и не друг, и не враг

У Кенни взгляд, как всегда, расплывчатый. Он смотрит глазами, как у уличного котёнка, чьего братьев забрали по семьям, а его — оставили. Высоченный, как шпала, и тощий до пугающего, он выглядел бы даже комично, если бы не его невидящий взгляд. Кенни подлизывает богатенькому Токену, который зачем-то оплачивает ему обучение в шаражке Южного Парка — то ли из-за врожденного альтруизма, то ли из-за детства, в котором над ним все стебались из-за богатства его родителей. Хрен его знает, с чего он решил, что вложение в Маккормика — лучшее решение, но тот, вероятно, просто умел хорошо сосать. Видимо, сработало его потрёпанное юношество. Так или иначе, Крэйгу почти плевать. Было бы плевать больше, если бы Кенни не крутился вечно в обществе Токена, Клайда и его, Крэйга Такера. Они собираются очередным вечером в доме Блэка, разукрашенном нелепыми золотыми рамками фотографий, оригинальных картин известных художников и мебелью стоимостью во все имущество Маккормиков вместе взятое (если пройтись по всей его родословной и взять в учёт пособие, которое платят оказавшейся в детском доме Карен, то и так вряд ли наскребут хотя бы на один подобный обеденный стол). Крэйг честно пытается не смотреть на тощее безобразие, накидавшееся запасами родителей Токена, но от него почему-то сложно отвести взгляд. Особенно сейчас, когда в комнате достаточно душно, и тот снял изувеченный капюшон с посеревшим мехом и цыплёнком оглядывал присутствующих в комнате. Видимо, пытался понять, к кому лучше приткнуться. Сидящие в другом углу комнате Кайл со Стэнли на него даже не смотрели. Кеннет провожал их грустным взглядом побитого щеночка и, едва сделав шаг в их сторону, тут же себя одергивал. Причины их ссоры Крэйг не знал, зато догадывался. Причина развалилась в центре комнаты рядом со шведским столом, доверху забитым алкоголем. Причину звали Эрик Картман, и он заискивающе подглядывал на Кенни и звал его к себе. Похлопывал себя по коленке и противно ухмылялся. Хоть сейчас он и похудел, и подкачался, став похожим на типичного качка-регбиста с огромной головой и широким телом, он все ещё выглядел просто отвратно. Такер думает, что сказывается его нелестное прошлое, из-за которого воспринимать его нормально просто не получается. В прочем, он и сейчас не особо изменился, стал лишь взрослее и ещё более отвратительным. Способным на немыслимые поступки, от которых даже Крэйга передёргивает. Он наблюдает со своего места за заметившим движения Картмана Кенни и зачем-то надеется, что тот к нему не пойдёт. Но Кенни, шмыгнув и прокашлявшись, идёт и присаживается поодаль от Эрика. Они о чём-то говорят: Картман ухмыляется, противно так, просто до дрожи, а Маккормик кривится. Смотрит с отвращением. Но потом чему-то кивает и, сведя светлые брови, поднимается с места. Они скрываются за дверьми в длинный коридор и пропадают там на двадцать три минуты — Крэйг зачем-то засёк время. — Все ок? — Клайд толкает его в бок открытой бутылкой пива и оставляет на синей ткани толстовки мокрое пятнышко. Крэйг кивает вопреки своим мыслям и делает вид, что его ничего не беспокоит. — Ладно. Он отпивает из подставленного Вэнди стакана и кривится: сплошная водка и совсем немного томатного сока. Жидкость выглядит розовой и противной из-за мякоти. Похоже, Такер ещё слишком трезв, чтобы смог выпить это и не блевануть. Когда Кенни возвращается вслед за Картманом, он вытирает рукавом толстовки губы и тут же идёт в сторону наставленных на столе бутылок. Берётся за что-то крепкое — то ли виски, то ли коньяк, если бы только Крэйг умел их различать, — и выпивает залпом. Довольный Картман проходит мимо, проскользнув рукой по его талии. О том, что они там делали, даже гадать не надо. Эрик возвращается к Стэнли и Кайлу, скучающе рассматривающим все вокруг, а Кенни пропадает из поля зрения Крэйга. Искать его Такер не идёт, даже если очень хочется. Чем оправдать такой порыв он не знает, а придумывать отговорку ему лень — Вэнди подставляет к нему бокал с некрепкой Отверткой, забрав неудавшуюся Кровавую Мэри себе. Она улыбается, когда смотрит ему в глаза. Крэйг не закатывает глаза и не посылает ее — уже достаточно пьяный. — Пойду перекурю. — он встает с места и идёт в сторону кухни. До неё ближе, чем до выхода, а в огромном доме Токена заблудиться пьяному ему проще, чем дойти трезвому до своего дома. Клайд порывается пойти с