Ненависть проще любви

Люмин выдался день, чтобы побыть одной. Она буквально цвела и пахла из-за этого. Заколка из хрупких цветов как всегда красовалась на голове, светлые кудри развивались по ветру, дувший откуда-то из-за моря, как и подол лёгкого белого платья. Блондинка сидела на лестнице в порту с книгой, иногда поднимая голову на входящие и выходящие суда. Часто её взгляд останавливался на прохожих. Многие из них вели оживленную беседу друг с другом, улыбаясь и громко смеясь. Невольно в голове вырисовывались моменты из прошлого с братом, до того как неизвестная богиня разлучила их. Они часто ходили вместе мимо побережий разных морей, когда находились в странствиях, благодаря чему напряжение от длительных путешествий ненадолго отступало. Сейчас же она была одна. Путешественница перевернула очередную страницу. Как много раз чтение спасало от плохих событий, навязчивых мыслей, нежеланного окружения, одиночества. Оно переносило её в отдалённый, не всегда безопасный, но интересный мир, заставляло умолкнуть поток бесконечных тревожных мыслей. Была только она, душевная тишина и страницы книги, а время будто бы останавливалось. Если бы она обладала бессмертием Архонтов, то наверняка бы потратила его на изучение литературы, истории, наук и искусств. Целая вечность разверзлась бы перед ней, обнажая свои секреты. Лоскуты мироздания Тейвата сползали бы с книг, крепостных стен ветхих замков и пыльных архивных свитков, а она бы всё сдирала и сдирала их со страниц, неистово пытаясь докопаться до истины. Для чего? Чтобы убедиться, что за последним пластом таится и хищно скалится ещё больше тайников, потому что этот мир никогда не позволит себя разгадать. — Здравствуй, девуля. — неожиданно раздался голос сзади. По спине пробежала череда мурашек. Этот голос Люмин узнала бы из тысячи. Сзади стоял Тарталья. Это прозвище она ненавидела. Помнится, только раз за всё их общение, если можно было это назвать так, он назвал её по имени. А в остальное время придумывал кучу нелепых прозвищ, чем был невероятно схож с Паймон. Она замерла и неестественно выпрямилась, но не сочла нужным поворачиваться. Уж очень иногда кололась обида в сердце на то, что он чуть не угробил её и Паймон, а в добавок ещё и весь Ли Юэ. — Чего тебе? — Видимо, у кого-то сегодня плохое настроение, — сладко протянул он и сложил локти Путешественнице на макушку. Он был на две головы выше ее и Люмин ненавидела этот жест. Тарталья всегда любил выводить её. По началу это было трудно сделать, а потом Предвестник каким-то образом прознал о шутках про рост. Каждый раз Люмин глубоко в душе билась в конвульсиях, однако внешне только слегка хмурила светлые бровки. — Я наконец-то вырвалась от Паймон, чтобы прогуляться по набережной одна, а в итоге до меня докапывается рыжий придурок, который заваливал нас деньгами, — выпалила блондинка, сбрасывая его руки со своей макушки. С языка мгновенно сорвалось ещё несколько колкостей, которые Чайльд благополучно проигнорировал. Уголок губ Тартальи дрогнул в ухмылке, когда блондинка наконец-то не знала, что ещё добавить. — Тогда, я надеюсь, прекрасная юная дева позволит мне загладить мою вину, — в его голосе не было издёвки, лишь чистое любопытство и, пожалуй, немного превосходства. — и позволит мне сделать нашу встречу более приятной? Щеки Люмин залились розовым цветом. Она сама и не поняла свою реакцию, ведь подобное поведение было обыкновенным для Тартальи. Была ли у неё симпатия к нему? Ну если это можно было так назвать. Долгое время она не встречала таких сильных противников, которые ещё и в добавок являются людьми. Поэтому как-никак, но уважение она точно к нему имела, но никогда не показывала. Ненавидеть его было в любом случае проще, ведь ненависть проще любви. Ненависть объяснима. — Опять предлагаешь подраться? — она с громким звуком захлопнула книгу и повернулась к нему, закатывая глаза. — Так хочешь хорошенько врезать мне? — Чайльд наклонился