Персональное солнце

      Если нашёл своё персональное солнце — держись за него. Вцепись в ворот его рубашки крепко-накрепко и не отпускай больше никогда, не отходи ни на шаг.       Потеряешь своё солнце — потеряешь себя самого. И собрать уже не сможешь.       Повезло лишь тем, кто может освещать себе дорогу сам. Таких людей — один на миллион, ещё попробуй их найти и подле себя удержать.       Гон почему-то улыбается. Со стороны он выглядит, наверное, до чёртиков странно: из толпы серых скучных лиц выделяется своими ярко блестящими глазами, идёт чуть ли не вприпрыжку, радуясь очередному, как ему кажется, простому заданию.       Удручать может только то, что он понятия не имеет, кого искать: из информации, данной заказчиком, лишь псевдоним наёмного убийцы и, собственно, тот самый факт, что целью является киллер. Ни тебе реального имени, ни хоть каких-то отличительных особенностей или деталей внешности.       Задача непростая, конечно, но Фрикс и не с таким справлялся. Нужно лишь насобирать немного информации, опросить жителей города и найти самого наёмника, что уже несколько лет держит в страхе весь мегаполис и территории, к нему прилегающие.       Бывало и хуже.       Бывало ведь, верно?       — Киллуа?       — Ты тупой, глухой или всё вместе? Мне по буквам повторить? — мужчина в чёрной шляпе презрительно морщится и втягивает в себя дым из курительной трубки, стараясь смотреть куда угодно, но не на Гона. — Вы, хантеры, все такие раздражающие?       Фрикс медленно вдыхает через нос, стараясь унять дрожь в ладонях, сжатых в кулаки. Самообладание терять нельзя, даже если очень хочется.       — Человека, которого ты ищешь, зовут Киллуа Золдик, — повторяет неприятный мужчина, на губах которого теперь почему-то играет надменная усмешка. — Я бы рассказал тебе о нём побольше — за дополнительную плату, разумеется, — только вот он тип скрытный. Понятия не имею, что у него за способность, но он — чудовище во плоти. Он убьёт тебя быстрее, чем ты успеешь его заметить.       Гон хочет усмехнуться, заявить, что Киллуа способен убить кого угодно, но уж точно не его, но ком, застрявший в горле, заставляет промолчать.       Так ли это до сих пор? С их расставания десять лет прошло, как-никак, и, быть может, Киллуа и вовсе забыл о том, что у него когда-то был вечно энергичный и вечно весёлый лучший друг по имени Гон?       — Ты долго ещё тут стоять будешь? — раздражённый голос эхом прокатывается по комнате, мигом развеивая все сцены из детства, пронёсшиеся перед глазами. — Плати и уходи.       Не произнеся больше ни слова, Фрикс кладёт перед информатором пачку банкнот и, развернувшись, покидает его прокуренный кабинет.       На душе становится тяжело, гадко, страшно. Последний раз Гон чувствовал себя так ещё на четвёртом испытании экзамена на хантера — тогда, когда столкнулся с Хисокой.       И, наверное, он бы скорее предпочёл встретиться с тем психом вновь, нежели осознавать реальность того, что происходит сейчас.       Встретиться с Киллуа спустя долгих лет разлуки, чтобы с самого порога, вместо крепких объятий, взаимных улыбок и нескольких часов, проведённых за беседой, заявить ему в лицо: «ты — моя цель, ты — убийца, которого мне нужно устранить».       Судьба, оказывается, бывает той ещё сукой.       И где его вообще искать? Золдик, что умеет скрываться лучше всех хищных зверей вместе взятых, так просто себя отыскать не позволит. А если узнает, что кто-то идёт по его душу, и вовсе на дно заляжет.       