Монисто

…не стерпела женщина такой обиды, бросила на пол злосчастное зеркало.

      Норико оставляет после себя мерзкий осадок; шлак, от которого хочется отмыться. Виен обращает внимание на сломанный замок на двери, предчувствуя неладное. Словно наперёд знает, что её ожидает в пределах места, которое хоть как-то защищало.       Перевёрнутая мебель, содранные обои. Квартира выглядит ещё хуже, чем раньше, и Квон настороженно заходит внутрь, осматриваясь и ожидая нападения. Кажется, пару дней назад ей нанесли визит обозлённые барыги, и остаётся только представить, что обделённые мужчины могли бы сделать с Виен. Женщина проходит дальше, открывает холодильник с несколькими банками пива и выпивает залпом одну.       Квон вдруг вспоминает свой тип личности, о котором узнала, когда несерьёзно проходила тест. INTJ как насмешка, так как у стратегов жизнь обычно складывается куда лучше, чем у неё. Женщина может приписать к себе умение выживать и адаптироваться под разные условия, что хоть как-то помогает дряхлому мозгу работать. Она осматривается и не осмеливается включить свет, чтобы не привлечь к своим окнам внимание, если вдруг кто-то продолжает за ней следить. Осторожно закрывает окна шторами, находит запылившиеся свечи и зажигает несколько в противоположных углах комнаты. Виен, попивая второе пиво, лезет в тумбочку, чтобы взять запасной замок и инструменты. От матери была хоть какая-та польза в подростковых годах, когда та научила дочь чинить замки и ставить новые в случае нежелательных проникновений. Поэтому сейчас женщина меняет сломанный, закрывает дверь и принимается лениво убираться. В квартире и до этого был беспорядок, однако в данный момент нечто грызёт изнутри, тыкает лицом в самое дерьмо, в очередной раз напоминая о ничтожном существовании.       Участие в игре — клиническая смерть. Порошок дряни, наркотический шок, передозировка. Борьба с погаными ангелами и красивыми чертями; затем возвращение к реальности, которая оказывается ещё одним последним издыханием. Придётся переезжать, прятаться от неадекватных и избавляться от изживших себя шаблонов, если вообще не воспользуется вариантами гораздо хуже.       После уборки Виен идёт в ванную с несколькими свечками, ставит их на стиральную машинку и включает кран. Набирает воды, раздевается и ложится в ванну, стараясь расслабиться. В голове возникают перемешанные между собой события в том окровавленном пристанище, с зелёными телами и исчезающими цифрами после выстрела. Квон приподнимается, чтобы взять с рядом стоящей раковины стаканчик под зубную щётку, в которой имеется маленький запас — гриппер с двумя таблетками экстази. Принимает, зная, что это ненадолго, но поможет забыться; женщина закрывает опухшие глаза и дожидается прихода. Когда наступает кайф, она начинает гладить себя по рукам, далее опускается к вульве для последующей мастурбации.       Просто пиздец.       Как бы ни хотелось выкинуть всё произошедшее из головы и снять стресс, действие наркотика подходит к концу, а сумбурные мысли продолжают скребсти мягкие ткани черепа. Виен, плюя на меры безопасности, после душа включает маленький телевизор. Идут всё те же программы, те же новости. Ничего не меняется, кто-то кого-то хочет, кто-то кого-то убивает; детективная интрига, грязная политика, липкое насилие, представленное как настоящая любовь. Квон жмурится каждый раз, стоит ярким картинкам возникнуть в помутневшем рассудке. Детские игры и песни, красная форма стрелков, дикие возгласы. Её удивляет собственная возможность переиграть смерть, рисковать, зная, чем могут закончиться эти риски. Без выбора там, без выбора здесь.       «Интересно, а полицейские вообще в курсе, что с определённой периодичностью пропадает несколько сотен человек?» — вновь вбирая пиво, рассуждает Виен. «Даже какого-то бомжа могут искать, разве нет? Собутыльники те же. Если Хоа была на игре, то… как она победила? Почему с такими деньгами не начала новую жизнь? Кому… кому вообще нужна такая игра? Для развлекаловки ебанутых и богатых?» — Квон никогда не нравилось, что даже после употребления она продолжает задаваться ненужными вопросами: стоит всё искоренить и искать новые деликатесы для поглощения и интоксикации.       