Только целовать, руками не трогать

      Говорят, не везет в картах – повезет в любви. Толик не хотел проверять, поэтому, пока Яра заставляла Юру занимать деньги у кого придется, лишь бы отыграться, он только наблюдал. Забавно, как легко Яра завелась, стоило какому-то недалекому идиоту высказаться против ее участия в игре.       – Не хочу объяснять ей правила каждый раз, когда до нее доходит очередь, – было его оправданием. Что ж, в его защиту стоит сказать, что бедняга понятия не имел, с кем имеет дело. Пару лет назад Шурик обучил Яру всем своим трюкам и, поскольку никто из здешних об этом не знал, ее легко пустили за испровизированный стол. Самому Шурику сюда путь был заказан, поэтому он не без ворчания оставил их тут вдвоем, впрочем, быстро найдя чем себя занять.       Толик лениво потягивал колу, делая вид, что не замечает внимательных Яриных взглядов, слишком, наверное, знающих и понимающих. Было очевидно, что Яша что-то ей рассказал, ну и пусть, он притворится, что ни одно Яшино слово не имеет смысла, и его не в чем будет обвинить. По меньшей мере дюжину раз за последние две недели он думал о том, что друзья вообще не должны были ни о чем знать. Тогда не было бы всех этих ужимок, не возникало бы неловких пауз, никто не избегал бы определенных тем. Все бы шло своим чередом, и эту их размолвку можно было бы спихнуть на какую-то бытовую ерунду. Ему только и нужно было, чтобы все забыли о последних двух годах.       Знакомый – точно знакомый, хотя в глазах Толика лишенный имени, – парень присоединился к столу, ненадолго, только предложить Яре что-то в стеклянной бутылке. Она была открыта, а потому Яра без колебания отказалась, как отказалась бы отойти с кем-то в сторону поговорить наедине или сесть в чужую машину. Впрочем, Толик видел, как она туго сглотнула, и, мягко коснувшись ее плеча, предложил свою газировку. Яра с улыбкой его поблагодарила.       – Тебе не скучно?       Точно было бы веселее, если бы он держал в руке пиво или хотя бы то винище за двести рублей из магазинчика на углу.       – Ты все равно не останешься тут одна.       – Да, но мы можем пойти и поделать что-нибудь, что ты́ хочешь.       О, милая Яра. Она была неоправданно добра ко всем, особенно к нему, даже после всего, что наверняка услышала от Яши. Сам Толик никогда бы не смог так к себе относиться.       – Тебе не понравится. К тому же, я все еще пытаюсь загладить вину.       Это правда. Он нашел в себе совесть и извинился, пусть по смс, но зато на трезвую голову. Последнее с ним нынче случалось не так часто, оттого было ценнее, но он об этом не думал, потому что микропроцессор в его голове перегревался, если был вынужден иметь дело более чем с двумя делами сразу. Так что Толик останавливался на избегании и потреблении. Волноваться было не о чем.       – И все равно мне неловко. Я могла бы найти Шуру, тем более что Юре уже не у кого денег просить.       Толик был бы только рад остаться наедине с самим собой. Честно говоря, эта его потребность в самоизоляции уже становилась поводом для беспокойства, но, как было сказано ранее: два дела за раз.       Яра быстро со всеми попрощалась, оставила Юре мелочь на проезд и, хохоча над Юриной же шуткой, умчалась чуть-чуть вперед. Казалось, все то время, что она просидела на месте, ее энергия копилась, чтобы теперь выплескиваться через край. Они с Шурой в этом были немножко похожи, хотя Яра, конечно, оставалась намного благоразумнее и не влипала в истории.       Пока возвращались к шлакоблокам, сложенным в аккуратное возвышение, на котором всегда толклось куча народу, повстречали бродячих собак, которые тянулись с Сенной, где их подкармливали. Животных наверняка привлекал запах мяса, которое кто-то то и дело жарил на костре, но, как правило, они уходили ни с чем, даже за ушами их мало кто осмеливался трепать, боясь блох и прочих паразитов. Яра сняла короткое видео, которое тут же загрузила в их общий чат, и Толин телефон одобрительно зажужжал.       – Я, наверное, пойду найду Яшу, покажу ему.       Толик кивнул, и они разминулись.       Они с Яшей не виделись чертову вечность, если задуматься. До этой их последней ссоры представить, что Толик не будет даже знать, чем, где и с кем Яша занят, было невозможно. Зато теперь – смотри-ка, случилось именно так, и по чьей вине?       Ему даже до Стройки добираться пришлось в одиночестве, что, в общем-то, не было ему в тягость, но очень уж отдавало начальной школой, когда из семьи ушел отец, а следом, пусть и метафорически, мать. Неприкаянный – вот как он себя чувствовал. Что тогда, что сейчас.       Очень хотелось выпить. С Колей остался весь алкоголь, а искать его в этой толпе было безумием; впрочем, только для того, кому недоставало стимула. Рядом перекидывала волейбольный мяч компания разношерстных ребят, Толик решил было поспрашивать про Колю у них, но в последний момент передумал. С него хватило взаимодействий с подвыпившими людьми на трезвую голову.       Он открыл Телеграм, разочаровался, увидев, что Коля был в сети аж утром, и вышел. Кто-то скажет, что Толику как раз недостает чего-то вроде мотивации. И будет прав. Взгляд решительно не цеплялся ни за кого – ни слева, ни справа, ни сзади, ни спереди. Словно на все 360 ни одной души. Чувства хуже, наверное, просто не бывает.       Ну, кроме как потерять конечность в автомобильной аварии. Или тонуть, чувствуя, как легкие наполняются водой. Или смотреть с берега на того, кто тонет, но не побороть свой страх воды...       В общем, не суть. Это просто уже перебор. Человеку нужен человек, все такое.       Толику же – правда – нужно было лишь отвлечься.       Он почти открыл диалог с Яшей; тот был онлайн, видимо, подключился к кому-то. Скорее всего, к Яре, а это значит, что она его нашла. Толика ненадолго обуяло облегчение, а потом снова стало до дрожи тошно. Черт бы вас всех побрал.       Их с Кириллом диалог, прямо как с Яшей, тоже давно оборвался, так и не поймешь, на дружеской ноте или не совсем. Толика не отпускали сомнения с того самого дня, как он совершенно не в себе вернулся домой с Мишкиного дня рождения. Даже если Кирилл не издевался над ним и рассказал о себе правду, это далеко не обязательно значило, что Толик теперь готов так же спокойно к этому отнестись. Дра(о)чун дошел, нет? 03:17 Дра(о)чун чел?? 04:24 Дра(о)чун надо было те до утра остаться мамка заругает за перегар это если ты вообще до дома дотащишься живой 04:30 Дра(о)чун ладно я спать удачи 04:52 Дра(о)чун йоу уважаемый человек блюющий в чужие раковины отзовись 13:08 Дра(о)чун я даже твоего полного имени не знаю 00:36 Дра(о)чун господи как скучно просто повесится можно 00:37 Дра(о)чун реально мужик если тебя там в какой-то подворотне зарезали я ж спать не смогу до конца жизни 16:27 Дра(о)чун доброе утро, гандон виделся с шурой, он сказал ты и их игноришь 09:35 Дра(о)чун мишка про тебя спрашивал говорит жалеет что пропустил твой номер может на бис исполнишь? 20:14 Дра(о)чун слышь реально 07:16 Дра(о)чун го на стройку седня бери своих пойдем на заброшки 07:17 Дра(о)чун я спать и лучше бы тебе ответить мне когда я проснусь 07:20 Вы нет, спасибо я лучше на гвоздях посижу, наверное 21:18 Дра(о)чун ты бы еще завтра ответил но 21:19 Вы кое-кто ждал пока я напишу 21:19 Дра(о)чун кое у кого есть чувство ответственности 21:19 Дра(о)чун спасибо кирилл что убрал мою блевотню спасибо кирилл что помог спуститься на улицу спасибо кирилл что пытался уговорить остаться до утра спасибо кирилл что сделал все чтобы до меня дописаться 21:20 Дра(о)чун пожалуйста толик 21:21 Вы перестань ныть 21:21 Дра(о)чун перестань вести себя как чмо 21:21       Да, ноту вряд ли можно было назвать дружеской. Хотя, может быть, в кругах, в которых крутился Кирилл, такое никого не удивляло. Шутки про гомоеблю-то там точно не были чем-то из ряда вон выходящим.       