И даже если Гон его найдёт, то тогда-то что? Битва не на жизнь, а на смерть? Да и как вообще смотреть в глаза другу, находящемуся по ту сторону баррикады? Человеку, с которым ты когда-то бился бок о бок, за которого горой стоял и ради которого был готов отдать свою жизнь?       Безысходность чистой воды. Самое что ни на есть реальное отчаяние.       Фрикс делает глубокий вдох, стараясь успокоить метущееся сердце. Голова болит так сильно, что, кажется, вот-вот взорвётся, и дрожь во всём теле униматься всё никак не хочет.       Гон идёт медленно, чувствуя, что сил нет ни физических, ни моральных. Смотрит себе под ноги, огибая прохожих благодаря одной лишь интуиции. Но в одного он всё-таки врезается, совсем уж погрязнув в свои мысли, и уже поднимает голову, оборачиваясь, чтобы извиниться, в следующее мгновение чувствуя, как сердце пропускает удар.       — Киллуа?       У Фрикса дрожит голос, а всё тело окутывает холод. Не получается произнести больше ни слова — он может лишь смотреть на бледное лицо юноши перед собой и молчать.       Это он. Точно он. За десять лет ничуть не изменился — лишь подрос на пару десятков сантиметров да блеск в глазах где-то потерял. И Гон, кажется, даже знает, где именно.       Лицо Киллуа, до этого не выражавшее ничего, вдруг становится в крайней степени испуганным. Сам же Золдик, вместо того, чтобы сказать хоть что-либо, срывается с места, уносясь прочь. Гон рефлекторно следует за ним, надеясь догнать.       Ноги путаются, отказываясь слушать хозяина, но Фрикс слишком уж желает поймать Киллуа и поговорить с ним. Сейчас ему плевать на работу, плевать на то, кто его цель. Волнует лишь то, что Киллуа вот-вот скроется из поля зрения, и тогда его отыскать уж точно никогда не удастся.       Ещё один рывок, прыжок, и оба валятся наземь, едва не сбивая собой ни в чём не повинных прохожих.       Золдик пытается спихнуть Гона с себя, подняться на ноги и вновь убежать подальше, но Фрикс держит крепко, прижимает к земле так, что не вырвешься.       — Пусти меня! — Киллуа рычит, с каким-то даже животным остервенением пытаясь отделаться от лучшего друга. — Гон, дай мне уйти!       Вокруг собираются зеваки, которых заинтересовали крики и грядущая потасовка. Кто-то уже даже начинает делать ставки на то, кто же победит.       Только вот лежащие на земле драться не собираются — лишь смотрят друг на друга, хмурятся и молчат. Тот, что снизу, даже вырваться уже не пытается — наверное, смирился со своей участью.       — Давай поговорим, — Гон выдыхает, чуть ослабляя хватку, потому что ещё чуть-чуть — и точно Киллуа плечи сломает. — Киллуа, пожалуйста.       — Но не прямо же тут? — Золдик хмуро оглядывает толпу над ними и вновь переводит взгляд на Гона. — Отпусти, я не буду убегать.       — Обещаешь? — у Фрикса в глазах отражается сомнение вперемешку с желанием верить. Он чувствует, что на очередную погоню сил уже не хватит, и потому надеется, что Киллуа ему не врёт.       — Я бы на мизинчиках поклялся, но положение не самое удобное.       Раньше в ответ на такие слова Гон бы улыбнулся. Сейчас он может лишь кивнуть и наконец подняться с земли, оставаясь при этом настороже.       Золдик обещание сдерживает, убежать больше не пытается. Смеряет людей вокруг таким взглядом, что те даже отшатываются и спешат убраться отсюда прочь, и кивком головы просит Гона следовать за собой.       — И давно ты здесь? — Киллуа на Фрикса даже не оборачивается, идёт, опустив голову, чтобы спрятать лицо за занавесью из отросших волос. — В этом городе, в смысле.       — Пару дней как, — Гон пожимает плечами, начав немного успокаиваться. Руки больше не трясутся, ком из горла наконец-то исчез, открывая доступ к кислороду и позволяя говорить. — Киллуа, слушай…       — Я знаю, Гон, — Золдик резко останавливается, из-за чего Гон, идущий позади, врезается в него. — Я знаю, что ты по мою душу пришёл.       — Откуда ты?.. — Фрикс часто моргает и обходит Киллуа, чтобы посмотреть ему в глаза, но почему-то себя останавливает. Страшно. Страшно снова увидеть его пустой взгляд, в котором не отражается ничего, кроме плещущейся где-то на дне затаённой агонии.       — Нетрудно догадаться, — Киллуа тихо хмыкает и снова двигается с места. — За мной уже многих хантеров посылали. Но впервые я решил убежать.       — А почему ты убегал-то? — Гон искренне недоумевает. Он, на самом деле, ожидал от Киллуа любой реакции, но уж точно не этого. — Я надеялся, ты будешь рад меня видеть после стольких лет разлуки.       — Я не успел обрадоваться, — Золдик поджимает губы, тихо выдыхая. — Потому что испугался.       — Испугался? Меня? — Гон от удивления даже голос повышает и всё-таки обгоняет Киллуа, чтобы видеть его лицо. — Серьёзно, что ли?       — Испугался того, что ты увидишь, во что я превратился, — губы Киллуа трогает горькая усмешка, и он наконец находит в себе силы, чтобы взглянуть Гону в глаза. — Ты и сам-то, наверное, не очень рад меня видеть.       — С дуба рухнул?! — Фрикс выглядит в крайней степени оскорблённым: хмурится, кулаки в бока упирает и губы дует. Выглядит совсем так, как в детстве, и от этого на душе становится одновременно и хорошо, и плохо. — Я рад тебя видеть, ясно?! Очень рад! Ты всё ещё мой лучший друг, понятно тебе?! Даже несмотря на то, что мы столько лет не виделись! Даже несмотря на то, что…       Он на секунду замолкает и, поникнув, продолжает уже гораздо тише:       — Даже несмотря на то, что ты стал наёмником.       — И тем, кого тебе надо убить, — подмечает Киллуа, заставляя Гона вздрогнуть.       — Да не собираюсь я тебя убивать! Ты что, правда думаешь, что у меня на тебя рука поднимется? Совсем дурак, да?       Золдика это забавляет. Гон, возмущённый его словами, даже раскраснелся и руки на груди скрестил.       Киллуа ловит себя на том, что улыбается. Впервые за эти чёртовы десять лет стоит и просто улыбается.       — Да знаю я, что ты меня не убьёшь, — он усмехается, закидывая руки за голову и продолжая свой путь. — Потому что я всё равно сильнее тебя.       — А вот это, между прочим, уже обидно! — Фрикс всё ещё звучит оскорблённо, но, уловив улучшившееся настроение друга, тоже начинает улыбаться. — Хотя и правда, наверное.       Киллуа тихо смеётся себе под нос, замолкая. Слов почему-то больше не находится, хотя они должны без умолку болтать, как и раньше.       Хотелось бы, конечно. Только вот теперь уже никогда не будет так, как раньше.       — Мы пришли, кстати, — Золдик останавливается перед старым многоэтажным домом. Гон окидывает здание оценивающим взглядом и хмурится.       — А зачем мы сюда пришли?       — Я тут живу.       И, не произнеся больше ни слова, Киллуа заходит внутрь. Гону приходится лишь проследовать за ним на самый верхний этаж.        — А как же твой дом? — негромко, словно боясь кому-то помешать, спрашивает Фрикс, входя в квартиру и оглядываясь по сторонам. — Там же, наверное, достаточно места…       — Я разорвал все контакты с семьёй, — отрезает Киллуа, — общаюсь только с Иллуми, и то крайне редко.       — Но я думал…       — Я не продолжаю семейное дело. Я работаю на себя.       Гон замолкает. Скидывает рюкзак с плеч и проходит на кухню вслед за другом, продолжая с интересом разглядывать его квартиру.       Здесь очень пусто, от этого места веет одиночеством, болью. Становится как-то не по себе.       — Тогда почему ты?..       — Гон, не сейчас, — Киллуа с силой опускает металлический чайник на плиту, всем своим видом показывая, что сейчас он не настроен на такие разговоры. — Я расскажу тебе всё. Но не сейчас.       В воздухе вновь повисает гнетущая тишина. Хочется говорить, хочется заполнить пустоту любыми, даже самыми бессмысленными разговорами, но слов найти всё никак не удаётся. Поэтому Гон сидит напротив Киллуа, опустив взгляд в чашку и всё ещё пытаясь привыкнуть к окружающей обстановке и самому Киллуа, лицо которого вновь не выражает совершенно ничего.       — Мне жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах, — Золдик нарушает тишину первым, заставляя Гона встрепенуться. Тот закатывает глаза.       — А мне вот не жаль! — он вновь хмурится, но тут же смягчается, поджав губы. — Я имею в виду… Я просто рад, что мы встретились. Плевать на обстоятельства. Я просто рад тебя видеть. Я скучал, Киллуа.       — Я тоже, Гон, — Киллуа кивает, едва заметно улыбнувшись. И в следующее мгновение вновь становится мрачнее пасмурного неба за окном. — Но теперь-то что? Что мы дальше делать будем? Снова разойдёмся? Или ты всё-таки сделаешь то, что должен?       — Ну, во-первых, я откажусь от своего задания, — отвечает Гон, пожимая плечами. Он хочет произнести ещё что-то, но его прерывают:       — С ума сошёл? Твоя репутация пострадает! Ты не можешь так просто взять и отказаться, ты же хантер, чёрт возьми!       — Ага. Но, знаешь, если выбирать между работой хантера и тобой, то я выберу тебя.       Фрикс говорит так спокойно, словно в этом нет ничего особенного. Словно он решил для себя всё заранее.       Впрочем, скорее всего, так оно и есть.       — Дурак! — Киллуа злится, перевешивается через стол, хватая Гона за ворот толстовки. — Это глупо даже для тебя! Нельзя же настолько легкомысленно относиться к работе!       — Хочешь сказать, что мне следует выполнить задание?       — Да! Именно об этом я тебе и говорю!       — Киллуа, я тебя за такие слова и ударить могу.       — Да на здоровье.       Фрикс делает глубокий вдох и такой же глубокий выдох. Смотрит в глаза Киллуа серьёзно, почти даже хладнокровно, и произносит:       — Подойди.       Золдик повинуется. Немного удивляется, но всё же отпускает чужую толстовку и в мгновение ока оказывается по другую сторону стола, прямо напротив Гона.       Ждёт, что его действительно ударят, но даже не думает о том, чтобы сопротивляться.       — Боже, — Гон тихо выдыхает, но вместо того, чтобы стукнуть Киллуа, притягивает его к себе, обнимая крепко. Наверное, даже слишком крепко — любой нормальный человек в таких объятиях бы начал задыхаться. — Родной, что же с тобой стало за то время, что меня не было рядом?       Первая реакция — отшатнуться, отскочить в другой угол маленькой кухоньки, спрятавшись за холодильником. Объятия — штука непривычная, чуждая, и Золдик совершенно не знает, как реагировать.       Но Гон достаточно силён, чтобы не дать ему вырваться.       Зависнув ещё на минуту, Киллуа всё-таки смиряется со своей участью и обнимает Фрикса в ответ. Обвивает руки вокруг его талии, прижимаясь чуточку ближе, и утыкается лбом в его плечо.       В объятиях тепло и уютно. На душе становится даже как-то немного легче, спокойнее, и Киллуа, хоть и на секунду, чувствует себя счастливым.       Он чувствует себя дома.       Они сидят так очень долго, совсем уж потеряв счёт времени. Тишина уже не кажется такой напрягающей, потому что какие-либо слова не нужны.       — Кое-чего всё-таки не хватает, — Гон всё-таки подаёт голос, чему Киллуа очень удивляется. Он, на самом деле, был уверен, что Фрикс уже давно вырубился, уставший после сегодняшней погони и всей развернувшейся драмы в целом.       — Чего же?       — Подожди секунду, — Гон отстраняется и скрывается в другой комнате. Оттуда слышатся стук и шуршание, но Киллуа сидит на месте, покорно ждёт.       И Гон возвращается всего через пару минут с — неожиданно — пледом в руках. Вновь садится напротив Золдика и, улыбнувшись, с головой накрывает пледом его и себя.       — Как в детстве, помнишь?       Киллуа молчит, мысленно радуясь тому, что в этом импровизированном шалаше очень темно. Сейчас он выглядит слишком удивлённым, слишком открытым, слишком…       Счастливым.       Гон включает карманный фонарик, выглядя при этом крайне довольным, пускай и щурится из-за того, что в глаза, привыкшие к темноте, бьёт яркий свет.       — Нам уже не по двенадцать лет, — негромко произносит Киллуа, подгибая ноги под себя, и невольно улыбается. — Мы даже под плед уже не помещаемся.       — А это и не важно, — Фрикс загорается ярче фонарика, что держит в своей руке, улыбаясь ещё шире. — Главное ведь атмосфера.       Золдик чувствует себя в безопасности. Весь внешний мир со всеми его дурацкими взрослыми проблемами и драмами словно перестаёт существовать. Есть только они с Гоном.       — И что, ты снова будешь пытаться напугать меня всякими городскими легендами? — Киллуа щурится, подсаживаясь чуть ближе, чтобы ни одна часть его тела не оставалась снаружи (хотя пальцы ног всё равно непослушно выглядывают из-под пледа). — Ты, наверное, успел наслушаться всякого, пока путешествовал.       — Я и правда узнал много нового, но об этом потом, — Гон отмахивается, продолжая счастливо улыбаться. — Тем более, я же знаю, что тебя всё равно ничем не напугаешь. Аж злит!       — Зато ты сам от своих историй забавно пугаешься, — Киллуа вспоминает их старые вечерние посиделки и Гона, не спавшего по ночам после нескольких рассказанных им же страшилок, и невольно начинает смеяться.       Фрикс фыркает будто бы обиженно и даже руки на груди скрещивает, но следом и сам заливается смехом, при этом неприкрыто разглядывая Киллуа. Приятно, всё-таки, видеть его с улыбкой на губах, а не с потухшим взглядом без намёка на какие-либо положительные эмоции, как это было всего пару часов назад.       — Ты чего? — Золдик замечает взгляд, направленный на себя, и замолкает, заинтересованно прищурившись. Гон мотает головой, не прекращая улыбаться.       — Ничего. Я просто счастлив, что ты рядом.       Киллуа выдыхает. За столько лет знакомства с Гоном, наверное, следовало бы привыкнуть к этой его внезапной искренности, но, тем не менее, она всё равно самую малость выбивает из колеи.       — Я тоже, Гон.       — Давай договоримся! — Фрикс даже чуть подпрыгивает на месте от идеи, пришедшей ему в голову, и нетерпеливо ёрзает. — Давай договоримся больше никогда друг друга не оставлять? Вообще никогда. Что бы ни случилось.       Киллуа снова на секунду впадает в ступор, но, улыбнувшись уголком губ, всё же сцепляется своим мизинцем с мизинцем Гона.       — Договорились. Я больше не хочу оставаться один.       — А я не хочу оставлять тебя одного, — Фрикс снова почти светится, улыбаясь так широко, что аж скулы сводит.       Становится как-то даже слишком хорошо. Гону — от мыслей о том, что он больше не позволит Киллуа быть несчастным. Киллуа же — от того, что Гон теперь точно никуда не денется, что снова будет светить так же ярко, как и раньше, освещая его путь.       Ведь каждому на свете нужно своё персональное солнце. А Киллуа просто очень повезло, ведь он своё уже нашёл.       И отпускать его он точно больше не собирается.