к уху Люмин так близко, что она почувствовала его дыхание. Путешественница ещё больше выпрямилась, пытаясь сдержать волну дрожи. Она резко поднялась с места, с желанием быстро удалиться от этого разговора, но напоролась на взгляд Тартальи, который, казалось, проникал в самые укромные уголки души. У Люмин перехватило дыхание и, кажется, ёкнуло сердце. Где-то там отразилось воспоминание из лаборатории, где один из Предвестников Фатуи проводил свои эксперименты над Стражами Руин. Перед глазами будто тот самый момент, когда Чайльд сидел оперевшись спиной о стену. Этот идиот приставал к ней постоянно с драками после случая в Золотой Палате, хотя сам и не восстановился. В тот момент он вымученно улыбался и тяжело дышал. От этого воспоминания сердце Люмин сжалось до микроскопических размеров. — Придурок, — наконец выпалила она. — Может я и придурок, принцесса, но я не швыряю свои вещи в порыве гнева и не разрываю их каблуком. — подметил он. Люмин опустила взгляд на землю и увидела, как сама того не заметив, испортила книгу. От удара об землю некоторые страницы повылетали из ветхого переплёта, а остальную часть она допортила своей ногой. — Чёрт, ты просто... — от возмущения она даже не смогла подобрать слово, способное выразить её негодование. Люмин, резко нагнувшись и подняв книгу, стала грустно рассматривать испорченную вещь. — Это была книга Син Цзю. Тарталья выбесил её настолько, что она ненароком испортила чужую вещь. Она уже представила грустный взгляд друга, когда она принесёт ему книгу в таком состоянии. Люмин тут же воспроизвела все цены в книжной лавке Ли Юэ, когда поняла, что моры у них с Паймон осталось критически мало. Награждений от ежедневных поручений Гильдии еле хватало на то, чтобы оплачивать две небольшие комнатки на неё и Паймон, прибавляя все расходы на еду для обжорливой феечки. Тем временем, Чайльд выхватил остатки книги из тонких пальцев Люмин и глазами прошелся по названию на обложке. — У меня дома лежит такая же, — на удивление серьезно ответил он. — отдам тебе. Считай, жест примирения. На последних словах его серьезность как ветром сдуло. Блондинке казалось, что серьезным он быть вообще не умел. А если и умел, то только в каких-то критических ситуациях. И было страшно представить в каких. Даже когда он чуть не не отправился на тот свет, Чайльд посмеивался. Люмин передернуло от того, что придётся идти к нему домой и забирать эту несчастную книгу. Но что-то внутри подговаривало согласиться. Так она и поступила, хотя и не понимала почему. В нём были вещи, которые заставляли её совершать поступки, которые не следовало. Они прошли по многочисленным узким улочкам и вышли на людную площадь. Повсюду находились террасы ресторанов, на которых люди, ведя живые беседы, ожидали свои блюда. За всю дорогу они не проронили ни слова. И на удивление он был человеком, с которым хотелось молчать. Дело не в том, что у них не было точек соприкосновения. Просто напросто не было этой неловкой тишины. Люмин мысленно призналась себе, что ей нравилось молчать с ним. Только Тарталья изредка кидал на неё взгляд, который она никак не могла понять. — Гильдия дала тебе выходной? — неожиданно спросил он, повернувшись к Путешественнице. — Да. Гильдия Искателей Приключений постоянно заваливала ее различными видами поручений, которые не были особо сложными, но так утомляли, что Люмин порой еле держалась на ногах к концу дня. Иногда хотелось буркнуть Катерине что-то на подобии «зачем ты даёшь такие маленькие поручения спасительнице Ли Юэ» или «ты слишком сильно меня гоняешь». Неужели остальные члены Гильдии настолько ленивы, что каждый день всю работу делает она? — Катерина последнее время с тебя не слезает, не так ли? — Всё-то ты знаешь. — буркнула блондинка. — «Всё-то ты знаешь». — передразнил Тарталья, подражая её голосу, а затем потрепал по голове. Люмин хотелось сломать ему что-нибудь прямо здесь и сейчас. И всё равно, что тут куча