boys will be executed

Spit your love on me I'm on my knees and I can't wait to drink your rain, I'll keep the secret if you let me get a taste, Tell me your limit, I will cross the line again, Oh, mamma mamma mia!

Гитара в руках и адреналин по венам — лучший коктейль для такого сумасшедшего вечера. Их позвали в какой-то дом на то ли вписку, то ли рейв, то ли пижамную вечеринку с ограничением восемнадцать плюс, и она уже даже не помнит, кто их звал, но это не так уж важное. Главное — им заплатят. Не деньгами, нет, эмоциями. Алкоголем. Может даже чем-то более сносящим башню, это уж как пойдёт. И лучше бы пошло, потому что она немного злая из-за Дамиано, который весь день (и всю жизнь) донимал её, и очень хочет отвлечься. Итан и Томас, кажется, полностью разделяют её чувства. И это сложно не заметить, когда у одного в руках то и дело оказывается бутылка, а у другого косяк. Она с драйвом отыгрывает свои партии одну за другой и даже не особо не обращает внимания на людей вокруг. По крайней мере, до тех пор, пока случайно не цепляется взглядом за смуглую девушку в самом конце комнаты. У той тёмные волосы и броский макияж. Очень красиво. Завораживает. Она стоит со стаканчиком в руках и будто совсем не заинтересована, даже не смотрит в их сторону, лишь изредка кидает кому-то фразы и качает головой. Виктория даже понимает её настроение, она и сама ехала сюда без особой охоты, просто по просьбе, но с каждой секундой заводилась всё сильнее, пока не пришла вот в это состояние, когда перед глазами двоится даже без помощи посторонних веществ в организме. Она так долго смотрит на девушку, что вздрагивает, когда их глаза пересекаются. Как мило, она, кажется, даже немного краснеет, но тут же усмехается самой себе, — как в первый раз, ей Богу. Дамиано довывает последние строчки, и комната разражается аплодисментами. Они и правда встряхнули эту тухлую тусовку, и за это определённо полагается приз. В её случае — отрешённая красотка в конце толпы. Такие обычно и оказываются самыми горячими. Пройти сквозь толпу тяжелее, чем кажется, особенно, когда места мало, а людей много, все пьяные и шумные, а ты сам только что скакал по импровизированной сцене с гитарой в руках, но она справляется на ура, за что мысленно ставит себе плюсик в копилку достижений. — Приветик. Девушка оборачивается, будто не замечала её всё это время, но Виктория знает, та следила. О да, Виктория это прекрасно знает, и не собирается упускать такой шанс. — Привет. — Я Вик. Девушка ухмыляется и качает головой. — Ты явно не знакомиться пришла, милашка. Пошли, я знаю одно место. Она называет Викторию «милашка», и это и есть чертовски мило. К чёрту любезности и правила приличия, она и правда подошла не знакомиться, и ей нравится эта бесцеремонность. Кажется, кто-то тоже не любит терять драгоценное время зря. Они выходят из комнаты, полной шума и вдруг включившейся клубной музыки, и проходят до самого конца коридора. Там за дверью странным зелёным цветом светится кухня, и такого у Виктории ещё не было. Секса на зелёной кухне в разгар вечеринки. Девушка предпочитает всё также не представляться, и Виктория не настаивает, особенно после того, как её прижимают к стене и с жаром целуют. А она и правда абсолютно бесцеремонная. И это очень возбуждает. По талии проходятся чужие руки, заставляя выгнуться навстречу, как хорошо, что Виктория решила не надевать под пиджак вообще ничего, но как плохо, что соски заклеены какими-то сомнительными аксессуарами, и снять их сейчас так просто вряд ли выйдет. Ну и ладно, она отлижет этой крошке в качестве извинений. Одна мысль об этом, вкупе с горячими губами на её