Ну вот опять.       Сколько ни пытайся, а мысли все равно возвращаются к тому вечеру. Однажды ночью ему почти удалось убедить себя, что его пьяненький мозг что-то напутал, неверно считал подтекст. Он бы только и рад был поверить. Вот только какой такой подтекст был во фразе «Я бы тебя трахнул»?       Толик покачал головой, и, отчаявшись добыть алкоголь законным способом, убрал было телефон в карман. Тот зажужжал, коротко и протестующе. Не как во время звонка, а как от смс. Дра(о)чун ты че такой грустный 21:09       Он тут же поднял глаза от экрана, украдкой рассматривая толпу, одновременно желая и боясь на самом деле наткнуться на Кирилла. Тот стоял чуть поодаль, в стремном свитере, и сверлил его взглядом. Удивительно, как он всегда оказывался где-то поблизости. Вы даже не думай продолжать 21:10 Дра(о)чун видел твоих со скейтерами ты не с ними? 21:10       Толик не стал отвечать. Вы сам-то один? 21:10 Дра(о)чун жду мишку, он за пивом пошел 21:11 Вы угостишь? 21:11       Когда Толик нажал «отправить», Кирилл уже шел ему навстречу.       Телефон в его руках пискнул, и Кирилл радостно сказал, показывая ему сообщение:       – Видишь? Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь.       На поверку оказалось, что Кирилл на себя напялил новогодний свитер, причем такой классический, с уродливыми оленями, которых Толик издалека принял за абстрактные коричневые пятна. А ведь всего-то слегка похолодало.       – С какого бомжа ты это снял?       – Купил на первую зарплату. Давно дело было, в школе еще, – и он довольно погладил оленей на своем животе. Толика не впечатлило. – А вот и Мишка. Миш, смотри, кого я встретил! Наш старый знакомый!       – Со слабым желудком?       – Он самый.       От хлопка крепкой Кирилловой руки меж лопаток Толик слегка опешил. Тот дружески ему улыбнулся, но Толик вдруг вспомнил про тот дразнящий взгляд на кухне и невольно поежился.       – Че, замерз? Зато на Кира глянь: говорю ему сегодня, надень че-нибудь потеплее. Ну, я думал, он олимпийку возьмет или там джинсовку. А тут вон че: у чувака новый год в конце июля. Хотя че ждать от того, кто окрошку с пивом ест.       Мишка тараторил и дальше, но Толик перестал его слушать. Ему вручили банку жигулевского, и это, конечно, не комильфо, но выбирать не приходится.       Наверняка самовнушение, но с первым глотком что-то и правда будто встало на свои места. То ли комары перестали зудеть над ухом, то ли очки больше не натирали за ушами, но картина как-то прояснилась, стало чуть-чуть приятнее, чуть-чуть легче. По мере того, как уходило пиво, Толику было все проще следить за нитью разговора, и, наверное, тут была какая-то взаимосвязь. Но думать об этом совершенно не хотелось да и не то чтобы получалось.       В какой-то момент они уселись прямо на бетонку, не такую теплую, как обычно, но такую же пыльную и грязную.       – А третий где? – внезапно спросил Толик. Наверное, это алкоголь потихоньку развязывал ему язык. Плохо дело.       – Кто? – непонимающе уставился на него Кирилл. Он закатал рукава свитера, но вечернее солнце не осветило его загорелые предплечья, потому что небо заволокло облаками. Интересно, а закат уже был?       – Ну, третий ваш. В красной футболке ходит. Высокий.       На лицах изобразилось понимание.       – Да фиг знает. Где-то тут. Только непонятно где именно, – Толик закивал, со всей уверенностью понимая, что и его друзья сейчас так про него говорят.       – Так и не помирились?       – Он не извинялся, знаешь. А че ты так на меня смотришь? Я по роже получил, я еще и извиняться должен? И вообще, он мне день рождения испортил. Кто ж знал, что он так против, чтобы я с Алисой встречался.       – Мишка, Мишка, – покачал головой Кирилл. Толику это показалось странным. Что, Мишка не по делу сказал, что ли? Разве только Кирилл знал что-то, чего не знает Толик. И, видимо, Мишка тоже.       – Она меня все равно в итоге отшила, так что я, получается, вообще ни за что получил. Справедливо?       – Конечно, несправедливо, – со смешком поддакнул Кирилл, и они чокнулись, как будто это был тост, и Толик тоже чокнулся, причем во всех смыслах, потому что ему на миг показалось, будто Кирилл ему подмигнул. Оказалось, чуть мошка в глаз не залетела. – Но ты все равно с ним помирись. Лева... Он же не со зла. Я с ним говорил, он боится, что ты его ненавидишь теперь, так что первым точно не подойдет.       – Накосячил он, а разруливать опять мне, да? – Мишка даже не пытался казаться злым или раздраженным. Его добрая усмешка ввела Толика в ступор. Разве можно с такой сердечностью говорить о том, с кем поссорился?       – Непутевый он конечно... – и они опять коротко чокнулись, только на этот раз вдвоем. Толик так и не понял, за что они пьют.       – Ну а ты че? – обратился к нему Мишка. – Выглядишь как побитая собака.       Чувствовал он себя примерно так же.       – Не приставай к нему. Лучше открой еще пива.       Они бы, наверное, так и проторчали там втроем всю ночь напролет – телефон в отключке, чтобы не слышать звонков брата, желудок в ауте от перебора спиртного и отчаянного отсутствия еды. Толик облокотился на Кирилла (или Кирилл на него?), потому что холодало, теперь-то было очевидно, что закат остался далеко позади. Временами Мишка травил свои гаражные байки, временами они погружались в тишину, потом кто-то чихал, кашлял или чесался и все начиналось по новой. Кирилл отходил покурить, два или три раза, и каждый раз Толик делал вид, что не замечает приглашающего взгляда его темных глаз. Мишка больше его ни о чем не спрашивал, только «Сколько ножек у сороконожки» и «Какой у тебя минус».       – На левом глазу минус два, на правом два и семьдесят пять.       – Это ты левым глазом больше в телек смотрел, когда мелкий был?       Толик ответил кивком, хотя не то чтобы смотрел телевизор чаще любого другого ребенка. Может, это вообще наследственное, а никакой не результат его собственных усилий. Мало того, что он очки носит с семи лет, так ему еще и не было весело, когда он их себе зарабатывал. Отстой.       Где-то здесь вернулся Кирилл. Непонятно, зачем он вообще отходил, чтобы покурить. Может, решил, что Толику это неприятно. Ну или у Мишки была астма. Хорошо, что у Толика астмы нет.       – Там как-то все притихло. То ли расходиться начали, то ли че. Но рано же еще.       – Ну, сегодня не так тепло, как обычно.       – Да нет. Суетятся ребята. И валят. Чуть ли не поголовно.       Толик лениво следил за их разговором. Время, когда алкоголь позволял ему сосредоточить свое внимание на главном, не отвлекаясь на шелуху собственных мыслей, прошло. Теперь у него в голове поселился туман, он делал все вокруг чуть-чуть вязким, но и помогал Толику держаться на плаву.       – ...или написали, если бы это были менты.       – Миш, ты тупой? Глаза разуй!       В следующую секунду Толика бесцеремонно сгребли в охапку, и он вынужден был бежать. Вернее, ему-то уж точно казалось, что он идет достаточно быстро, но Кирилл все подгонял его, а Мишка просто ржал и показывал неприличные жесты куда-то в пространство.       