миллилитов на улице. Ну выслушает она длинную лекцию от Нин Гуан или Гань Юй, что с Фатуи до конца не надо портить отношения, но оно того будет стоить. — Бесишь. — вместо этого ответила она. Чайльд звонко рассмеялся. — Не принимай так всё близко к сердцу, принцесса. Черт возьми, да он же специально выводит её из себя. — Если ты затеил это всё ради того, чтобы меня выбесить, то я сейчас развернусь и уйду. — Ты не девочка на побегушках Катерины. — он повёл уголком губ вверх. — Не тебе меня жизни учить. Он был правда невыносим. С каждой встречей она мечтала всё больше и больше заткнуть ему рот чем-нибудь. Они поднялись на одну из многочисленных террас в Ли Юэ и зашли внутрь одного из домов. Квартира находилась на втором этаже и выглядела она как многие в Ли Юэ, вот только была на редкость огромной для одного человека. Гостиная и кухня были совмещены, а за коричневой дверью на другом конце комнаты, скорее всего, находилась спальня. Но повсюду было довольно много вещей, что не вязались с общей стилистикой. Люмин сразу поняла, что эти вещи Чайльд привёз из Снежной. — Квартира огромная. — протянула Путешественница. — Зачем? Ты в любой момент можешь вернуться в Снежную, а большую часть времени ты что процентов проводишь не тут. — Прелести быть в правящей верхушке Снежной. — заверил он. — И к тому же — не в любой момент. Была бы моя воля, я бы не торчал месяцами в Ли Юэ. Заснеженные просторы моей родины нравятся мне куда больше. Чайльд ухмыльнулся, проходя на кухню и доставая две чашки и наполняя их кипятком. Люмин выглянула в окно. На небе откуда ни возьмись образовалась огромная серая туча, из которой вот вот начнёт лить дождь. Так и случилось через пару секунд. Надо же — впервые за всё пребывание в Ли Юэ Люмин видела дождь. И как некстати он пошёл, когда она оказалась один на один с Чайльдом. От этого заплясали не пойми откуда взявшиеся бабочки в животе. Люмин еще раз мысленно напомнила себе, что Тарталья невыносимый засранец. Она нахмурилась и слегка наклонила голову, изучая его профиль в отражении оконного стекла. Это было неловко. И вид расслабленного Чайльда несколько обескураживал. Тарталья окликнул её и протянул небольшую чашку чая и они уселись на диван. Зоркий глаз Люмин подметил фотографию, стоявшую на одном из столиков. Чайльд с братьями и сестрой. Они выглядели такими безмятежными и веселыми. Среди них она различила Тевкра. Люмин уже не раз ловила себя на мысли, что он был маленькой веснушчатой копией Тартальи. — Тебя что-то беспокоит? — спросил он, когда Люмин отвела поникший взгляд от фотографии. Конечно беспокоило. Её брат оказался принцем Ордена Бездны, который бросил её на произвол судьбы, заставляя дальше искать его. — У тебя есть дом и семья, где тебя ждут, — пробормотала она, мысленно ругая себя за такие откровения. — Я никому не рассказывала, но я пару месяцев назад я нашла Итэра. А потом он бросил меня в ещё большую неизвестность. Он хочет, чтобы мой путь по Тейвату продолжался. Я не знаю почему. Неожиданно взгляд её приковался к его рукам, которыми он зарылся в волосы. ­Тонкие, красивые, со слегка выпирающими костяшками и узелками вен у запястий.­ — Не волнуйся, принцесса, — Тарталья отложил чашку и потрепал её по макушке. От этого действия вся грусть испарилась и Люмин захотелось влепить Предвестнику. На поле боя она всегда казалась ему сделанной из стали. От неё могли отлететь хоть тысяча ножей. Но сейчас, в обычной обстановке, она была невероятно хрупкой: её плавные изгибы кистей рук, худое тело, длинная и тонкая шея. — Утешение на миллион. Она нахмурила брови и кинула на него грозный взгляд. Люмин вдруг подумала, что его глаза похожи на океан. Поблёскивающие в скудном освещении комнаты, переливающиеся всеми гранями синей палитры. Это красиво и завораживающе — смотреть в глаза хищника, который не торопится нападать. В тот миг остальной мир будто переставал существовать. Они снова заговорили. На этот раз о