собственных, приводит Викторию в восторг. Живот сводит от предвкушения. — Что ты хочешь, чтобы я сделала? — шепчут ей на ухо, и от этого между ног становится ещё влажнее, а ладони с талии двигаются дальше, одна на спину, другая под ворот пиджака, к груди и ключицам, касаясь широкой кожаной полоски на шее. — А что бы ты хотела сделать? На этот раз Виктория целует её сама, толкает к столу, попутно стаскивая с её плеч короткую курточку. Эта вещица отлично сидит, но не сейчас. В зелёном всё кажется странным, но ещё более завораживающим, а когда под ремень джинс пробираются ловкие пальцы, за пару секунд справляясь с ним, хочется взвыть. Надо больше, сильнее и быстрее, но девчонка тянет время, как будто она не понимает, не чувствует, как Виктория трётся своими бёдрами об её и льнёт к ладони в своих штанах. Но её не спешат касаться, только дразнят, и это ужасно. Ужасно сильно заводит. Она любит игры, и сейчас совсем не против поиграть. Девушка меняет их местами, снова беря инициативу в свои руки, и усаживает Викторию на стол в какой-то неудобной позе слишком близко к краю столешницы. Макияж на её лице агрессивно сверкает неоновым, и из-за этого выражение лица не читается, зато как читается выражение лица самой Виктории, когда внутри неё оказываются сразу два пальца. Легко проскальзывают благодаря её естественной смазке, а спина прогибается навстречу телу напротив. Да уж, эта детка и правда не любит терять время зря. Наверно, хочет попробовать как можно больше народу этой ночью. Виктория чувствует, что пальцы внутри не до конца и просит глубже, до самых костяшек, на что получает в ответ хитрую довольную улыбку, и почти вскрикивает от того, как быстро и резко эти пальцы начинают двигаться. Из неё вырывают рваные стоны, а потом слизывают их прямо с губ, заставляя задыхаться, и это великолепно. Пальцы выходят и с влажным звуком скользят по клитору, от чего спина прогибается до хруста. И так раз за разом, до тех пор, пока Виктория не замирает, чувствуя, как приближается оргазм. Бёдра неосознанно сами двигаются навстречу, а к двум пальцам присоединяется третий, растягивая сильнее, чтобы ноги совсем разъехались в стороны, предоставляя больше места для контакта. Она думает, что вот-вот кончит, как распахивается дверь, и в помещение врывается громкий вибрирующий бит техно из гостиной. Виктория матерится себе под нос и переводит взгляд в сторону двери, разочарованно ощущая, как покидают тело пальцы. — Привет, Вик, что делаешь? — Дамиано немного пошатывается и почему-то кажется мокрым. Он машет рукой как ни в чём не бывало, но Виктории от такого хочется взвыть. Он портил ей настроение весь день, и теперь портит такое ахуенное его завершение. И ничто в этом мире не смогло бы наказать столь бесславного ублюдка, как Дамиано Давид. Она переводит взгляд на девушку, на лице которой снова скука. Она рассматривает названного гостя и, кажется, думает только о том, что надо сходить выпить ещё. Викторию это только больше злит. — Прости, пупсик, настроение пропало. Эта фраза выбивает воздух из лёгких. Настроение. Да что она знает о настроении. Не её сейчас чуть не довели до бешеного оргазма, но оставили в таком состоянии. Но именно она сейчас стоит с такой миной, что становится тошно. И вызывает ещё больше агрессии. Ничто в этом мире не смогло бы наказать столь бесславного ублюдка, как Дамиано Давид? Да, ничто. Кроме неё. Уж она то повеселит эту леди-отчуждённость. Под руку со стола попадается кухонный нож, удивительно, как она не напоролась на него несколькими минутами ранее, но это, должно быть, звёзды выстроились в ряд, чтобы, наконец, проучить Дамиано. Виктория