иронии, скрытой в этой фразе, но Толя очевидно не заметил. – Терпишь, терпишь, терпишь, пока не станет слишком поздно и не произойдет какой-то пиздец, и только тогда ты приходишь и просто тыкаешь этим всем в лицо, ставишь перед фактом, как будто теперь что-то можно изменить.       Черта с два Яша будет вот так стоять и слушать, как Толя обвиняет его в том, о чем не имеет ни малейшего представления.       – Не перекладывай на меня ответственность за то, что сам неделями нихрена не замечал. И не смотри так! Скажешь, ты хоть раз за все лето спросил, как у меня дела? Узнал, почему я дома провожу часов шесть в день, если повезет, и то ночью? Конечно, нет, ты был слишком занят, перекидываясь говном со своим братом, вошкаясь с тараканами в своей тупой башке и напиваясь в компании непонятно кого. Откуда тебе было знать! Да и, если так посмотреть, недавно ты настолько изменился, что с моим батей у тебя найдется больше тем для разговора, чем со мной.       Толя посмотрел на него как громом пораженный, и Яше это доставило невероятное удовольствие. Это было неправильно, упиваться тем, что причиняешь близкому человеку боль. Но он сделал это намеренно, снова и снова выбирая самый жестокий способ сказать: ты ничем не лучше, чем твоя мать, – такой же эгоистичный и равнодушный ко всему на свете.       В конце концов, Толя столько раз его ранил. С ним ничего не станется, если Яша хоть раз позволит себе от души ранить его в ответ.       – Я и близко не так сильно полагаюсь на выпивку, как ты на свои сигареты, – в последней попытке защититься выдавил Толя. И, о боги, как Яша надеялся, что он это скажет.       – Догадайся с трех раз, почему я столько курю. Почему я столько курю в последнее время, – сигарета дотлевала в его пальцах. Яша дождался, пока она слегка обожжет кожу, и только тогда бросил ее себе под ноги. – Оно было у тебя под носом, но ты делал вид, что ничего не замечаешь.       «В том, что тебе все равно, нет моей вины».       Силы его покидали. На дворе было полтретьего ночи, его вытащили из кровати крики отца, он не знал, в порядке ли его мама и где ему дожидаться утра. А еще ужасно клонило в сон. Толя не мог помочь ему ни с чем из этого, что толку Яша ему названивал?       Он по привычке закусил губу и тут же зашипел от боли. Толя бросил на него предательский взгляд, как будто Яша был диким животным, от которого никогда не знаешь, чего ожидать.       – Тогда ты точно должен знать, почему я стал чаще бывать на Стройке. Или где-то еще, – Толя сказал это так, как будто реплики не разделила пауза в несколько минут. Он по-прежнему обнимал себя за торс, и Яше почему-то вдруг вспомнился долговязый пацан, рисовавший динозавров и остроумно отвечавший на все попытки задир обозвать его «очкариком». С тех пор они оба еще вытянулись, но Яша больше, и теперь они были почти одного роста. Повернуть бы время вспять и прожить все эти годы заново.       Яша прочистил горло, жалея, что не оставил еще хотя бы полсигареты.       – Что у тебя стряслось?       Толя уловил шутку, и робкая улыбка пробежала по его лицу.       – У меня тоже немного едет крыша. Но я с этим разберусь.       – С помощью пива?       – Нет. Пиво – это для храбрости. Когда выпью, легче... делать все остальное.       Яша проигнорировал мурашки, пробежавшие по рукам от этой фразы.       – И «все остальное» значит..?       – Я просто разговариваю с людьми, Яш, никаких наркотиков, секса и бог знает чего еще ты себе подумал. Мы разговариваем, и я стараюсь не убить их за то, что они говорят то, что мне не нравится слышать. Потом я прихожу домой и думаю, одни и те же мысли последнюю неделю. Медленно, но все встает на свои места.       «Обо мне думаешь? Хотя бы иногда? Хоть раз за эту неделю?»       – Чаще, чем иногда, Яш.       Тон его голоса намекал на то, что Толя проиграл главное сражение в своей жизни, но как будто бы начинал видеть новые перспективы, которые это поражение ему открывало.       И, о боги, неужели Яша сказал это вслух?       – Когда ты мне позвонил, я чуть в штаны не наложил, – они оба усмехнулись, и Яша с удивлением заметил, как легко оказалось снова стать друзьями. И еще как сильно хотелось быть чем-то большим.       Мимо пробежал бездомный пес, словно даже их не заметив, и Яше это очень понравилось. Он спросил:       – Знаешь, что Коля решил никуда не ехать?       – Правда?       – Мхм. Шурик его отговорил. Мы теперь коллективно ненавидим Колиного деда. Как, видимо, будем ненавидеть и моего батю, – он снова прикусил губу, специально больно, потому что ему нужно было напоминание, что именно сделал его отец. В глубине души притаился страх, что Яша все-все ему простит, забудет, притворится, что ничего не произошло. Страх, что все повторится. Что Яша ничего не сделает и ничего не изменится. Что это теперь его жизнь.       Толя потянул его за предплечье.       – Вставай, ты уже сидя засыпаешь. Сегодня можешь переночевать у меня, а утром что-нибудь сообразим.       Они были уже на полпути к Толиному дому, когда Яша услышал:       – Все спят и не проснутся еще как минимум часа четыре. Завтра дома буду только я, можем позвать остальных, устроить мозговой штурм или как там это называется.       Яша только кивал, но все равно не верил, что обойдется без скандала. Честное слово, он шел за Толей просто потому, что ему больше некуда было податься.       В квартире было темно и тихо, даже часы не тикали. Толя заставил Яшу забрать в спальню кроссовки и тихо прикрыть за собой дверь, пока сам скрылся на кухне.       Бардак не удивлял – удивляло то, насколько велик был порыв распутать лежащий на полу клубок проводов, или повесить в шкаф сваленную на стуле горой одежду, или расставить книги на полке в правильном порядке... Кровать знакомо скрипнула, когда Яша на нее сел. Он оставил обувь у двери в комнату и теперь неловко поджимал пальцы в носках. Как же они будут спать в одной кровати? В их кровати?       В груди что-то с жалостью сжалось.       Вернувшись, Толя предложил ему стакан воды и умыться.       – Только не пугайся сильно, когда посмотришь в зеркало.       Облегчившись, Яша вымыл руки и лицо. Да, пугаться было чего – за всю жизнь на его лице не было столько красок. Он по-шпионски прокрался обратно, жалея, что перед сном не сможет покурить.       Толя встретил его вопросительным взглядом:       – Спать будешь в своей одежде?       Яша едва не поморщился от чувства потери, захлестнувшего его с головой.       – Да, если ты не против.       – Тогда вперед. Я еще посижу немного.       И Яша уснул, как только голова его коснулась подушки.