мелочах. Сначала разговор шёл довольно вяло, но спустя время они вдвоём заливались смехом, который эхом разносился по квартире. Люмин иногда в порыве эмоций могла взять подушку и шуточно ударить Тарталью, отчего он так же шуточно обижался. Блондинка не знала, сколько они так сидели. Но её глаз подметил, что дождь за окном стал значительно слабее, а кое-где среди облаков показывалось закатное солнце, окрашивающее тучи в розово-фиолетовый цвет. Они говорили как старые друзья. Когда Люмин это поняла, её передернуло. Такого быть не должно. Даже в разговорах с Паймон Путешественница редко посмеивалась, не говоря о том, чтобы заливаться смехом от рассказанных историй. — Ты обещал мне книгу. — Люмин повела уголком губ вверх, отметая свои странные мысли. Он был врагом для неё. И должен оставаться, ведь Чайльд — чертова машина для убийств, которой, видимо, инстинкт самосохранения не заложили. Тарталья кивком указал на книжный шкаф. Блондинка прошла по комнате. Предзакатный свет, что пробивался через тучи, медовым сгустком сочился сквозь занавески, заполняя полы вальсирующими тенями. Даже часы, казалось, замерли и лишь слегка трепетали стрелками. Люмин подошла к шкафу, на котором красовались многочисленные книги. Блондинка плавно обернулась через плечо, подмечая пристальный взгляд, что скользил по ней. Она отвернулась, понимая, что щеки начинают гореть алым цветом. — Не смотри на меня так. — буркнула Путешественница. — О нет, мне уже запрещают видеть что в моей квартире, — в голосе Предвестника был хорошо различим сарказм. Хоть и блондинка стояла к нему спиной, но готова была поклясться, что он улыбался. — Что дальше? Прирежешь меня, пока я отвернусь? Люмин в миллиардный раз за день закатила глаза. — Ты не исправим. — она улыбнулась. — Возможно. — ответил хитрто Тарталья и поднялся с дивана. Глядя на то, как он приближается к ней, Люмин выпрямилась, пытаясь хоть как-то отмахнуть страх, который не пойми откуда возник у неё в душе. Она машинально сделала несколько шагов назад, упираясь чуть ли спиной в стену. Чёрт возьми. Она не хотела этого взгляда. Она вообще не хотела никаких взглядов от Чайльда. Этого не было у неё в планах, как и этих чертовых бабочек в животе от его быстрого приближения. Ей казалось, что это адреналин воспоминаний забился в голове и, на самом деле, он шёл к ней не с такой скоростью, а просто обычной походкой. Но нет, он чуть ли не подлетел к ней и, взяв за шею, резко прижал к стене, лишая пути к спасению. В его глазах искрил огонь, он учащенно дышал, а на шее проступали вены. Чайльду пришлось схватить её за запястья, прислонив девичьи ладони к стене. Предвестник не планировал её отпускать и резким поцелуем впился в губы. Воздуха не хватало. Лёгкий ступор Люмин сменился гневом и она, всячески извиваясь, пыталась вырваться из хватки. Предвестник был сильнее. Да, однажды она победила его в Золотой Палате, когда он не разнёс весь Ли Юэ на щепки. А потом он долго увязывался за ней, предлагая потренироваться. Тогда Люмин согласилась и не знала, что результат тренировок будет такой. Он был машиной для убийств, воспитанной лютым холодом его родной страны. И от этого сердце стучало ещё сильнее. Он на секунду отпрянул от неё. Большие глаза путешественницы сильно округлились, а сама она тяжело дышала. Люмин попробовала задействовать ноги, дабы вырваться из хватки врага. Но он только ещё больше вжал её в стену. — Я думаю, на сегодня хватит твоих шуточек. — резко сказала она дрожащим голосом. — А ты думаешь, что я шучу? — прошептал он, отчего волосы на голове Люмин чуть дыбом не встали. Он снова вовлекает её в поцелуй, углубляя его. Способность адекватно мыслить окончательно улетучилась с прикосновением раскаленного языка. Он прильнул к её шее, оставляя большой синяк на ней. Люмин поймала себя на мысли, что начинает поддаваться к нему. Как медленно выгибается в пояснице от каждого нового поцелуя. И вот, кажется, она потянулась за очередным