уверена, даже их он успел заебать. Он оказывается лежащим на полу слишком быстро, Виктория даже не помнит, как в три шага преодолела расстояние между столом и дверью и завалила его на спину. В его жирно накрашенных чёрным глазах непонимание и беспомощность, как у загнанного на скотобойню кролика, и с каким-то садистским удовольствием Виктория отмечает, что этот взгляд пробуждает в ней странную манию. И возбуждает. Разумеется, он пытается выбраться, столкнуть её с себя, но Виктория прижимает коленями его руки по бокам к торсу и садится сверху, прямо на голый из-за кроп-топа живот. От соприкосновения его голой горячей кожи с её возбуждённой промежностью, пусть и через ткань, по позвоночнику до самого затылка проходится волна жара и мурашек. Она ощущает всё это так остро ровно в ту секунду, когда замахивается с ножом в руке, ловит ужас в его глазах, и лезвие останавливается буквально в паре миллиметров от судорожно сокращающейся груди. Во рту накапливается слюна, словно перед изголодавшейся ней сейчас шикарное блюдо, и, возможно, так и есть. Дамиано — её блюдо, и она не готова покончить с ним так быстро. Ей хочется смаковать. Снова хлопает дверь, предупреждая о том, что кухню только что покинул третий лишний, но Виктории уже всё равно на эту девку, она даже успела забыть о том, что за ней всё это время наблюдали не только испуганные глаза Дамиано. Ну и скатертью дорожка. Они отлично развлекутся и без неё. — Правда, Дами? — протягивает Виктория сладким голоском. Нож она отбрасывает в сторону, он не пригодится, и в глазах Дамиано всего на секунду появляется облегчение. Нет, это не то, что она хочет видеть. Руки оказываются на его шее, несильно, но неожиданно сжимая, а бёдра устраиваются поудобнее на голом животе. Каждое движение отдаётся электрическим разрядом в паху, и не только её собственные, — когда Дамиано снова пытается стряхнуть её с себя, только доставляет ещё больше удовольствия. Крышу буквально сносит. Кто бы знал, что Виктория де Анджелис настолько сумасшедшая, и кто бы мог предположить, что она будет хотеть Дамиано, а ещё больше будет хотеть причинить ему боль и напугать. У неё определённо проблемы с головой, и кто в этом виноват? — Это ты, — шепчет она, наклоняясь ближе, так, что их лица оказываются на одном уровне. — Это ты, уёбок. Небольшая смена позы ослабляет давление на его руки, но он заворожён настолько, что уже не замечает этого, только смотрит Виктории в глаза и не может отвести взгляд. — Это ты, и тебе за это отвечать. Она целует его, и это не похоже ни на один из их предыдущих игривых и смешных поцелуев. Потому что на этот раз всё серьёзно, вся власть в её руках, и только она решает, что будет дальше. Осознание этого опьяняет сильнее любого алкоголя. Дамиано не отвечает, но и не отворачивается. Ему тоже любопытно. Как далеко она зайдёт, и что будет делать. И ещё какую-то нотку пикантности придаёт нож на полу в поле зрения. Кто-то из них мог бы до него дотянуться, и становится интересно, кто успеет первым. Дамиано больше не дёргается так активно, как раньше, только время от времени вздрагивает для приличия, но больше наблюдает. Пиджак, яркий, жёлтый, в контрастных чёрных пятнах, летит на пол вслед за ножом. Дамиано не успевает даже рассмотреть открывшееся перед собой зрелище, как зажмуривается, потому что бедра сидящей на нём Виктории сползают ниже, к его паху, и он шипит сквозь зубы, когда она специально давит сильнее. То ли хочет причинить боль, то ли возбудить, она и сама не знает, но выходит и то, и другое, причём выходит отлично. — Давай, Дами, — она знает, как он ненавидит это ублюдское сокращение, — сопротивляйся. Сделай