Morning Routine

Макс просыпается от ощущения мягкой кожи под своей щекой, одной руки, закинутой ей на спину, и слабого сердцебиения, что ей не принадлежит, сильно отдаваясь в ухе, будто оно хочет, чтобы его слышали. Она не совсем проснулась. Только лишь какая-то часть — небольшая часть, признаёт она — её мозга проснулась. И эта небольшая часть желает остаться там, где она сейчас, лишь наполовину проснувшейся, наслаждаясь всем, чем только можно. Макс, одетая в футболку и пребывая без штанов, безмятежно вздыхает и зарывается сильнее, сворачиваясь в клубок и ворочаясь в попытке улечься удобнее, лёжа на боку, поверх Хлои, пижама которой состоит из майки-борцовки и боксеров. Это стало её утренней рутиной на последние несколько лет. Это их утренняя рутина. Беспорядочная, противоречивая — иногда необязательная — но это рутина, которую она ни на что не променяет. После всего, через что она прошла, примитивность и глупость — то, за что она благодарна, то, к чему она стремится. Макс испускает глубокий вздох и уже готова вновь провалиться в сон… Но знакомая мелодия из тяжёлого гитарного рифа, следом за которым звучит мужской крик, выдёргивает её из сна. Шок смывает всю сонливость, рука, которая лежит на Хлое, давит вниз, уютное чувство полудрёмы испаряется. Шок проходит. Макс тянется к прикроватной тумбочке, где лежит её телефон, не отрываясь от Хлои, и отключает кошмарный будильник на третью попытку, недовольно ворча, когда она его отключила, после чего утыкается лицом Хлое в грудь, не желая вставать. Хлоя же, с другой стороны, фыркает, хмурит брови и просыпается в мирной манере, будто её и не волнует мерзость в лице набора звуков, который зовут «тяжёлым металлом». Хлоя ворочается и с её губ срывается тихий шум. Макс поднимает голову, обнаруживая Хлою с её нежным голубоглазым взглядом, улыбающуюся а-ля «Я только проснулась». — Ну, приветик… Макс хмурится, потому что Хлоя всегда мила по утрам, и зарывается лицом обратно в майку Хлои, недовольно вздыхая: — Почему ты продолжаешь ставить эту музыку на мой будильник? — На наш будильник, милая, — поправляет её Хлоя. — Неважно, — ворчит Макс приглушённым голосом. Её раздражение проходит, когда она чувствует покрытые мозолями пальцы на своих волосах, гладящие её. — Потому что это единственный будильник, который нас будит, — говорит Хлоя, уже куда бодрее, несмотря на то, что проснулась секунды назад. — а у твоей хипстерской музыки эффект обратный. — И всё же… — Хлоя гонит остатки её недовольства, оставляя поцелуй в макушку Макс и зарываясь носом в её волосы, вытягивая из самой Макс улыбку. Они лежат так. Просто… дышат, существуют, думают о всяком не имеющем смысла — или, может, не совсем и думая. Это прекрасно. Просто существовать с кем-то. Спать и просыпаться с кем-то. Делить кровать. Делить квартиру. Делить дом. Быть друг другу домом. — Нам, думаю, пора вставать, — вздыхает Макс, не желая двигаться. Хлоя ворчит в знак протеста, после чего обвивает тело Макс обеими руками, держа её на месте, будто та сбежит в любую минуту. — Нет, — по-детски протестует она. Макс хихикает и ворочается, чтобы видеть Хлою, которая намеренно держит глаза закрытыми и брови сведёнными. — Хлоя… — Макс двигается, чтобы смочь запечатлеть поцелуй на её щеке, который вызывает вздох и смягчение выражения лица Хлои. — давай, Хлоя, нам, типа, нужно взрослые вещи делать и всё такое. Хлоя ласково усмехается на выбор слов Макс, будто они — дети в теле взрослых, а не взрослые на деле. Хлоя не может её винить. Даже ей проблемно осознать концепт существования