Сумрачный Париж

В тишине пустого кабинета директора лишь часы мерно тикали, усиливая волнение. Девушка мяла резко вспотевшие ладони, прикладывая достаточно усилий, чтобы дискомфорт помогал сохранять мозг в трезвости. Дверь кабинета со скрипом открылась за спиной девушки, от чего та вздрогнула, сильнее сжав ладони. — Маринетт Дюпэн-Чен, второй класс старшей школы, бюджет, — зачитал досье вслух директор, — Раз вы учитесь на бюджете, должны понимать, что любое ваше неосторожное действие может стать поводом для перевода на платную основу или вовсе отчисления. Девушка кивнула, не осмеливаясь поднять взгляд на месье Домокла, который медленно подошёл к своему столу и сел в большое кожаное кресло. — Тогда тем более не понимаю, с чего это вы вдруг совершили такой глупый, возмутительный поступок. — Это не я. Меня подставили, — Маринетт удивилась до чего же жалко звучал её голос. Тихий, дрожащий, словно каждое слово давалось девушке с трудом. В прочем, так и было. — Все факты говорят против вас. Следы маркера на ваших руках, отпечатки пальцев, показания очевидцев. Маринетт лишь сильнее съёжилась, не находя слов в свою защиту. — Послушайте, Маринетт. Я на 70% уверен, что это были не вы. Ваше дело настолько идеально, что просто глупо верить в такую резкую смену поведения. Но я бессилен. Вы же понимаете, что если влиятельный человек хочет вас убрать из своего поля зрения, то тут уже ничего не поделать. Девушка подняла испуганный взгляд. — Меня отчислят? — Нет. Вы на неделю отстраняетесь от занятий и переводитесь на платную форму обучения. Это всё, что я могу для вас сделать. Простите, — директор одарил Маринетт сочувствующим взглядом. — Я понимаю. Спасибо вам, я рада, что смогу продолжить обучение, — девушка поднялась со стула и направилась к двери. Месье Домокл проводил студентку взглядом и, как только дверь за ней закрылась, упал лбом на стол, осознавая свою беспомощность. Маринетт забрала вещи из ящика и, сложив их в рюкзак, вышла из раздевалки. Все глаза учебного заведения были направлены на покидающую здание девушку. Кто-то смотрел с сочувствием, кто-то — с интересом, а некоторые с ухмылками обсуждали возможную причину сложившейся ситуации, зарождая слухи. Из толпы вырвалась Алья. — Мари! Студентка подняла до того смотревшие в пол глаза на подругу. Васильковая радужка не блестела той самой свойственной ей усталой, но живой искоркой, а лишь серела безразличием. — Наказали? Отчислили? Это всё Буржуа? — словно надоедливая муха жужжала рядом юная журналистка. — Отстранили. На неделю. Перевели на платное, — сухо ответила девушка. Алья остановилась. Она поняла, что сейчас подруге нужно побыть одной, а потому нет смысла идти следом. Уже подходя к выходу, Маринетт ощутила на себе взгляд. Васильковые глаза скользнули в сторону, от которой исходило ощущение, и поймали только что развернувшийся уходящий силуэт с золотистыми волосами. В груди кольнуло мыслью: «Он просто наблюдал». Лицо дрогнуло в отвращении, шаг ускорился, и девушка сбежала по лестнице крыльца, а затем скрылась за углом здания. Ноги несли студентку подальше от школы, от дома, от всего обыденного и надоевшего. Некоторое время спустя Маринетт наконец остановилась, резко, словно отойдя от наваждения. Осмотревшись, девушка поняла, что находится на мосту Искусств. Сотни замочков до безумия влюблённых пар вцепились в старый металл ограждений. Девушка устало осела на пустую лавочку и достала скетчбук. Мимо проходили спешащие люди, но творцу не было до них никакого дела. Сперва медленные, аккуратные штрихи. А затем грифель быстро забегал по бумаге, агрессивно впиваясь в плотный листок. Юный модельер нажимал на карандаш с такой силой, что в один момент заточенный конец просто обломился. Карандаш резко упёрся в бумагу, чуть ли не проткнув половину скетчбука насквозь. Маринетт испуганно разжала руку, послышался звук столкновения деревянных досок моста и письменной принадлежности. Вдруг чья-то рука подобрала карандаш. Девушка подняла взгляд и оказалась почти в плотную к лицу незнакомца. Угольно-чёрные волосы плавно перетекали в синий, а затем и голубой и спускались чуть ниже мочек ушей. Длинная голубая чёлка почти закрывала глаза, но благодаря наклону, сходилась к носу и лежала так, чтобы не закрывать обзор. Васильковая радужка встретилась взглядом с бирюзово-голубой. — Вы обронили, — отстранившись, молодой человек поднялся и протянул карандаш. Взгляд девушки остановился на белой футболке с логотипом Джаггеда Стоуна, выглядывающей из-под джинсовой куртки с чёрным капюшоном. Опомнившись, Маринетт взяла карандаш. — Спасибо, — грустно улыбнулась девушка. — С вами всё в порядке? — взгляд молодого человека был обеспокоенным. — Да, да, всё в порядке. Бирюзово-голубые глаза блеснули недоверием. — Хотя нет, не в порядке, — неожиданно для себя самой заговорила студентка, — Меня подставили, из-за чего я не только отстранена от занятий, но и переведена на платное обучение, на которое у меня вряд ли хватит средств. Времени искать подработку и даже работать нет. А всё из-за того, что я заговорила не с тем парнем. Но я не виновата, что он мой одноклассник. Так он ещё и дорогу мне перегородил в коридоре, когда я опаздывала, как тут игнорировать?! Мне будто и без него проблем не хватает! Родителям помогать надо? Надо. Делать задания надо? Надо. Так и выходит, что на хобби остаётся только время после полуночи. Как тут не свихнуться, не знаю. А тут ещё и эта стерва! За что мне всё это?! Парень выслушал всё внимательно, понимая, что девушке это жизненно необходимо. Маринетт выложила всё, что было на душе, и, наконец замолчав, ощутила небывалое облегчение. Однако за этим последовало смущение. Она вывалила все свои проблемы на незнакомого человека. — Простите, — опустила взгляд девушка. — Нет, всё хорошо. Порой выговориться просто необходимо. И проще всего это сделать чужому, незнакомому человеку. Подняв глаза, Маринетт увидела добрую улыбку и улыбнулась в ответ. — Спасибо вам. — Я рад, что вам полегчало. Всё наладится, не волнуйтесь. Сине-голубые волосы вздрогнули, следуя за поворотом молодого человека. Он развернулся спиной и направился к краю моста. За спиной висел чехол для гитары, пестревший значками и нашивками. Девушка же осталась сидеть на мосту. Лист, что стал жертвой агрессивного рисования, был вырван и скомкан. Комок бумаги был отправлен в особый карман рюкзака, забитый братьями по несчастью. Заточив карандаш, Маринетт открыла чистый лист и начала заново. Впереди был длинный день, который студентка решила посвятить рисованию эскизов.