Ночь проходит тревожно, совсем нет спокойного сна. Виен боится озабоченных барыг, завтрашнего дня и способов решения насущных проблем. Коллекторы однозначно навестят её тоже, брат никак не поможет, а мать очевидно давно уже скрылась. Впервые женщину охватывает ранящее чувство ничтожности с некоторой долей запоздалых сожалений. Может, стоило изначально пойти по совсем иному пути, а не вести деструктивный образ жизни, чтобы потом не быть внесённой в список тупой безнадёжной толпы с органами на продажу.       Утром Виен встаёт, через шторы пробивается солнечный свет. Она приближается к винтажному круглому зеркалу на стене — ей всегда нравилось смешивать разные стили как в одежде, так и в интерьере — и замечает трещины на нём. Суеверная жена брата верит в будущее несчастье, если посмотреть в разбитое зеркало, из-за чего избегает покупать их советует другим сделать так же. Но Квон всматривается в своё искажённое отражение долго, ища там уродство, не красоту. Она думает, как можно охарактеризовать саму себя, однако ни одно позитивное слово не касается её языка.       Дни идут неторопливо, раздражают. Виен сутками не выходит из квартиры, постепенно доводит себя до паранойи. Практически не ест, только допивает остатки соджу и играет в видеоигры, моргая всякий раз, когда кто-то погибает на экране. Квон не жаль людей, только почему-то женщине страшно умереть. Странное противоречие, ведь где-то в глубине души она готова пройти игры ещё раз, хочет стать победительницей и забрать все деньги. Уехать куда-нибудь в Гонконг, открыть бизнес, сделать всю себя и постараться забыть то, что происходило на острове. Жить ради своего блага и ради загубленной подруги, не успевшей выкарабкаться из бездны даже при наличии денег. Неожиданно слышится стук в дверь, но Виен не собирается открывать из мер безопасности. На всякий случай прячется под кровать и не знает, как поступить при вероятном нападении. Вскоре стук смолкает, а через щель просовывается предмет по звуку похожий на падающую на пол бумажку. Женщина некоторое время находится в сомнительном убежище, позже вылезает и крадучись подбирает вещь.       Лицо искривляется в выражении растерянного удивления: всё та же визитка с номером оказывается в трясущихся пальцах.       Виен поначалу не может понять, почему они связываются с ней, и только через пару часов приходит осознание.       «Походу», — закуривая, размышляет. «Они постоянно ставят перед ёбанными выборами, мол, посмотрела, да, как твоя жизнь ужасна? Пошли снова играть, неудачница.»       Квон невесело посмеивается. Всё кажется столь нереалистичным, что хочется самостоятельно отправиться в психиатрическую больницу и остаться в палате до конца жизни. Её бы там кормили и кололи седативное — идеальное сочетание для существования. Принять решение трудно, выигрыш манит, подавленная веществами рациональность кричит пуститься в бега и постараться сменить роль на более положительную. — Каков шанс смерти там, каков шанс смерти здесь… — вполголоса разговаривает с собой, притупленно смотря в стену. — Игры, возможна быстрая смерть. Здесь же избиения… Буду мучиться, плюс изнасилуют. Издевательства ожидаются длинными. Хотя красные таким же образом могут использовать моё тело. Но мне, мёртвой, будет же насрать, да?       Заваривает лапшу, неспеша ест и по-прежнему думает. — Просто… если знать, что ждёт впереди, можно выиграть, разве нет? — идеи совсем неадекватные.       «Что я там планировала? Трахаться с главным и выпрашивать подсказки? Однако навряд ли он тупой, навряд ли вообще позволит мне делать это с ним. Тем не менее мужиков так легко развести на секс», — Виен всё больше тянет в сторону второго посещения того места.       