как полноправный, всамделишный взрослый, который работает и платит налоги. У Хлои, на радость и забаву Макс, уходят кучи месяцев на то, чтобы отучиться от привычки втихую проносить пиво в квартиру. — Ладно. Давай вставать. Ни одна из них не встаёт, и ни одна этим не удивлена. Вот так их утро всегда и проходит. Это как игра в «Я двинусь, когда двинешься ты, и она жесть как необязательна, но чёрт возьми, Хлоя не вылезет из кровати, только если Макс не обречёт себя на ту же пытку! Проходит минута. И ещё одна. И Хлоя вздыхает. — …ты победила, Колфилд, — ворчит Хлоя, чем вызывает у Макс полную триумфа усмешку. Хлоя, мягко, скидывает Макс с себя, перекатывается на край кровати, ложась на живот c раскинутыми в разные стороны руками и ногами, бормоча низкое «угх», которое тянется пару секунд. Макс, в свою очередь, тоже пытается подняться, но ещё утро, и они обе сонные, так что каким-то образом они вновь лежат в обнимку, их позы практически противоположны — Макс поверх Хлои. Они моргают, смотрят друг на друга, замечая всю абсурдность ситуации, и смеются над ней. Это глупо, но они всё равно продолжают смеяться. Поистине, они взрослейшие из всех взрослых. Хлоя вытаскивает Макс из кровати, как только ей удаётся устоять от изобилия. Даже будучи такой милашкой, Макс может быть весьма ворчливой по утрам. Хлоя открывает их гардероб и мычит, думая над тем, что Макс сегодня должна надеть. Не то, чтобы у Макс плохой вкус на одежду сам по себе, просто Макс привыкла иметь плохой вкус, а теперь, при жизни с Хлоей, у неё частично сносный вкус, который появляется только тогда, когда она бодра на все сто процентов. А Макс, очевидно, бодра не на сотку, так что… — Это сойдёт, а? — спрашивает Хлоя, вытягивая кофту с длинным рукавом и изображением лани. Она ждёт, пока Макс не пробубнит что-то в качестве согласия, после чего ведёт её в ванную, в процессе роняя поцелуй ей в лоб. — Ну же. У тебя где-то через час фотосессия, — вообще-то через час и пятнадцать минут, но Макс этого знать не нужно. — вымойся как следует. Макс оленьими глазами смотрит на Хлою. Хлоя сохраняет строгое выражение лица. Макс сдаётся спустя пару секунд, плетясь в ванную. Чёрт, иногда с этой девчонкой бывает сложно. Но она пиздец как того стоит. Хлоя, ссутулив плечи, открывает холодильник и зевает. Звук текущей в раковину воды эхом доносится из ванной. Она протирает глаза, после чего проверяет наличие продуктов внутри холодильника. — Макс! — зовёт она. Звук воды затихает, и она слышит приглушённое «мм?» и представляет всё ещё сонную Макс, смотрящую на неё широко распахнутыми глазами и с зубной щёткой во рту. — Сделать тебе два яйца? Хлоя слышит скулёж и писк «нет!», но не воспринимает всерьёз. — Чувиха, я сделаю тебе два яйца. Хлоя игнорирует вой, доносящийся из ванной. Если она правильно помнит, расписание Макс сегодня сильно забито. Макс нужна энергия и всё такое. Девчонка лёгкая как спичка. Хлоя не собирается позволять своей девушке свалиться в обморок ввиду отсутствия яичницы из двух яиц в своём крошечном желудочке, пусть даже на неё будут смотреть исподлобья целую вечность, в которую Макс ест свой завтрак. Макс выходит из ванной, её кожа красная от горячей воды, она куда более бодрая и менее заторможенная. Макс обнаруживает Хлою за обеденным столом, хрустящую своими хлопьями со скоростью, которая беспокоит Макс. Прямо как зомби, она заставляет свои ноги волочиться к стулу рядом с ней, перед этим целуя Хлою в щёку и тем самым вырывая из самой Хлои короткий довольный писк. Она кладёт локти на стол и облокачивается