Адреналин наконец ударил Толику в голову, и он внезапно нашел себя посреди поля. Они бежали не в сторону остановки, хотя только туда могли рассчитывать вызвать такси, ведь ни маршрутки, ни автобусы в это время уже не ходили. Или правильнее сказать еще?       Когда они остановились на обочине дороги, сердце Толика билось где-то под гландами. Он глубоко вздохнул и осел на землю.       – Надо им было именно сегодня, а? Так хорошо сидели.       Толик вдруг со всей остротой ощутил десятичасовой голод, из-за озноба затряслись коленки, во рту было очень сухо. Все эти ощущения нахлынули на него волной и, наверное, смыли бы его, если бы не уверенный жест, которым Кирилл взял его за плечи.       – Тошнит? Если тошнит, главное глубоко не вдыхай. Миш, водичка есть? Блять, тут до магазина как минимум полчаса.       Они сидели так, на корточках, друг напротив друга, пока Толику не полегчало. Мишка весел на телефоне, Толик заставлял себя сосредоточиться на всех бессмысленных вопросах, которые тот задавал, потому что, если он позволит себе по-настоящему обратить внимание на Кириллово тихое дыхание, у него опять сведет желудок.       – Лева в какой-то пизде, как обычно, – наконец выдал Мишка. – Вас тут можно одних оставить? А то он там с ума сходит.       Толик уловил быстрый кивок и взгляд, которым Кирилл наградил друга, перед тем как они скомкано попрощались. Словно какая-то форма телепатии. Да что тут вообще происходит?       То ли в его взгляде читалось недоумение, то ли Толик по глупости задал вопрос вслух, но Кирилл, усевшись теперь рядом, полушутливо пояснил:       – Наш Лева по Мишке сохнет уже целую вечность. Как я их познакомил, наверное. Лева тогда школу заканчивал. Его никогда в пример не ставили, но в том году у него разом штук семь троек вышло, экзамены фиг знает как сдал вообще. Он вообще-то твой ровесник, просто после девятого ушел. Вот, считай, два года уже на Мишку как на щенка годовалого смотрит. А тот типа не видит. Может, и не типа. Оба они бедовые, но че поделаешь.       Слишком много. Информации, совпадений, откровений. Толик отвернулся от него, лишь бы не смотреть.       – Ты про меня так же своим друзьям рассказываешь?       – Нет.       И больше ни слова не сказал. Нет и все.       – Ты бы своих проверил.       Точно. Если вовремя убежал Толик, не значит, что это получилось у Шурика, или Коли, или Яры, или Яши. Как ему это самому в голову не пришло?       – Думаешь, я урод?       Телефон включился, и на экран сразу вывалилось штук десять уведомлений.       – Нет.       Спрашивать даже ничего не пришлось – в чате отписаться успели уже все, кроме него. Толик сделал вид, что не заметил сообщений от Яши.

ЯШТЯК

5 участников

Толик был у самого выхода, так что пришлось идти в другую сторону рад, что вас не замели 01:28 Ярина ну наконец-то, Толь ты точно не хочешь вернуться к нам? мы у остановки 01:29 Ярина в машину все поместимся ты же домой собираешься? 01:30       – Яштяк звучит так, как будто кота шерстью вырвало.       Только тогда Толик заметил, что Кирилл вовсе не постеснялся подсесть к нему поближе. Толик одарил его, как он надеялся, строгим взглядом из-под очков:       – Не поверишь, но мы именно это и имели в виду. //       Они молча договорились, что за такси заплатит Кирилл. Толику не нравилась мысль о том, чтобы быть ему так очевидно должным, но пиво же он тоже на его деньги пил, чем тут что-то отличалось?       Включенные фары рассекали ночь впереди. Приближалось самое темное время суток, но Толика почему-то совсем не клонило в сон. Скорее напротив – сердце отстукивало стабильно ускоренный ритм, как когда ждешь чего-то, но не знаешь, в какой момент оно случится. Они оба уставились каждый в свое окно, даже глупо, что оба уселись позади. Первое время Толик боялся, что его начнет укачивать, но после пробежки ничто не напоминало о скрученном в болезненном спазме желудке. Вокруг царило удивительное спокойствие, даже водила не пытался завести какой-нибудь тупой разговор; кажется, он хотел находиться здесь не меньше, чем его пассажиры.       