ним, но Крэйг уходит быстрее, чем тот убирает со своих колен разомлевшую Стивенс. По пути на кухню он начинает думать о том, чтобы просто пойти домой. Вечеринка у Токена вышла тухлая, а единственный человек, за которым хоть немного интересно было наблюдать, уже свалил. Он уже тысячу раз видел пьяную полуголую Бебе, отшивал Вэнди, даже дрался с Картманом несколько раз, и все это слишком приелось. Хотелось домой, а там просто лечь спать — видимо, он выпил «сонную дозу». Вторым вариантом было накидаться и переспать, наконец, с Тестабургер. В принципе, такой расклад тоже был неплох, но утром придётся от неё отпираться, а потом ловить на себе злобные взгляды Марша и сочувствующие Кайла. Они такое уже проходили, и прошло целых три года с последней такой стычки. Им было по шестнадцать и они были откровенно тупыми. Кенни, естественно, не видно ни на кухне, ни в тишине коридора не слышно ни единственного намёка на его присутствие. Искать его нет смысла. Становится даже немного обидно, что человек, из-за которого он сюда пришёл, свалил так быстро. Иногда Крэйг думал, что он ведёт себя как сталкер: после пар подолгу стоял в курилке, точно зная, что Маккормик туда заявится, прежде чем идти в общагу; ходил на все вписки, на которые тот обязательно придёт, потому что там и алкоголь бесплатный, и наркота; и на выходных часто заглядывал к живущему в одном с Кенни блоке Клайду, чтобы «потусить». Пару раз он приходил в кофейню Твика, потому что Кенни там теперь работал. Они с Твиком поссорились ещё на пороге средней школы и так не общались больше, так что оправдать своё появление там он мог лишь тем, что больше в их городе нормальных мест для отдыха нет. Твик, выглядывающий на него из барной стойки, естественно, знал, что Такер не переваривает такой вид досуга. По крайней мере, Крэйг мог с лёгкостью оправдаться перед другими, но не пытался перед собой. Для себя он точно знал, зачем все это делает. И ему даже не было за себя стыдно, потому что его маленькая игра не заходила за рамки — была на грани, — и всех все устраивало. — Дай одну. Картман, как всегда, не слишком церемонился. Он протянул к пачке руку — пальцы все ещё остались объёмными, похожими на неприятного вида сосиски, — и, не дождавшись разрешения, взял из неё сигарету. Крэйг выдохнул. В пачке помимо сигарет лежало два скрученных за немалые деньги косяка такого качества, что даже избалованному мамочкиными деньгами и любовью Эрику и не снилось. — Не за что. — Крэйг уже докурил и собирался выходить из кухни и, наверное, и вправду накидаться до беспамятства, когда Эрик его остановил. — Оставишь меня здесь? Так просто? — он комично свёл брови, взялся обеими руками за его запястье — разыгрывал представление одного актёра, считая видимо, что Такер непременно посмеётся на его замечательную игру. Крэйгу его кривляния были безразличны и, более того, просто противны. — Да ладно тебе, Такер, подожди меня. Вместе пойдём. — Не хочу, — он бы с радостью показал ему средний палец, но Маки еще в школе заебал его так, что теперь у него выработался страх его внезапного появления. Даже тут, на кухне Токена, где их бывшего школьного психолога быть априори не может. Картман фыркнул и отпустил его, но Такер почему-то остановился. Наверное, чтобы избежать дальнейшего театра Эрика. Тот ухмыльнулся победно и навалился локтями на кухонный остров. Пепел он стряхивал прямо на гладкую мраморную поверхность. — Итак, Такер. Что новенького расскажешь? — он приподнял брови в ожидании, но Крэйг не торопился ему отвечать. Подумал, что, если будет молчать, тот сочтёт его скучным собеседником и свалит сам. — Ну и ладно. Тогда я расскажу. Картман уже приготовился к очередной наполненной враньем истории, когда в кухню ворвался Кайл и, ойкнув, схватил графин с водой. Он был последней надеждой Такера и пропал так же быстро, как и появился, хлопнув за собой массивной дверью. — Ссаный жид. Так вот, на чем я там остановился? — только сейчас Крэйг заметил, насколько пьяным Эрик был. И не то чтобы у него было настолько хорошее настроение, чтобы слушать бухого Картмана и не пытаться ему врезать, как он это делал обычно, просто именно сейчас что-то в нем не дало это сделать. — На твоей истории. — он едва сдержался, чтобы не назвать его привычным «жиртрест». Промолчал и поставил себе галочку напротив воображаемого списка хороших дел. — А, точно. — Картман картинно