хоть что-нибудь. Ей так нравятся его бесполезные попытки увернуться, когда она широко проходится языком по его шее. Дамиано перенимает правила её игры, понимает, как она наслаждается его беспомощностью, и сам наслаждается этим. Она промежностью чувствует, как напрягается его член, когда она кусает его за кадык. С силой, будто хочет вырвать, и совсем не заботится о боли, и о следах, которые точно останутся. Ну и пусть. Пусть Дамиано смотрит на себя в зеркало, но видит её злость. О да, он получит сполна. И на этот раз она не будет торопиться. Тело Дамиано охватывает жар, когда она просовывает руку ему под топ, кладёт её на грудь и сжимает. Ничего особенного, слишком плоско, но ей нравится. Виктория ухмыляется, и в зелёном освещении это смотрится зловеще. Он снова дёргается, и в следующую секунду хрипит, ему так не хватает воздуха, а руки Виктории сжимают горло так сильно, пальцы давят, будто пытаясь вжать кадык внутрь. — Ты был придурком слишком долго, ты это знаешь? Она хлопает его по щеке, пока одна рука всё ещё на горле. Пока не прикладывая силу по-настоящему, но достаточно ощутимо, чтобы заставить его простонать от лёгкой боли на лице вкупе с перекрывающей воздух на горле. Ей даже ни на секунду не приходит в голову мысль ослабить хватку, скорее наоборот, хочется сильнее сжать пальцы и довести его до состояния удушья. Как это было бы замечательно. Наверняка глаза бы закатились, а рот широко раскрылся в попытках заглотить как можно больше воздуха. Она бы довела его до критической точки, а потом отпустила и с удовольствием наблюдала за его подрагивающим телом и ждала этого взгляда, полного облегчения. А потом... Всё по новой. Виктория вздрагивает, приходя в себя. Нет, она не может так сделать, это будет слишком хорошо, и она не сможет остановиться, а придушить Дамиано, их тупого солиста... Как бы ни хотелось, но такой роскоши она себе позволить не может. Но от одних только мыслей об этом в животе снова появляется это тяжёлое тянущее чувство. Она трётся промежностью о его пах в поисках более близкого контакта и матерится, потому что штаны, — и её, и его, — совсем лишние. — Вик, — хрипит он, смотря на неё в упор. И хоть его глаза полузакрыты, и это чёртово освещение не даёт рассмотреть всё по-нормальному, но она видит, как расширены его зрачки, словно он под наркотой. — Я хочу... Она ласково улыбается и наклоняется к его губам. — Да? — его вставший член утыкается в промежность, и колени разъезжаются сами собой, пытаясь усилить давление. — Чего ты хочешь? Её собственный голос звучит хрипло, как будто её душат точно также. Глаза Дамиано закатываются, и он выглядит, как чёртов мученик, но, в конце концов, улыбается одним уголком губ, слегка обнажая зубы, и отвечает: — Нет. Ничего. Она влепляет ему звонкую пощёчину. Да так, что от удара его голова отворачивается в сторону. Он не посмеет с ней так разговаривать, не посмеет усмехаться. Она не отдаст ему контроль над ситуацией ни на секунду. Рука покидает шею, и Виктория с огромным удовольствием наблюдает, как Дамиано делает несколько жадных вдохов. Вот так, пусть понимает, кто тут главный, и в чьих он руках. Она выпрямляется, снова сдвигаясь вперёд, усаживается на низ его живота, и проскальзывает одной рукой под пряжку его ремня за своей спиной. Фурнитура скрепит под пальцами, но она на собственное удивление ловко справляется с застёжкой, чтобы просунуть ладонь под джинсы и бельё и крепко обхватить его возбуждённый орган. Из губ Дамиано вырывается стон, он чуть не бьётся затылком об пол, но тут же получает ещё одну пощёчину. На этот раз гораздо слабее, скорее для того, чтобы подразнить. Виктория