mirrorball

      Раннее утро. Бакуго, прикрыв глаза, делает глоток обжигающе горячего чая. Он на кухне один, и, честно говоря, он и не думал, что тишина может быть настолько причиной.       — Привет, Бакуго, — сбивчиво произносит знакомый ему голос. — У нас сломался чайник, можно на завтрак одолжить ваш?       Он вздыхает. Только Рин Хара могла пробраться в мужское общежитие, зная, что за это может попасть, чтобы попросить чайник.       Кацуки не критикует друзей Акиры, это её дело, с кем общаться, но каждый раз находилось в Рин что-то, что его удивляло.       Она улыбается, тряхнув головой с кудрявой копной русых волос с выгоревшими на солнце прядями.       — А мы сами чем чай и кофе заваривать будем, балда?       — И правда, не подумала.       — Я вижу. Скоро встанет Яойорозу, она создаст вам новый чайник.       Рин сияет.       — Было бы замечательно. Я могу сделать себе чай?       — Валяй.       Рин дважды повторять не нужно. Она начинает греметь посудой и стоит напевает себе под нос. Несколько минут спустя Хара занимает место напротив Бакуго и тянется к мисочке с конфетами.       Бакуго внимательно на неё смотрит (ждёт, наверное, что подавится), потом неожиданно интересуется:       — Скажи, причёска, ты знаешь, почему Акира и тётка вернулись спустя год? Им Англия оказалась не мила?       Рин выглядит озадаченной его словами.       — Так они же обе говорили, что не смогли остаться в Англии: соскучились по Японии.       — Так соскучились, что решили всё бросить: хорошую школу, высокооплачиваемую работу? Тётя столько времени потратила, чтобы это всё организовать.       — Всякое бывает, — Рин прихлебывает чай. — Жизнь непредсказуема.       — Ты сама в это веришь?       — А почему не должна?       — Тебе Акира больше ничего не говорила?       Хара обижается.       — Мы ведь лучшие подруги. Мы ничего друг от друга не утаиваем. Этого попросту незачем делать.       Кацуки её аргументы о «лучших подружках» почему-то не кажутся убедительными. Рин старше, а по уровню развития ума недалеко от Минеты ушла, эта её детская непосредственность…       К тому же, он знает, что в их семье секреты хранить умеют.       Нет, не сомневается в дружбе, но не всё можно друзьям рассказать.       — Я не ставлю под сомнения слова Акиры, — говорит он, сдерживаясь. — Мне это не важно. Ты действительно веришь в причину возвращения? Не кажется, что тут что-то нечисто?       — Бакуго…       — Тётка только всё наладила и опять сорвалась в Японию, — продолжает тем времени Бакуго. — Меня этот момент смущает.       Рин рассматривает чай в чашке.       Градус непосредственности в помещении заметно снижается.       — Мне тоже, — наконец, признаётся она. — Я об этом Акире не говорила. Ох, Бакуго…       — Ладно, постараюсь что-нибудь у матери узнать. Если она меня не пошлёт и что-то расскажет — отпишусь.       — О‘кей.       Кто-то шаркает в тапках на кухню. Бакуго и Хара синхронно оборачиваются, чтобы увидеть стоящую в дверном проёме Мину. Ашидо переводит взгляд с одного лица на другое.       — Ты не только с Мидорией чаи распиваешь. Да ты у нас нарасхват, Бакуго.       — Я пришла за чайником.       — Ладно, — та прищуривается. — Пусть будет так.       — Если не заткнёшься, я тебе пальцы переломаю, — обещает ей Кацуки.       — Да ладно…       — Яойорозу ещё спит?       — Нет, уже проснулась. А что? Хочешь…       «Хочешь её сюда тоже позвать?» — Мина вовремя прикусывает язык.       — Позови. Ей, — указывает на Рин, — чайник нужен, у них сломался.       — А «пожалуйста»?       — Ломать пальцы начну с мизинца.       — Ну ты и… — Мина взмахивает рукой, не заканчивая предложение, и уходит с кухни.       — Да уж, ты такой… Джентльмен, — хмыкает Рин.       — С кем надо, с тем я и джентльмен, — огрызается Кацуки.       Для Рин это звучит не очень убедительно.