прокашлялся и, докурив уже сигарету, потянулся за новой. Достал Винстон, снова не задев крэйговых косяков. — Тебе когда-нибудь сосал парень? Естественно, подумал Крэйг. Естественно, Картман расскажет ему про это. Вряд ли он в таком состоянии помнил что-то, кроме случившегося полчаса назад отсоса. Такер снова поборол в себе желание свалить. Он и сам не понимал, почему все еще не ушел, но уйти — означало сдаться, а уйти от пьяного Эрика Картмана и его издевательских историй было вдвойне позорнее. И, пусть Эрик и был ниже его на полторы головы, вряд ли Крэйг с его-то телосложением, не сильно отличающимся от Кенни, мог ему что-то сделать. Детство прошло, и вечные драки он оставил позади. — Че молчишь-то? — Крэйг понял, что задумался, и поспешил кивнуть. То было правдой, но он не особо любит вспоминать, как натурал до мозга костей Токен сосал ему, когда они едва начали ходить в среднюю школу. Это было простое любопытство. — Вот и мне тоже. Прям щас. — И? Мне должно быть интересно, кто тебе отсосал? — Крэйг закатил глаза. Хоть уйти он не мог из своей природной гордости, стоять молча он не собирался. Да и его незаинтересованность мимо Картмана не прошла. — Или сколько ты заплатил Маккормику, чтобы он нашел твой член в складках жира и отсосал его? Он хоть что-то почувствовал? — Намекаешь на то, что у меня маленький член? Картман сощурился и насупился. Пепел упал с сигареты, когда он дернулся в сторону Крэйга и встал к нему почти вплотную, комично пытаясь подышать с ним нос в нос. Выходило только в ключицы, и, встань он на носочки, вряд ли бы хоть что-то изменилось. — Я потушу об тебя бычок, если повторишь это еще раз. — Крэйгу стало смешно. Его смех Картману, естественно, не понравился. Он приблизил огонёк ближе к его щеке и нахмурился еще больше. — Говорю, член он твой нашел или нет? Увернуться от летящего в него кулака ему ничего не стоило, а вот избежать драки удалось бы вряд ли, если бы не открывший снова дверь Брофловски. Тот словно слушал под дверью, появился вовремя — еще немного, и лицо Крэйга окрасилось бы в цвет его толстовки. Кайл посмотрел на них удивленно и слегка потерянно. Он всегда напоминал Такеру маленького ребенка со своими рыжими вихрами и яркими веснушками на бледном лице, потому он все никак не мог понять, что связало этого до жути правильного отличника-еврея с этими отморозками в лице Картмана, Стэна и когда-то Кенни. — Свали, жид. — Картман оскалился. — Если тоже по морде не хочешь. — Завались, жиртрест. Крэйг совсем забыл, что они друзья еще с пеленок, и сказать такое Картману Брофловски смелости не надо. Он проскользнул между спорящих между собой парней и, решив для себя зачем-то им напакостить напоследок, стукнул ладонью по горлышку графина в руках Кайла. Тот легко выскользнул и разбился на мраморном полу кухни, заставив обоих замолчать. В принципе, вряд ли кто-то из них сильно удивился такому поведению Такера, так что он ушел догоняться со спокойной душой. С Картманом Крэйг не пересекался почти два месяца. Тот учился далеко за пределами Колорадо и свалил из Южного Парка через два дня после их небольшой потасовки. Разбалованный мамкиной любовью, он наверняка глушил гораздо более качественный вискарь у себя в съёмной хате и наяривал на какую-нибудь проститутку, которая согласилась перед ним раздеться. И, естественно, играл в регби. В белой полосатой форме, с выведенным красными буквами названием университетской команды, в уродском шлеме, в который он наверняка еле поместил свою башку. Крэйг все это время жил спокойно и дальше продолжал задерживаться в курилке на подольше, один раз зашел в кофейню Твиков, но прогадал со сменой и все полчаса старательно строил из себя похуиста под пристальным взглядом когда-то лучшего друга. Тот один раз даже порывался подойти к нему, но Такер краем глаза заметил, как резко тот свернул с пути и вернулся за стойку, все так же по-щенячьи грустно поглядывая на него. Все это Крэйга смешило. Он давно не думал о Твике, как о своем друге. Они разошлись слишком давно и будучи совсем еще мелкими, чтобы между ними сохранились какие-то светлые воспоминания. Все, что помнил Такер о тех днях — вечно дерганного Твика с Синдромом дефицита внимания, нескончаемые порции кофе и повернутые на этом родители друга. Еще они иногда ходили за ручку, и сейчас Крэйгу за это даже немного стремно. Их всегда звали парой, они даже разыграли