подбородком о свои ладони. Хлоя прекращает есть, смотрит на неё, говорит короткое, прямое, незаинтересованное «ешь» и возвращается обратно к поеданию своих сладких сахарных хлопьев, будто еда ей важнее собственной девушки и невесты. Макс опускает взгляд на свой завтрак, и тошнота разгорается в её животе. — Это слишком много. Я не смогу съесть всё. — Детка, — Хлоя невозмутимо смотрит на неё. — тут буквально два яйца. — Я и одно с трудом съесть могу, — фыркает она и в ответ осуждающе смотрит на неё. — и ты это знаешь. — Да, а ещё я знаю, что у тебя сегодня жесть какое забитое расписание. Этим Хлоя затыкает Макс, и Макс возвращает себе достаточно восприимчивости для того, чтобы попытаться что-то съесть. Хлоя ухмыляется каждый раз, когда Макс делает укус. Лицо, которое она делает, достойно фотографии, и единственная причина, по которой Хлоя ещё не сфотографировала её — это потому что её телефон всё ещё заряжается. Но завтрашний день всегда есть. У Макс есть «пунктик» насчёт того, почему она терпеть не может есть по утрам. Это связано с чем-то насчёт того, что столь ранний приём пищи стирает ускользающее ощущение полудрёмы. Хлоя этого не понимает, но знает, что это всё не херня. Вот почему Хлоя пытается поддерживать завтрак Макс на минимуме, когда готовит она. Макс заканчивает одно яйцо, вздыхает и больше не может сдерживаться на третьем кусочке своей второй яичницы. Хлоя, уже закончившая свой завтрак, морщится. — Ладно, ладно. Дай сюда. Делиться — значит заботиться и прочее дерьмо. Хлоя сметает яичницу менее чем за минуту, отчего у Макс отвисает челюсть. — К-как…? Хлоя пожимает плечами. — Люблю еду. Она поднимается, тянется, и сама того не зная, показывает Макс чертовски хороший вид на свой бледный, рельефный живот. Она смотрит на часы. — Думаю, мне тоже нужно начать собираться. В отличие от Макс, которая принимает горячий душ супер-долго, Хлоя не принимает его по утрам. Для неё сборы равняются чистке зубов, умыванию, дезодоранту, приглаживанию своих уже коротких, прямых и не густых волос и переодеванию в рабочую одежду. И по какой-то причине Хлое хватает на всё это три минуты. Безумная леди. Хлоя вытягивает шею, шагая в гостиную. — Пойдём, — не смотря на Макс говорит она, держа глаза на входной двери и мысленно настраиваясь на работу. — Подожди! Хлоя чувствует руку, обхватывающую её запястье и другую, тянущую её назад за плечо. Она поворачивается и обнаруживает Макс, недовольно смотрящую на неё. Хлоя вопросительно приоткрывает рот, готовясь протестовать и замирая, когда Макс проводит руками по одежде Хлои, разглаживая складки, отчего одежда на самой Хлое смотрится лучше. — Эм-м, спасибо, — Хлоя переминается на другую ногу и большим пальцем указывает на дверь позади. — нам, наверное, стоит… — Погоди, — Макс поднимается на мысочки, и Хлоя инстинктивно льнёт вниз. Макс поправляет её волосы и довольно, одобряюще мычит, закончив. — ладно, теперь мы можем идти. Хлоя чмокает её в лоб, в нос и задерживается на губах. Поцелуй не наполнен и толикой подростковой страсти, он до краёв наполнен чем-то более взрослым. Чем-то больше похожим «я осела с тобой». Похожим на «я буквально не могу представить будущее без тебя». Определённо взрослое и важное, и отличное от их поцелуев в прошлом. Но это не так и плохо. Просто потому что они другие — не значит, что так хуже. Но это и не значит, что так лучше. Они просто другие. — Пойдём встряхнём этот мир, Максипад. Пятьдесят четыре секунды спустя Хлоя с Макс вбегают обратно, потому что Хлоя забыла свой телефон, а Макс — ключ от квартиры.