Забавно, что на самом деле прямо сейчас Толик нигде не хотел быть больше, чем в салоне этого задрипанного Ниссана.       Если бы они ехали домой вместе с Яшей, то, тут уж не приходилось сомневаться, слушали бы одну песню на двоих, делая вид, что провод наушников вынуждает их сидеть слишком близко. Интересно, слушает ли музыку Кирилл?       Когда такси остановилось и выплюнуло их под желтый свет мигающего фонаря, было уже почти два часа. Вернуться сейчас домой значит разбудить брата и неминуемо нарваться на неприятные расспросы. Как ни удивительно, этой ночью Толику совершенно не хотелось ни с кем ссориться. Он посмотрел на Кирилла.       – Не хочу идти домой.       Тот, словно ждал этого, изобразил приглашающий жест в сторону неприглядной пятиэтажки.       – Милости прошу к нашему шалашу.       Это было минутах в пяти от Толиного дома, чуть ниже по улице. Наверное, кое из каких окон можно было легко разглядеть его подъезд. Он быстро выкинул эти мысли из головы, когда за его спиной бестолково хлопнула дверь со сломанным домофоном.       – За бардак извиняться не буду, ты не предупреждал, что зайдешь с проверкой, – пошутил Кирилл, и Толик вдруг понял, что тот нервничает. Его собственное тело волновали только жажда и голод. Хотя сердце все норовило куда-то сорваться.       Кирилл жил в однушке на первом этаже, окнами в безлюдный в такое время суток двор. Повсюду можно было увидеть следы его раздолбайской жизни – нестиранное белье, кружки с чаем, блюдца-пепельницы, засыхающие цветы, пустые бутылки... Может, Кирилл был просто свиньей.       – Я убираюсь раз в две недели, – почти обиженно возразил он. – Тебе, конечно, понадобилось заявиться в день номер тринадцать.       – Не надо врать, у тебя по углам пух с тополей валяется, а его на улицах уже почти месяц нет.       Что бы Кирилл ни ответил на это, все было забыто ради возможности умыться и сходить в туалет. Когда ему надоело пялиться на себя в зеркале и он, взяв со стиралки полотенце, вышел из ванной, Кирилла уже не было на кухне. Толик с остервенением натирал стекла очков, разглядывая крохотный закуток, на котором помещались холодильник, плита, стол и стул. Один.       – Выглядит убого, – заявил он, заслышав скрип половиц.       – Если ты готов меня проспонсировать, обещаю в следующий раз привести тебя в пентхаус в четырнадцатиэтажке.       Что-то в словах, которые выбирал Кирилл, заставило Толика отчаянно осадить языкастого демона внутри себя. Он не собирался сегодня трепать кому-либо нервы.       – Ты разве не в ночь работаешь?       Кирилл с радостью поддержал идею сменить тему – воздух вокруг неприлично долгое время сотрясался рассказом о не понять каком графике и хозяине-жигало, от которого кассиры бегут, как крысы.       – Сколько раз мне чуть ли не сутками там сидеть приходилось, и это только за последний месяц! Я бы его давно в жопу послал, но чем мне потом за хату платить? Приходится терпеть и довольствоваться вот такими отгулами.       Они пили чай и грызли печенье, и с каждым проходящим мгновением не встречаться взглядами становилось все тяжелее. Не было даже чертова телека, чтобы залипнуть на тупой фильм или новости, или что там еще в такое время крутят. Напрягало еще и то, что Кирилл стоял у него над душой, сербая своим Эрл-Греем и постукивая по столешнице.       – Ну, тебя хоть отпустило? После пива.       Толик отмахнулся, внезапно поняв, что не может больше находиться в этом душном пространстве.       – Блять, мне за тобой еще кружку мыть? – донеслось ему вслед.       