проводит по его члену несколько раз, сжимает у основания. Штаны очень мешаются, но она не сможет стянуть их с него в такой позе. Свои джинсы она снять тоже не сможет, поэтому просто трётся о его живот в такт движений руки. Одним трением разрядки ей не достичь. Эта мысль неприятно отдаётся в голове. Дамиано явно наслаждается всем происходящим, а ей снова приходится страдать из-за него. Эти мысли явно отражаются на её лице, иначе она не может объяснить вдруг прояснившийся взгляд Дамиано. Чтобы выбить из него эти мгновения осознанности, она медленно проводит по его члену пальцами до самой головки и размазывает выделившиеся капли предэякулята. — Ладно! Ладно, блять, — он зажмуривается, её движения слишком хороши, Виктория скалится. — Я скажу, Вик, скажу. — Ну давай. Её ладонь с его щёки снова спускается на его грудь и сжимает между пальцами проколотый кольцом сосок. — Просто, — в его глазах она отчётливо видит своё отражение, но это вполне может быть и какой-то безумной галлюцинацией на фоне их общего возбуждения, — сядь мне на лицо. Ладно. Но не так просто. — О, да ты грязная шлюха, да, Дами? Как можно просить о таком так просто. Проси лучше. Она отпускает его член и упирается обеими руками ему в грудь. Пусть попросит, пусть расскажет, чего ему хочется, а она решит, что с этим делать дальше. — Я... Хочу, чтобы ты сжала мою голову бёдрами. Они такие классные, хочу поцеловать их. Хочу вылизать тебя, я хорош в этом, тебе точно понравится. Хочу сделать так, чтобы ты кончила мне в рот, Вик, пожалуйста. Что ж. Он и правда этого хочет. Это можно устроить. Она даже не будет строить из себя ледяную леди. Его слова распаляют её до какого-то невероятного состояния, аж колени трясутся, и Виктория не представляет, как будет сейчас вставать со своего полюбившегося уже места, чтобы не упасть. А встать надо, штаны ведь не снимут сами себя. — Ладно, — она фыркает, — чтоб ты знал, ты очень помешал мне, так что загладь свою вину как следует. Она берёт себя в руки и приподнимает бёдра, расстёгивая джинсы. Приходится слезть с живота Дамиано, чтобы раздеться, но она успевает только стянуть одну штанину, как Дамиано хватает её за бёдра, снова перекидывает их через себя, расставляя по бокам от его торса, но на этот раз с полной свободой в руках. Виктория не сняла даже бельё, и из-за того, насколько она мокрая, ткань пропитана насквозь, и теперь странно приятно холодит нежную кожу. — Иди сюда, — шепчет Дамиано. Виктория хмурится. — Не смей командовать. Иначе уйду. На секунду в его глазах мелькает страх, но тут же проходит, уступая место притворному смирению. — Прошу прощения. Госпожа. Она хватает его одной рукой за шею, другой — за волосы, и тянет, заставляя запрокинуть голову. На кадыке темнеет нечёткое пятно. Зелёный вокруг уже начинает бесить, потому что не даёт рассмотреть всё происходящее в деталях. Ему всегда было плевать на любые правила приличия, и даже предложить своей заклятой подруге сесть ему на лицо — плёвое дело. Пусть отрабатывает. Она проскальзывает мокрой промежностью по его груди, задирая топ под самый подбородок, ненадолго останавливается на солнечном сплетении, а соски оказываются на уровне глаз Дамиано. Как жаль, что на ней сейчас эти дурацкие наклейки, она не сможет просто сорвать их и заставить Дамиано заняться её грудью. Но он приподнимает голову и целует в солнечное сплетение. Виктории не нужны нежности, она сдвигается вверх и расставляет бёдра по обеим сторонам от его головы, но достаточно высоко, чтобы он не смог так просто дотянуться. Дамиано хватает её за бёдра, сжимает ягодицы ладонями и подталкивает вниз, буквально усаживая на себя. Виктория