поцелуем, прижимаясь грудью к его собственной. — Чальд, прекращай или... Не успела она договорить, как её заткнули очередным поцелуем. Он коснулся губами движущихся, говоривших губ, прикрывая глаза и тихо выдыхая, ощущая её вкус. ­Она недовольно замычала, понимая, что ещё чуть чуть и её сопротивлениям окончательно придёт конец. Люмин попыталась прервать его, резко отвернув голову в сторону, и, о Архонты, он каким-то образом позволил ей сделать это. Блондинка сделала очередной шумный выдох, что-то бурча себе под нос. Она вырвала одну руку из хватки и попыталась ударить, но Тарталья перехватил её ладонь, глядя как слегка трясутся тонкие пальцы. — Специально сопротивляешься или для виду? — шепнул с самодовольным видом Чайльд. Путешественница подумала, что окончательно тронулась умом, когда бабочки в животе, казалось, устроили там войну. Сердце било в рёбра и казалось, что оно сломает их. Удары эти разносились в тишине комнаты и головы. — Ты такой ужасный. — ответила она, прильнув к его губам. Его безумие накрыло её с головой. Его запах. Его руки. Его близость. Тарталья прихватил зубами припухшие губы. Тихо рыкнул. Он обвёл языком, а Люмин едва сдерживалась, чтобы не застонать от этих ощущений. Он снова провёл языком по белой шее, целуя и кусая её, вынуждая Путешественницу громко выдыхать. Она даже не могла представить до этого момента какая её шея была чувствительная. От его горячего дыхания на шее образовался тугой комок желания внизу живота, разливаясь жаром по всем нервным окончаниям. Чайльд выпустил её запястья и она обвила обеими руками его шею, запуская ладони в его мягкие рыжие волосы. Он продолжал рисовать мокрые узоры на её ключицах, попутно быстро разбираясь со шнуровкой на платье девушки. Ещё секунда и оно бесцеремонно летит куда-то вглубь комнаты. Ту же судьбу повторяет его мундир предвестника. Она царапала ему спину, не жалея ногтей и сил, пока он оставлял засосы на груди и шее, в перерывах покусывая плечи. Кровавые дорожки проступили на спине Тартальи, а её грудь пылала от алых пятен. Люмин выгибалась, подставляя грудь под грубые ласки. Тело Путешественницы было полностью искусано и помечено большими алыми пятнами. Надежда, что по приходу домой, Паймон не заметит их, угасла. Но сейчас это последнее, о чем она могла думать. Чайльд опрокинул голову назад, дабы откинуть рыжие пряди со лба. Он подхватил ее и резко опустил на диван. Предвестник навис над ней, глядя прямо в её янтарные глаза. Люмин попыталась отвести смущенный взгляд, но Тарталья умело ловил его обратно. — Слишком долго ты была непобедимой, Люмин, — хриплым голосом произнёс он, а затем накрыл новым поцелуем. Путешественница замерла. Сердце забилось ещё быстрее. Он протянул её имя, будто оно было соткано из самого сладкого меда во всем Тейвате. Нет, будто промурчал эту фразу. Да и все его слова отдавали нечто по-кошачьему хитрым. Это сводило с ума. Мокрые поцелуи стали отдавать привкусом крови. Он снова разорвал поцелуй, давая возможность Люмин хоть на секунду отдышаться, а потом накрыл губами её затвердевший сосок, заставляя ее сильно выгнуться в пояснице. — Я перережу тебе глотку. — сказала она, шумно глотая воздух. Она играла с адским огнём, находясь в опасной близости к нему, озвучивая свои смелые заявления. Не имея возможности даже защитить себя, если вдруг Чайльд захотел бы свернуть Люмин шею. Но ей то не в первой. — Ты невероятна красива. — ухмыляясь отвечает он. С губ Люмин сорвался громкий стон. Она попыталась зажать свой рот рукой, дабы вырвавшийся из неё стон не был сильно громким. Тогда Тарталья навис над её ухом, параллельно продолжая играться с соском. — Даже не думай, — Люмин затаила дыхание от его сладкого шепота. — Я хочу слышать тебя. Хочу слышать как ты кричишь моё имя подо мной. Всё, что она могла — громко вдыхать и выдыхать, смотря как Тарталья наблюдает за слегка колыхавшейся грудью. Чайльд медленно провёл рукой по выступающим