Балкон был один, и на там спасибо. Не скрипели даже качели, такая тишина стояла. Казалось, даже самое тихо произнесенное слово произведет эффект разорвавшейся бомбы. Кирилл все не шел, и Толик уже решил, что он тупой, что реально остался на кухне мыть кружку. Но потом свет в зале-спальне включился, заскрипели шаги.       – Если собрался блевать, тебе лучше в ванную.       Опять попытка отшутиться. Лажовая такая попытка. Нет, блевать Толик точно не собирался. Глупость совершить – может быть, даже вполне вероятно. Но в такую ночь грех не.       Кирилл так и остался в проеме, словно не мог решить, уйти ему или остаться. Место тупого свитера заняла стираная-перестираная футболка, и скоро ему наверняка станет холодно. Толик вспомнил, как впервые его увидел, с чужим бэйджиком, болтливым, как раз тогда, когда ему самому ни с кем не хотелось говорить. Будь на его месте какая-нибудь Света – какая угодно, правда – как же проще все было бы.       Он зажмурился, разжал непроизвольно сжавшиеся кулаки. Ему нужно было сейчас кого-то поцеловать, просто потому что он так изголодался по нежности, ласке, привязанности. И вот уж шутка: никакая Света не могла дать ему того, чего он хотел.       Кто кого коснулся первым, уже никто никогда не узнает. В один момент Толик еще боролся с собой – а в другой уже целовал Кирилла. Настойчиво, пошло, едва не хищно. Они ввалились обратно в квартиру, чуть не навернувшись со ступеньки, наступая друг другу на ноги, пока снова не нашли опору. Это не имело ничего общего с их с Яшей поцелуями. Разве что отчаяние, тоска, горечь на языке.       Кирилл толкнул его назад, и Толик неуклюже плюхнулся на подоконник, такой себе сосед несчастному фикусу. Спины коснулся холод стекла, а шеи – жар губ. Он застыл, не зная, куда себя деть, чувствуя, что не должен получать от этого удовольствия. Пальцы Кирилла зарылись ему в волосы, сам он скрючился непонять в какой позе. Толик оттолкнул его, даже не пытаясь быть мягким.       – Если так хочется быть выше меня, встань на цыпочки, – и зеркальным движением заставил его отодвинуться, чтобы встать самому. Он втянул его в новый поцелуй, прежде чем успел задуматься над тем, что делает. Теперь, когда Кирилл не пытался строить из себя главного, ему стало легче делать свое дело. Не то чтобы совсем неосознанно Толик повторил за Кириллом, и низкий гортанный стон был ему наградой. Все его тело отозвалось в объятии, которое внезапно стало еще ближе, жарче. Он уже жалел, что не избавился от толстовки.       Когда его руки, которые уж точно ни капли не тряслись сейчас, опустились Кириллу на ремень, поцелуй вдруг прервался.       – Перестань, – когда Толик не отреагировал, Кирилл настойчиво толкнул его от себя, – Перестань. Ты пьяный. Пьяный же? И несовершеннолетний. Ебать.       – Здорово ты влип, а?       Они смотрели друг другу в глаза долгое мгновение – один серьезно, другой вызывающе. Все шло к тому, что они переспят, и Толик не собирался делать вид, будто это не так.       (В какой момент мысль, пугающая его так неоправданно сильно, стала приносить облегчение?)       Наконец Кирилл порывисто вздохнул, ознаменовав этим конец их немой дуэли.       – Хотя бы дай мне тоже сделать тебе приятно.       Он потянул за край толстовки, и Толик нехотя поднял руки, позволив снять ее, только чтобы снова взять инициативу на себя, еще до того как Кирилл отправит одежду на пол.       – Эй-эй-эй, не так быстро, – он легко ушел от касания, каким-то образом все равно оставаясь достаточно близко, чтобы Толик не почувствовал себя полным идиотом. – Давай ты сначала снимешь очки, прежде чем на пол полетят трусы и все остальное, окей?       – Давай ты замолчишь, прежде чем мой член опять свернется в сосиску.       