шипит. Наконец-то дорвалась. По клитору сквозь бельё проходится язык, и она почти теряет равновесие, — ухватиться не за что, потому что они просто валяются на полу посередине кухни. Бёдра покрываются мурашками, пальцы Дамиано вцепляются в них и притягивают максимально близко к своему лицу, расставляя их так широко, что ещё немного, там и до шпагата недалеко. Дамиано делает это медленно, не интенсивно, и Виктория злится, потому что она не успела снять бельё, и теперь получала недостаточно. Снова. — Чёрт, ёбаные трусы, — она злобно шипит сквозь зубы снова, но в следующую секунду вздрагивает от неожиданности, Дамиано разрывает тонкую материю по шву сбоку, и они соскальзывают по ноге вниз. — Теперь ты должен мне... Ох-х-х... Влажный язык проходится вдоль губ, и самый кончик буквально на секунду останавливается на клиторе, чтобы тут же продолжить свой путь вниз. Тут даже не к чему придраться, Дамиано слишком хорош и столько же старателен, так хочет доставить ей удовольствие, и это немного злит, потому что Виктория не уверена, хотела ли она, чтобы он наслаждался происходящим. Но собственное удовольствие отводит это на задний план. Хрен с ним, пусть делает, что хочет, пока это идёт ей на пользу. Рот сам открывается от издаваемых хриплых стонов, пока Дамиано пробирается языком внутрь, оглаживая малые губы, размазывает выделяющуюся в каких-то нереальных количествах смазку и с хлюпающим звуком добавляет к этому ещё и свою слюну. Его руки обвивают её бёдра так крепко, что и при всём желании Виктория не смогла бы сдвинуться с места. Но она почти теряет равновесие от головокружения, когда язык начинает интенсивно двигаться внутри, оглаживая горячие стенки. Но этого всё равно мало. Она слишком ненасытна. Хватает Дамиано за волосы, чтобы было за что держаться, и дёргает их от особенно сильного движения внутри. Звук, который доносится снизу, сбивает её с толку, — Дамиано стонет, это звучит очень глухо и тихо, но с таким удовольствием, что голова идёт кругом ещё больше, и возникает мысль: не померещилось ли ей? Медленно подступает ускользнувший ранее оргазм, но Виктория не чувствует себя удовлетворённой. Она дёргает Дамиано за волосы с особой силой, на этот раз специально, и с тихим рыком проговаривает: — Стой, — кто бы знал, скольких усилий ей стоит одно это слово, — прекрати, я сказала! Подчинившись, Дамиано останавливается, но не отрывает от неё своих губ. Смотрит на неё оттуда, снизу, с самым невинным выражением, какое вообще возможно в его положении, и в его глаза читается вопрос. — Отпусти меня. Сейчас же. Она насильно отрывает его голову от своей влажной промежности, и чувствует, как с бёдер соскальзывают впившиеся ранее пальцы. Если ещё и синяки проявятся, то она сойдёт с ума от злости. Синяки должны быть только у Дамиано. — Сукин ты сын, — она тяжело дышит, когда слезает с его лица и усаживается на грудь, чтобы отдышаться. Ноги широко расставлены, и из влагалища течёт, Дамиано будет запачкан. Но это и к лучшему. — Заведи руки за голову. Он слушается снова, не отрывая взгляд от её лица. Виктория не может прийти в себя достаточно, чтобы открыть зажмуренные глаза и встретить этот взгляд лицом к лицу, но чувствует, как её рассматривают. Интересно, как она выглядит в этом освещении? Особенно в таком состоянии. — Понравилось? — ухмыляется она, а Дамиано в ответ только облизывается с хитрой улыбкой. Провокация не удаётся. В который раз. — Сучка, вечно ты всё портишь. На щеку Дамиано снова со смачным шлепком опускается её ладонь, а потом сразу же на вторую. Да с такой силой, что его голову мотает сначала в одну сторону, потом в другую, и он уже не выглядит