mirrorball

      Ястреб смотрит с крыши на расстилающийся внизу Мусутафу. Мусутафу переливается огнем, сияет и блестит; в нём бурно кипит жизнь, и Кейго это нравится. Чуткий слух улавливает скрип двери, и он оборачивается.       — Ты пришла.       — Ты был настойчив, — Рей сдёргивает с головы капюшон и, закрыв дверь, направляется к Ястребу.       — Как ты?       — Вполне неплохо, — пожимает она плечами. — Жить стало легче. Особенно после того, как мы с Акирой всё выяснили.        — Мне жаль, — прокашливается Кейго. — Я про твою мать. Отца.         — Вот так вот, — всего лишь отвечает Рей, разводя руки в стороны. Сколько раз она уже слышала от Ястреба, что ему жаль. Думает, если услышит ещё раз, то не сдержится и ударит.       — Ты не передумала?       — Всё очевидно, разве нет? Ты в который раз спрашиваешь, и я в который раз отвечаю — я остаюсь с Даби.       Видимо, на несколько секунд Ястреб теряет контроль над своими эмоциями, и Рей за это цепляется. Ей достаточно этих секунд, и она улыбается.       — Вы все видели меня такой, кем я не являюсь. Я никогда не была хорошей. Но спасибо тебе и Акире за веру в меня. Хоть и не стоило.         Ястреб кивает — всё, на что его хватает. Рей усмехается и, сократив расстояние, обхватывает ладонями его лицо. Пока Кейго пытается понять, что она задумала, Рей тянется и оставляет поцелуй на его губах.       — У нас всё равно бы ничего не вышло, — шепчет она. — Береги себя, Кейго. Давай постараемся больше не пересекаться.       Рей треплет его по щеке и покидает крышу так, как и приходит на неё — легко и бесшумно.

***

      Эйта оказывается прав — первые полгода, а то и больше, они пашут как проклятые и за бесплатно. Некоторые люди побаиваются, обращаясь к Акире за помощью, но она лишь вздыхает и делает свою работу. Как будто она хотела становиться дочерью злодейки. Злодейки… Мама… Она прикрывает глаза, вспоминая, какой фурор вызвала новость, что Мэйуми Акияма злоупотребляла должностными полномочиями, и из-за этого пострадала не только семья Рей, но и ещё несколько человек.        От такого действительно не отмыться. Она может сменить имя, фамилию, цвет волос, цвет глаз, но всё равно будет смотреть на себя в зеркало и за всем этим видеть Акиру Акияму, дочь про-героини, свернувшей куда-то не туда.       Она перекрашивается в блондинку: покупает краску, и Наоми красит её в душевой агентства. Сознательно или нет, но оттенок Акира выбирает такой, как у её отца.       — Предложение взять нашу фамилию ещё в силе, — сообщает ей Бакуго, приходя к ним. — Или тебе это не нужно? Станешь Тодороки?       — Прекрати, — Акира отдаёт ему кружку с чаем. — Думаешь, Старатель будет рад породниться с такой, как я?       — Ты же не за него замуж выходить будешь, — справедливо замечает Кацуки. — Двумордый примет тебя любую.       — Знаю. Как дела у Изуку? — меняет она тему. — Какие у вас планы после окончания академии? Выбрали агентство?       — Я хочет открыть своё, — Бакуго дотягивается до корзиночки с конфетами.       (— Давай откроем своё агентство, — говорит Бакуго, и Мидория кружку с чаем до рта не доносит. Моргает несколько раз, смотрит на него удивлённо.       — Что?       — Давай откроем своё агентство, — повторяет он. — Деку, ты что, в наушниках?       — Нет, просто это… Неожиданно.       — Но ты ведь хотела стать клёвым героем. Надо это увековечить.)       — Это здорово, Кацуки. Я уверена, что у вас всё получится, — Акира тепло улыбается. — Да, это нелегко, я смотрю на Эйту и думаю, как он с этим справляется.       — А как иначе? — Кацуки смотрит на сестру. Непривычно видеть её блондинкой, с этим цветом волос она похожа на его мать, но Бакуго всё равно, потому что хоть блондина, хоть с короткими волосами, хоть лысая — это всё те же Акира, его двоюродная сестра и девушка с мягкой улыбкой, не побоявшаяся противостоять собственной матери.       — Для этого понадобятся деньги. Можете работать с нами, пока копите — мы теперь трудимся не за бесплатно.       — Я переговорю с твоим начальством.       — Ты — первый человек, которой назвал Эйту начальником.       — Да уж, совсем он вас распустил, — цокает языком Бакуго. — Никакой дисциплины.       — Ой, кто бы говорил. Тётя на тебя жаловалась: говорит, ты с кем-то подрался в школе.       — Нечего было цепляться к Мине.       — Какой благородный, прямо как рыцарь на белом коне. Это точно мой брат, который дразнил Изуку всё детство?       — Порой ты бываешь невыносима.       — Впрочем, как и ты. Кажется, у нас это семейная черта, — улыбается Акира. Кацуки ответить на это нечего.        Когда она выходит из агентства, её ждёт Шото. Он переодевается в повседневную одежду и стоит, опираясь на велосипед. Акира любит, когда наступает пятница — значит, выходные они проведут вместе, в её маленькой съёмной квартире. Да, не то, что раньше, но Акияма обещает себе, что отныне она будет заботиться о себе сама. Даже если папа предложит помощь, она откажется — справится.       — Привет, — говорит она, подходя и обвивая шею Тодороки руками. Он прижимает её к себе. Японцы не проявляют чувства подобным образом в публичных местах, но Акира была полукровкой, а Шото поступал так, как считал нужным (Киришима говорит, что он воспитывает себя сам).       — Привет, — шепчет он, кладя ладони ей на талию и целуя в губы. — Ну что, поехали домой?       — Да. Шото, я хочу, чтобы ты знал…       — Что?       — Я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю.       Акира не знает, куда заведёт её судьба и по какой дороге придётся пойти, но одно она знает точно — она хочет, чтобы в конце этой дороги её ждал Шото Тодороки.