Кирилл рассмеялся, хотя не то чтобы Толик тут пытался шутки шутить. Они кое-как дошли до дивана, который как назло стоял заправленный и неразложенный. Единственный оплот опрятности в этой квартире – и тот ставит палки в колеса.       Как только все это перейдет в горизонтальную плоскость, пути назад уже не будет; Толик был почти к этому готов. Даже целуя Кирилла, он умирал от одиночества.       Он позволил уложить себя на спину, в полной уверенности, что, как только Кирилл коснется его, обязательно полегчает, отступит эта жрущая пустота, душа наконец перестанет метаться из стороны в сторону. Тело Кирилла под футболкой оказалось горячим, подтянутым, оно отзывалось на ласку с такой неприкрытой готовностью, что Толик бы на месте Кирилла сгорал со стыда. Тот без колебаний избавился от футболки, открывая совсем уж паршивый портак, но Толик заставил себя сосредоточиться на перекатывающихся под пальцами мышцах, на тяжелом дыхании у себя над ухом.       Он уже почти запустил ладонь под резинку трусов, когда Кирилл с судорожным вздохом отпрянул от его шеи.       – У тебя с Яшей точно все? Слышишь? Ты ему сейчас со мной не изменяешь?       До Толика едва дошли его слова, до того абсурдный смысл они несли. Не собирался он думать о Яше, лежа под Кириллом.       – Заткнись, – он с силой притянул Кирилла обратно, зная, что, если откроет глаза, все равно не встретит ни темных летних веснушек, ни ласкового взгляда.       – Ты голову-то не теряй.       – Гормоны шалят, – отмахнулся он, с удивлением смаргивая злые слезы. – Разве не ты говорил про невысокие моральные принципы?       От сдерживаемых рыданий у него сел голос, жальче зрелища и представить нельзя.       – Толь?       Он зло толкнул Кирилла в грудь, и тот ошалело уставился на него, и Толику хотелось сказать, что нечего так его называть, он ему не разрешал. Но до чего жалко это прозвучало бы теперь. Он часто задышал, борясь со слезами, сам не понимая, откуда они взялись. Все вокруг вдруг предстало в своем истинном обличии: грязная квартира, старый диван, мерзкие педики. Какого черта здесь делает он, Толик? Неужели он ничуть не лучше этого? Наверное, да. Наверное, здесь ему и место.       – Посмотри на меня, – Кирилл взял его за подбородок, долгим взглядом посмотрел в глаза. – Это ведь все не обо мне?       Он вскинулся, фыркнув.       – Я в тебя не влюбился, если ты об этом.       Слезы сменились злостью. Он выкрутился из-под Кирилла, ураганом пронесшись в один конец комнаты за очками, в другой – за толстовкой. – Если искал себе сладкого мальчика, то ты не на того нарвался, – огрызнулся, стараясь задеть побольнее.       Кирилл остановил его только в прихожей.       – Ты мне таким, как есть, понравился, Толик, – он хмыкнул. Ну конечно. Как будто бы это возможно. – Только все никак в толк не возьму, за что ты себя сам так не любишь.       Он и сам не понял, как оказался лицом к лицу с Кириллом. Вот-вот то ли укусит, то ли ударит.       – Думаешь, один раз перепихнулись, и ты уже все обо мне понял? – слова вылетали подобно плевкам, хлесткие, бескомпромиссные. Уязвимые. – Как бы не так, Кир.       – В других ты того, чего ищешь, не найдешь. И спать тебе легче по ночам не станет, пока ты себя не простишь. Хотя поговорить с кем-нибудь помогает, это явно не твой вариант. Твой вариант это быть язвой, потому что тебе самому так больно, что ты всех остальных жалишь, лишь бы в одиночку не страдать. А еще чтобы знать, что ты не зря себя ненавидишь.       Он не стал даже тратить силы на то, чтобы послать Кирилла; голова гудела, ощущение реальности происходящего стремительно его покидало. В последний раз полоснув взглядом по пыльным полам, он позволил захлопнувшейся двери поставить в их разговоре точку.