таким довольным, как за секунду до. Но руки так и не отпускает. Виктория практически проезжается по его торсу, вымазывая его в своей смазке, и довольно улыбается. Это движение создаёт приятное трение его обжигающей кожи и её клитора, и тело послушно отзывается, говоря своей хозяйке, что пора бы уже с этим заканчивать. Она не стягивает с Дамиано штаны, только приспускает бельё и освобождает от этих тряпок его стоящий член, твёрдый и изнывающий от желания прикосновений. Ладонь пару раз проходится от головки до основания, чтобы выбить из Дамиано хоть какой-то звук, но он стискивает зубы и молчит, только шумно дышит. — Не хочешь ничего сказать? Она сжимает орган сильнее, ощущая, как бьётся вена, и приливает кровь. Дамиано хочет продолжения, о, это так очевидно и так заводит. Вся власть над ним сейчас буквально в её руке, и достаточно всего лишь приподняться, приставить головку к своему входу и насадиться, не жалея ни себя, ни его. Что она и делает с тихим стоном облегчения. Они долго шли к этому, не так ли? Но оно того определённо стоило, думает Виктория, ощущая эту прекрасную заполненность. Член легко входит благодаря такому обилию смазки и идеально скользит внутри. Это так удивительно, что даже начать двигаться страшно, но за неё это делает Дамиано, приподнимая бёдра, оказывается ещё глубже, и тут же опускается обратно. Пальцами Виктория впивается ему в живот, а мышцами влагалища сжимает его внутри себя. В отместку. Находит в себе силы и на выдохе приподнимается, но тут же резко опускается, чувствуя, как распирает изнутри, и это, пожалуй, награда намного лучше и больше, чем пальцы той незнакомой случайной красотки. Это Дамиано, её бесящий закадычный друг. И это его грёбаный член, на который она бесстыдно раз за разом насаживается. Дамиано дёргает руками над головой в такт движениям на своём члене, видно, как сильно он хочет опустить их и сделать хоть что-то, но терпит, хоть и с трудом. Виктория приподнимается, член выскальзывает из неё, и никому из них это не нравится, но она быстро возвращается на место, когда дотягивается до ножа на полу и приставляет его к горлу Дамиано, не переставая двигаться на нём. — Дёрнешься — прирежу, — и это могла бы быть шутка, если бы не лезвие в миллиметре от его кожи. Дамиано сглатывает, но замирает, даже не пытается пошевелить бёдрами, чтобы настроить темп, просто отдаётся в её руки и запрокидывает голову. Наверняка его глаза закатываются от удовольствия, потому что её собственные — да. Живот просто разрывается от этих идеальных движений внутри и окончательно подступающей разрядки. — Давай, давай, Дамиано, — она стонет теперь громче и разве что только не скачет на нём. — Господи!.. Ноги быстро устают и затекают в такой позе, точно будут болеть мышцы, но не похуй ли? Ведь её, наконец, накрывает оргазм, всё тело мелко трясёт, и сил продолжать делать хоть что-то просто нет. Дамиано и сам простанывает, когда ощущает, как сильно она сжимает его внутри, пока кончает, и это могло бы выбить оргазм и из него, но ничего не выходит, потому что нож таки касается шеи, оставляя тонкую красную полосу. Это не опасно, но довольно болезненно, и у него болят щёки и засосы на кадыке, а в торс впиваются ногти Виктории, и, чёрт бы её побрал, она не даёт ему кончить, соскальзывает с его члена и с довольной улыбкой нависает над ним. Целует его в щёку на прощание. — Спасибочки, Дами. Она выходит с кухни, радостно притопывая. А Дамиано лежит на полу, не в силах отдышаться, ещё какое-то время, потом собирает всю свою волю в кулак, поднимается и убирает волосы с лица. Прямо перед ним на стене красуется гордое «Мальчики будут казнены».