рёбрам и плоскому животу, начиная медленно водить руками по её бёдрам испускаться ещё ниже. Он ввёл один палец, отчего Люмин громко пискнула и сжалась. На лице Тартальи мелькнула догадка. Он поравнялся с ее лицом и нежно убрал уже мокрые светлые волосы за ухо. — Неужели? — Люмин почувствовала его дыхание у себя на шее. — Просто молчи. — фыркнула она. Он снова повторил свои предыдущие действия. Один. Два. Три. Люмин громко простонала его имя. Тарталья ухмыльнулся, начиная двигать пальцами быстрее всё быстрее и быстрее. Спустя несколько секунд, она начала слегка двигать бёдрами в ответ, пытаясь сдержать стоны. Он томительно растягивал плоть, обрисовывая свободной рукой изгибы тела, срывая поцелуи с губ — глубокие, властные, пожирающие. Люмин хотелось его всего и прямо сейчас. Хотела ощутить всё до последней капли в себе. Тарталья навис над ней, в очередной раз награждая пронзительным взглядом. Блондинка попыталась чуть отвернуться. — Не отводи взгляд, Люмин. — он ласково провёл рукой по её щеке. Раздался мокрый и хлюпающий звук. Под его давлением Люмин сильно выгнулась в спине, выпуская на волю громкий стон. Чайльд снова навис на дней, сцепляя их руки в замок. Лёгкая, но чертовски приятная боль не отрезвляла, а сильнее утягивала её в бездну, на самое её дно. Возбуждение лавиной мурашек прокатилось по телу, погружая то в жар, то в нестерпимый холод — от кончиков пальцев до самой макушки. Чайльд перешёл в движение, сначала неторопливо, наслаждаясь мельчайшими отголосками удовольствия, затем всё сильнее, порывистее, резче. Она двигала бёдрами, подаваясь навстречу, чувствуя как щеки снова заливаются всеми оттенками розового. Звонко звучащие удары плоти о плоть быстро смешались со стонами наслаждения, рычанием и с возбуждающим влажным звуком. Люмин уже не могла стонать, и надрывно кричала, срывая голосовые связки. Совсем скоро она теряла голос, хриплю, но отзвук от стекол и стен возбуждает. Всего пара мгновений — и их накрывает волной удовольствия такой силы, что по ногам пробегает неконтролируемая дрожь. Люмин прерывисто выдыхала, и из груди рвётся не то стон, не то крик. Прошло немного времени, чтобы прийти в себя. Тарталья устало обнял Люмин, прижав к своему плечу и гладя носом по золотым волосам. Чайльд привстал и подал ей свой мундир и Люмин, не возражая, накинула на голое и такое разгоряченное тело. Она осмотрела себя, как завтра заявится к Паймон, не зная, получится ли следы страсти скрыть под одеждой, пока Чайльд надевал на себя чёрные свободные штаны. Ему видно нравилось, как выглядела Путешественница. Она определила это по хищному взгляду. Чайльд подхватил её с дивана и усадил на кухонный стол. А сам достал какую-то банку из ящика. — Завтра от следов нашей маленькой шалости не останется ни следа. — сказал Тарталья, оголяя плечо Люмин. Он зачерпнул пальцем мазь из банки и аккуратно нанёс на плечо Путешественницы. Запахло какими-то горными травами. Настала тишина. Только где-то за окном запели сверчки. Люмин почувствовала, как по щекам побежали соленые струйки. — В чем дело? — он отложил банку и посмотрел блондинке прямо в глаза. — Ни в чем, Чайльд. Конечно, она врала. Она не могла осознать до этого, как же сильно её тянуло к нему. Будто бы одним уколом стала зависимой от него... — Аякс. — он опустил взгляд. Некоторое время они просто молчали и каждый думал о своём. — Предвестники отказываются от своих настоящих имён, — прошептала она. — почему ты нет? — Моя семья не должна воспринимать меня как Предвестника Фатуи. — ответил он. Еще несколько секунд он любовался Люмин. Её бледная кожа чуть ли не светилась в полумраке. Закончив со спасением от будущих вопросов Паймон, он нежно поцеловал её в лоб. Она устало протерла глаза. Тарталья снова подхватил её в перенёс в спальню. Он аккуратно положил на кровать и укрыл тёплым пледом, а сам лёг рядом. Люмин прижалась к нему и медленно погрузилась в сон, чувствуя на себе тёплый взгляд Аякса.