На карточке срок, до которого нужно успеть позвонить. И женщина мешкает, поэтому решает совершить нечто мало продуманное: глотает несколько таблеток и отключается от реальности, рассчитывая на её вторую — наркоманскую — личность. Пускай ответственность возьмёт белый порошок, пускай приведёт Квон либо к насильственной гибели, либо к баснословному богатству.       После всех побочных эффектов, когда состояние стабилизируется, Квон находит себя спящей на полу. Сразу же берёт телефон, смотрит исходящие и входящие, видя там номер с визитки. — Как и в тот раз в угаре всё же позвонила…       Беспросветное отчаяние, минимум критического мышления. Сообщение о месте встречи хранится недолго, затем автоматически удаляется, а ноги сами ведут к адресу. В этот раз Виен движет обыкновенная жадность, вера в невозможное и призрачные перспективы, которые смогут помочь ей либо безболезненно скончаться от пули в голову, либо купить недвижимость заграницей и пить мохито каждое утро. Квон не сопротивляется газу в машине, боится только, что рабочие могут забрать наркотики из подвески, однако те, как и тогда, этого не делают. Квон держит мысль в голове, что, скорее всего, кому-то сверху будет интересно понаблюдать за зависимой и другими персонажами, отличающимися от основной массы.       Здесь, среди серых бетонных зданий и ярких, но пугающих декораций, развёртываются события, которые оставляют неизгладимый след в виде телесных шрамов и психических расстройств. Она снова тут: холодная, безликая архитектура — длинные коридоры, стены которых кажутся бесконечными. Комнаты, в которых оказываются должники, всё так же оформлены в ярких цветах, словно детский сад. Веки открываются, белый свет режет зрительный рецептор. Людей в этом животном загоне меньше, чем в первую игру, и Квон внезапно жалеет о сделанном, — вытаскивает таблетку и тянет к губам. — Что, тоже припёрлась? — неожиданно к ней на жёсткую кровать садится десятая — женщина по имени Норико. — Я под наркотой была. — И в машину тоже под наркотой полезла?       Виен нечего сказать. — Да ладно, я же тоже согласилась, — Норико указывает на игроков. — Как и они. Мы все надеемся на бабки, это так убого.       Женщина недобро хихикает, явно уверенная в себе. — Мне нужно отойти.       Квон встаёт и направляется к охранникам-треугольникам, чтобы попроситься в туалет. Она спускается по железным лестницам, и во время этого по ушам бьёт сирена, оповещающая о появлении красных. Виен не фокусирует внимание на объяснение правил, не поднимает голову, чтобы взглянуть на свинью-копилку. Эмоциональная нестабильность наносит вред всему организму и превращает в откровенную идиотку. Женщина настырно просится выйти, напоминая о каких-то иллюзорных правах человека. После утомительных упрашиваний они пропускают её, помня, что с триста семнадцатой и с некоторыми другими номерами могут возникнуть проблемы.       Идёт по коридору, рассматривая окружение. Взор падает на камеры, и её наблюдательность замечает один из треугольников. — По сторонам не смотрим. — И как это не смотрим? — Виен останавливается и скрещивает руки на груди. — Может, я в последний раз вообще что-то вижу. В чём проблема?       Она заводится, пылает агрессией из-за принятого мефедрона. — Люди сдыхать собрались, а перед смертью нельзя что ли поссать спокойно?       К ним приближается Квадрат, недавно вышедший из главного зала после своей речи. — Что такое, номер триста семнадцать?       Квон замолкает, фиксируясь на мужчине. Ей интересно, тот ли это Квадрат, который был с ней в туалете и просил раздеваться для обыска. Всем присутствующим женщина кажется подозрительной, и Квадрат, не знает, как поступить: проигнорировать подобное поведение или внимательно следить во избежание конфликтов с начальством. Он недовольно качает головой и кивает в сторону двери. — Иди вперёд.       Виен послушно разворачивается и ступает, ощущая, как за её спиной двигается его фигура.       

…разбилось зеркало на кусочки.