сценку расставания. Правда, Твик тогда выставил его изменником и самым отвратительным в мире бойфрендом, и ему, еще девятилетнему, это показалось слишком жестоким. Сейчас, вспоминая это, он лишь смеется. Он сам не знает, как заставляет себя прийти в кофейню Твиков. Кенни для него — единственное оправдание. Крэйг повяз в своей глупой привязанности и не планирует из нее выбираться. Маккормику его присутствие не в тягость — он сам вечно приходит к ним, так что, наверное, они могли бы считать себя неплохими приятелями или достаточно хорошими знакомыми, так что их «случайные» встречи никого и не удивляют вовсе. Кенни, и так ставший с возрастом немногословным, в последнее время практически перестал разговаривать. Возможно, все дело в том, что трезвым увидеть его было сложно, а, может, проблема в Карен, которую, кажется, взяла под опеку какая-то обеспеченная семья. Крэйг не знает и не решается спросить, потому что не настолько они близки. Он в очередной раз прогуливает последнюю пару, когда встречает Маккормика на половине пути домой. Тот идет, сгорбившись и привычно натянув на себя капюшон оранжевой парки (Крэйг, насколько помнит, ни разу в жизни не видел его в куртке других цветов), совершенно его не замечая. У Такера острая нехватка конфликтов и стычек и потому, хотя он не планировал ссориться с Кенни, он делает вид, что сам его не замечает, и идет ровно на него, чтобы невидящий ничего Маккормик в него врезался. Как бы тупо то не было, Крэйг остается довольным результатом, потому что столкновение происходит, и парень вскидывает на него глаза. Голубую радужку почти полностью заполнил зрачок — умным быть не надо, чтобы понять, что тот снова под чем-то, — и глаза у Кенни красные. Но, как бы разбито Маккормик не выглядел, он все равно тянет свою изувеченную лыбу и довольно тянет его имя. — Прогуливаешь? — Маккормик толкает его в плечо и совсем не реагирует на фырканье в ответ. — Да ладно тебе, Факер, улыбнись хоть. — Еще че сделать? — Крэйг закатывает глаза. Должно быть, со стороны он выглядит непричастным к их столкновению. Актер из него явно получше Картмана. — Ничего. Че не на паре? — А ты? Маккормик вытягивает нижнюю губу и вскидывает брови. — Резонно, — отвечает он и рассказывать ему причины своего прогула явно не намеревается. Кенни закидывает на его плечо руку, прижимает к себе — они оба высокие, в отличие от Эрика, поэтому столь смешно и неудобно это не выглядит. Наверное, еще более худой, чем Крэйг, Кенни, представлял бы ему бо´льшую угрозу, поссорься они. Но ссориться они не собирались. Маккормик был, наверное, единственным человеком во всем Южном Парке, с которым у него не было никаких стычек. — Прогуляемся? Крэйг не особо ожидал такого предложения, но все же согласился. От Кенни пахло порошком и перегаром. Даже в полной бедности он всегда оставался с ног до головы чистым, будто у него была возможность намываться каждый день и стирать свои вещи. Они шли вдвоем молча и обоим, кажется, было вполне комфортно. Их молчание прервала только просьба Кенни о сигарете, и Крэйг дал ему припасенный косяк, который месяц назад чуть не вытащил из пачки Картман. Они раскуривают его под теплотрассой за забором старого дома Маккормика, вместе мерзнут от зимнего ветра и промокают с ног до головы из-за падающего с потемневшего уже неба снега. Крэйгу не хочется уходить. — Пошли к тебе, а? — будто читая его мысли, просит Кенни. Самонадеянно думает, что Такер непременно согласится, не сможет ему отказать. В прочем, он оказывается прав. — Почему в общагу не идешь? — у Крэйга голос чуть хрипловатый из-за долгого молчания, приходится прокашляться. — Не хочу ни с кем видеться. — Со мной же видишься. Кенни в ответ только лыбится и смотрит на него расфокусировано. В таком же молчании они приходят к Крэйгу, тихо проскальзывают мимо сидящих на кухне родителей и скрываются у него в комнате. Кенни все еще не снимает куртку, даже когда валится на кровать, и Такер благодарит всех богов за то, что догадался заправить ее перед уходом на пары. Как им остается так комфортно в молчании, для Крэйга загадка. Возможно, дело в том, что он и раньше не был особенно разговорчивым, или это у Маккормика случилось что-то такое, отчего он не хочет разговаривать. Такер не хочет выяснять. Он прекрасно знает, что то, что для Кенни личное, останется таковым навсегда, и он обязательно расскажет сам, если это потребуется. — Помыться хочешь? — он спрашивает лишь для приличия, но Кенни кивает. Когда тот уходит в душ, тихонько выскользнув из комнаты, чтобы родители не пришли на шум, Крэйг ложится на все еще теплую постель и, стараясь отвлечь себя от непрошенных мыслей, достает из-под кровати недочитанную вчерашним вечером книгу. Кенни у него дома впервые. Они даже в детстве не ходили друг к другу в гости, в основном из-за того, что почти не общались, а Крэйг на ежедневной основе перепирался с тогда еще друзьями Маккормика, а иногда и дрался с ними. Кенни тогда был мелким, щуплым и подбитым, потому что в драки он ввязывался и без его, Крэйга, участия. Его непростое детство и не менее тяжелое юношество для Крэйга всегда было примером того, как жить нельзя, но сейчас он все чаще понимает, что был несправедлив. Думая, что это смешно — в таком возрасте отсасывать за деньги, есть всякое дерьмо из рук Картмана за пять баксов, чтобы жирный извращенец мог поржать, и влезать в дома редких богатеев Южного Парка, пока остальная троица стояла снаружи и ждала его, — он не пытался даже понять Маккормика. Ему и сейчас это по сути не было сильно интересно, потому что его жизнь — это его жизнь, влезать в которую смысла он не видел, но со временем он начал понимать, что теперь он Кенни жалел. В то время даже дерганный Твик или пришибнутый Баттерс могли оказаться на месте Картмана и двоицы «друзей» и предложить Кенни что-то унизительное за пару долларов. И Маккормик всегда это делал. Выставлял себя тупым ребенком, над которым можно было поиздеваться. И, хоть у них в городе и взрослых нормальными назвать было сложно, дети были просто сумасшедшими. Тогда им всем было смешно. Сейчас, когда всем их бывшим одноклассникам по девятнадцать, смешно быть перестало. Разве что Картману нет, но от него другого ждать не приходилось. Кенни вышел из душа распаренным, покрасневшим и еще больше разомлевшим от горячей воды и неслабой дозы в организме. Его короткие волосы растрепались, а розовые щеки, наконец, не казались такими мертвецки впалыми, как сегодняшним днем. Он натянул на себя спортивки Крэйга и его футболку. Те сели почти как на влитого, за исключением сложившейся в щиколотках гармошки из ткани и слишком очевидно выпирающими костями на грудине за широким воротом. Крэйг бы даже ужаснулся такой костлявости, не будь он практически таким же. Разве что плечи были шире, рост немного побольше, и хоть какой-то намек на мышцы проглядывался. Сказались драки, сказались постоянные пробежки до отходящего от остановки автобуса, сказалась работа грузчиком в единственном супермаркете города. — Я не знал, чем мыться, так что взял мыло. — Придурок, там шампуни и гели для душа зачем стоят? Кенни пожал плечами и, не дожидаясь, пока Крэйг встанет и уберет книгу, лег рядом и примостил голову на его груди. С годами Такер научил себя быть холодным и отстраненным, но сейчас это давалось ему с трудом. Однако, он не подал вида. Запах мыла от волос Кенни сбивал и не давал ему сосредоточиться на тексте. — Ремарк? — Кенни фыркнул. — Как типично. — Ты сам-то хоть одну книгу кроме плейбоя читал? Кенни отрицательно мотнул головой и поерзал, устраиваясь поудобнее. Хотя Крэйг сомневался, что тому вообще может быть удобно лежать ухом на его костях и ногами свисать с кровати. — Пошли погуляем? — голос у Кенни уже звучал сонным. Крэйгу даже смешно стало. В одном лишь свете ночника его самого клонило в сон, что было говорить о разнеженном в горячей воде и отходящем от дозы Маккормике. Он поразился, откуда в Кенни столько странностей. Хотя, он никогда не был нормальным во всем своем проявлении. — Ты время-то видел? — Какая разница, сколько времени. За окном было настолько темно, что проще выколоть себе глаза. Крэйг никуда идти, естественно, не собирался. Кенни, не почувствовав никакого шевеления, поднял на него голову: глаза у него были чуть прикрыты, губы порозовели — впервые за столько времени перестали быть белыми, как у умершего. Он выглядел слишком живым для человека, которым он являлся. — Давай полежим. — Крэйг понял, что Кенни не отступит, если он просто будет молчать, и сильно удивился, когда на его предложение просто кивнул и уткнулся холодным носом в его шею. Они всего лишь подростки. Им по девятнадцать, когда уже не в школе, но и работать пока нет необходимости (не в случае с Кенни, но у него отдельный случай). Город, в котором они живут, перестал развиваться с того момента, как только был построен, и в этом задрипанном месте ни у кого из них нет перспектив в светлое будущее. Может, Такеру могла бы подвернуться возможность отсюда выбраться. У него были нормальные родители, и жили они в достатке. Тут, в Южном Парке, такие деньги, которые лежали у них на счету, тратить было некуда. Кенни он бы взял с собой. Возможно, он все же понимал порывы альтруизма Токена, но все никак не мог понять, почему. — Кенни, — в общем-то, ему было нечего терять. Между ними и дружбы-то не было, а лежали на одной кровати сейчас они только потому, что оба были под кайфом. Не больше. — Чего? — Почему Токен за тебя платит? В самом деле, Крэйг и не ждал от него ответа. Хоть язык у Маккормика и был без костей, он вряд ли бы стал распространяться о чем-то чересчур личном. Но есть ли в ответе что-то личное? — Дал ему пару раз в школе. Он посчитал, что я дорогая шлюха. В голосе Кенни сквозило простодушием, а Крэйг, наверное, вовсе не удивился. Он сам не понимал своих чувств и мыслей. Несмотря на свое неоднозначное отношение к нему, он не ревновал. Его ответ не задел ни капли. — За то, что ты подставил ему задницу в школе, он оплачивает тебе обучение? — Кенни кивнул. Так, будто в этом не было ничего необычного. — Если я сейчас ему дам, он и за меня платить будет? Кенни пожал плечами. Крэйгу было видно только его макушку и острые плечи, но, он был уверен, Кенни сейчас ухмылялся. Привычным оскалом, кривым, иногда даже пугающем из-за его общей костлявости и бледности. Белые ресницы Кенни подрагивали оттого, что он все никак не мог заставить свои глаза открыться. Его жутко клонило в сон, но он сопротивлялся, как мог. — А если ты дашь мне, поедешь со мной за мой счет в Денвер? Кенни кивнул. Крэйг снова не удивился. — Когда начнем? Мне паковать вещи? Такер закатил глаза. Он ожидал от Кенни именно этого — простофиля вроде него вряд ли бы сказал что-то более дельное. Он не собирался в Денвер, но не спросить не мог. Возможно, он мог бы просто остаться в Южном Парке и перенять бизнес родителей. Быть рядом с Кенни, даже если ему он не нужен. — Никогда. Я пошутил. Кенни картинно загрустил, но тут же засмеялся — слишком громко для тишины дома и того, кто прятался от родителей человека, к которому они пробрались, как два вора средь бела дня. Крейг закрыл ему рот ладонью и сам заулыбался, когда увидел на чужом лице такую радостную улыбку. Крэйг всегда засматривался на Кенни. Ему нравились его светлые брови — чуть темнее кожи, в слабом освещении почти невидные, — нравились его такие же светлые ресницы, нравилась бледная кожа с мелкими пигментными пятнами, не дотягивающими до веснушек. Ему нравился его узкий лоб, нравился точеный нос, нравились короткие блондинистые волосы, больше похожие на светло-русые. Ему нравились его голубые глаза, тусклые совсем, почти серые. Нравилось даже то, как они заполняются чернотой зрачка — он выглядел в такие моменты как кукла, созданная самым искусным мастером. Крэйгу нравились тощие руки, торчащая костяшка на запястье, пальцы, как у скелета, обтянутого кожей. Длинные и прямые, с проглядывающей синевой под тонкой белой кожей. Казалось, будто на солнце он мог сгореть. Крэйг по уши влюбился в худую грудную клетку, в выступающие позвонки и лопатки, в тазобедренные кости, едва ли не рвущие кожу, и в колени, больше похожие на девчачьи — острые, вечно в царапинах, как и большая часть его тела. Кенни был похож на искусство, и, хоть Такер не был его ценителем, все равно с удовольствием задержался бы перед ним в музее, будь Маккормик экспонатом. Кенни подходило курить, выпивать и быть вечно нетрезвым. Кенни выглядел на своем месте, когда держал в руке косяк или уединялся с кем-то в грязном туалете с зелено-белой плиткой, уже потерявшей свою яркость, под желтым светом и в дыму, занюхивающим дорожку с чьей-то ладони за неимением нормального места, чтобы накидаться. Крэйгу казалось, что ночная жизнь только для Кенни, что для него — трахаться в кабинке туалета, сосать за несчастно маленькую сумму, питаться быстрой едой, но курить только дорогой Кэмэл или Винстон, потому что с чужого кармана. Для Кенни работать в кофейне по вечерам, прогуливать пары и появляться на них раз в две недели. Для Кенни жить за чужой счет, откусывать по кусочку от чужих бутербродов и крутиться в больших компаниях, в которых никто друг другу даже не приятель. Крэйг, возможно, был идиотом. Но быть идиотом — для Крэйга, а быть таким, какой Кенни есть — для Кенни. Другим Такер представить его просто не мог. Кенни целовался медленно и лениво, Крэйгу пришлось сильно наклонить голову, потому что Маккормик не удосужился даже подтянуться повыше. Шея затекла практически сразу же. — Мне неудобно, придурок. Он ощущался, сидя на нем, совсем невесомым. Руками держался за щеки, скользил влажными губами по щекам, по шее, возвращаясь вверх, к скулам, и дышал тяжело. В свете одной лишь настольной лампы выглядел еще бледнее, чем был на самом деле, глаза не закрывал. Будто бы чего-то боялся. На самом деле, Крэйг уверен, просто хотел видеть. — Ты же понимаешь, что это ничего не значит, да? — его голос звучал хрипло от одних лишь поцелуев. Крэйг чувствовал его возбуждение и сам едва ли мог сдерживаться. Благо, он научился держать член в штанах еще тогда, когда они впервые занялись сексом с Вэнди. — Понимаю. Естественно, он понимал. С ветреным Кенни Маккормиком не могло быть иначе. Но для Крэйга это значило слишком многое, чтобы не соврать. Потому что, скажи он правду, тот давно бы ушел. Крэйг не пытался исправить Кенни. Он прекрасно понимал, что этому не бывать. Что Кенни — легкомысленный, давно плюнувший на свою жизнь Кенни не станет ему подчиняться, не перестанет употреблять, не будет лишь с ним одним. Он наверняка спал еще минимум с двумя между их редкими ночевками у Такера и по-подростковому неловкого петтинга. Маккормик не начнет учиться и скорее помрет где-нибудь под теплотрассой, чем станет осознанным и хотя бы двое суток проведет трезвым. Наверное, если бы не родители Твика, дающие ему работу, и не Токен, оплачивающий ему койку в общаге, так бы и случилось. Но Крэйгу до нестерпимого сильно хочется такого Кенни — сломленного, но не потерявшего этого ребячества, рядом с собой. Без других, без Токена, без Картмана, приезжающего раз в пару месяцев и зажимающего его по углам на пьянках. Ему хочется всего Кенни. И он не будет врать, что был и есть последний извращенец, которому все происходящее нравится. Они занимаются настоящим сексом впервые ровно через пять месяцев и три дня. У Крэйга есть тупая привычка считать минуты и дни, а у Кенни — быть с ним не таким, как с другими. С ним он нетороплив и расслаблен, не такой, как с Картманом –за эти пять месяцев Такер заставал их дважды. В начале лета Кенни отчисляют прямо перед дипломом за бесчисленные прогулы, а Крэйг получает образование экономиста и идет работать к родителям. Они перестают пересекаться в кофейне Твиков, дома у Токена на продолжающихся до сих пор пьянках, в церкви, куда ходят поболтать с местным «Иисусом», который и сам не против чего покурить. У них разница в пятнадцать лет, и тот уже не так молод, как раньше, но все еще продает самую качественную дурь во всем Южном Парке. — Ты Маккормика не видел? — спрашивает Крэйг, когда они сидят у черного входа в церковь и курят один на двоих, как подарок от Иисуса на дипломирование. — Не. Он уже месяца два не приходил. Понятно, кивает Крэйг и больше не возвращается к этой теме. Иисус не спрашивает и сам молчит. Они говорят о будущем, о Денвере — у Такера старые воспоминания и внезапное желание вернуться назад и избить себя за смирение. За то, что хотел оставить все, как есть, и за то, что любил такого вот Кенни Маккормика. Не хотел его исправить. Это глупо — пытаться кого-то поменять, но сейчас он даже не знает, жив ли вообще Кенни, так что, наверное, ему тогда стоило задуматься. Он не герой-защитник и даже не хороший человек. У него нет синдрома спасателя, а у Кенни — жертвы. Когда он встречает Кайла в адвокатской конторе его отца, в которую приехал по просьбе своей матери, он думает, стоит ли ему спрашивать что-то у Брофловски. Тот, если Крэйг не ошибается, с Кенни до сих пор так и не общался. — Эй, рыжий, — зовет он, игнорирует закатанные глаза и фырканье, не обращает внимание на явное нежелание с ним разговаривать. Кайл не отвечает, но своим видом дает понять, что слушает. — Ты с Кенни не связывался? — Нет. Разговор на этом заканчивается. Одинокое злобное «нет» звучит у Такера в голове весь день, вечер и ночь, пока он не засыпает, перед сном вдруг осознав, что совершенно не знает, почему они вообще перестали общаться. Если брать в расчет то, что они и в детстве-то не особо переживали, когда Кенни внезапно уходил домой во время их игр и тупейших развлечений, а на следующий день на остановке даже не спрашивали, почему он не оставался, то можно сложить все карты. Крэйг тогда и сам не особо замечал, что они плюют на Маккормика. Ему никогда не было сильно обидно за Кенни. Наверное, причиной этому было то, что тот сам не особо сильно расстраивался по поводу отстраненности своих «друзей», или просто делал вид. Они никогда об этом не говорили, но Такер вдруг стал вспоминать, как часто в детстве находил его одного на качелях в парке или играющего в поломанные игрушки на крыльце его полуразрушенного, единственного одноэтажного дома во всем Южном Парке. Но он и сам тогда к нему не подходил. Выработанная годами маска отстраненности трескалась из-за одного-единственного Кенни Маккормика у него на глазах. От этого становилось страшно. Кенни нашелся к следующей зиме, когда Крэйг уже окончательно смирился с его отсутствием. Он даже успел получить по морде от Марша пару раз, увидеть Картмана по телеку в главной роли канадского шоу — очередного телевизионного шлака, — и впасть в алкогольную кому между субботой и воскресеньем, а в понедельник снова пойти на работу как ни в чем не бывало. Кенни нашелся на пороге его дома, улыбающимся, бледным, как смерть, и еще больше исхудавшим. — Привет, Факер, — выдал он и отодвинул Крэйга от двери, чтобы пройти внутрь. Откуда он узнал его новый адрес, Такер не знал. — Не найдется закурить? Крэйг чуть не задохнулся не то от радости, не то от возмущения. Кенни вел себя, как ни в чем не бывало. Это выводило из себя. — Ты охерел? — кровь закипала от одного только взгляда на развалившегося в его гостиной Маккормика. Он злился. Злился так, как если бы они с Кенни были хотя бы в каких-то отношениях или если бы они были хотя бы друзьями. — Свалил черт знает куда и так просто заявился, будто все время был тут, ты охерел? Кенни вздернул брови и тут же нахмурился. — Я могу уйти, если хочешь. Крэйг чувствовал себя обиженным ребенком, иначе свои чувства он не мог описать. Будто родители обещали отвести его на площадку, но прошли мимо нее под его истошные вопли. Будто не купили вон ту вот машинку, о которой он мечтал. Будто не дали на новую приставку, хотя у всех в городе она уже была. Будто Кенни ему принадлежал, но посмел уйти. — Где ты был? — Не веди себя так, будто тебе есть дело. Кенни отвел взгляд и уткнулся им в свою закинутую на другую ногу коленку. На нем все еще была оранжевая парка. — Мне есть дело, Кенни, — он знал, что звучит жалко, если бы только его это волновало. — Походу я единственный, кому на тебя не наплевать, ублюдок ты. У Маккормика покраснели уши, а сам он нервно перебирал шнурок на подоле парки в руках и покачивал ступней в воздухе. Видеть его таким было необычно и нестерпимо хотелось засунуть свою обиду в задницу и просто подойти, сесть рядом и обнять, лишь бы только не видеть его таким — разбитым, переживающим о чем-то. Непривычным. — На реабилитации. Крэйг подумал, что не расслышал, или просто хотел услышать это снова, чтобы убедиться в том, что сердце не напрасно стало так стучать от волнения, поэтому он переспросил. Кенни сказал тоже самое. — Я проходил курс лечения. Через полгода меня снова засунут в наркологичку, потому что ни один придурок там не поверил, что я могу зашиться, — он поднял покрасневшие глаза на все еще глупо стоящего посреди комнаты Крэйга и улыбнулся. — Как думаешь, Токен меня простит? Он на меня кучу бабла спустил. Его смех сейчас был единственным живым в этой комнате, потому что Такер, как минимум, скончался изнутри уже дважды. Он кивнул головой и сел, наконец, рядом. От Кенни снова пахло порошком и мылом — все так же сушил свои волосы вместо того, чтобы помыться нормальным шампунем. Крэйга изнутри душили слезы, но он сдерживался, хотя оставаться спокойным сейчас — последнее, что он мог делать. — И это, — Такер уже не ожидал услышать что-то еще от Маккормика, но тот заговорил и неловко зачесал затылок, глядя на него из-под ресниц, — Не найдется работы у тебя? Полы там мыть, еще чего… Крэйг почувствовал такую легкость от этих слов, что стало смешно. В прочем, он и засмеялся бы, если не ледяные руки, забравшиеся под футболку. Кенни обнимал его осторожно, будто боялся, что Крэйг мог его оттолкнуть. — Найдется, придурок. Еще раз так свалишь… — И ты привяжешь меня к батарее? Ну, я буду не против.