На войне все средства хороши

      — Ты дурной, — Итэр мягко отталкивает от себя до драматического безобразия обиженного Аякса. — А вдруг мама зайдёт?       — Она никогда не заходит, — он дует губы и утыкается лицом Итэру в плечо — расстроенный, что ему не подарили поцелуй. — Бу-бу-бу, я боюсь сказать маме, что я встречаюсь с мальчиком, хотя моя мама — закрытая бисе…       — Молчи! — Итэр краснеет (от наглости паршивца) и затуляет ему рот рукой. — Это же секрет! И она, кхм, не в курсе, что я в курсе.       — Вот как… Думаю, в любом случае она против не будет, — Аякс обнимает Итэра за руку и тихонько вздыхает. — А мои слишком консервативны. Не знаю, что бы они мне сказали… Только Тонечка знает, что я с тобой встречаюсь.       — Не страшно, лисёнок, не расстраивайся так сильно, — Итэр копирует надутые губы Аякса и обхватывает его лицо ладошками. — Скоро закончим школу и уедем. Как будешь от них независим — тогда тебе не придётся беспокоиться об их одобрении.       — Будем вместе жить? — он делает глаза щенячьи-щенячьи, но Итэр щёлкает его по носу.       — Лёша, тебе только дай повод… Ты бы уже под венец нас потащил.       — Да что я! Я просто тебя люблю очень, — он трётся о чужое плечо ака верный пёс, и Итэр не может не потрепать его рыжие спутанные кудри.       — И я тебя, — Итэр наконец целует его, как и хотел Аякс в самом начале. Так бывало постоянно — сначала он отгребает, но зато получает желаемое. Пока не жаловался.       Лёша жмётся крепче и шумно выдыхает через нос, но вдруг замечает, что Итэр заметно погрустнел.       — Эй, ты чего? — он берёт чужую ладонь, переплетает пальцы; Итэр склоняет свою голову к его груди и пожимает плечами.       — Ну… Не знаю. Про Сяо и Альбедо подумал.       — А что с ними не так?       — Хм… — он молчит какое-то время, и это время Аякс ему даёт — терпеливо ждёт, поглаживая большой ладошкой по спине. — Понимаешь… Хотя, наверное, ты не поймёшь. Жизнь в детдоме — далеко-о не сказка. Я всё ещё считаю, что мне в какой-то мере повезло. Ведь… Не иметь семьи никогда в жизни и знать, что от тебя осознанно отказались — разные вещи. Я свою мать, отца не помню и не знаю, желанием искать их никогда не горел. Вроде как понимаешь — ситуации бывают разные, вдруг нельзя было иначе?.. И я их не хочу винить. Альбедо же… Я не представляю, насколько сильно всю жизнь он себя чувствует брошенным. Ведь даже я, по факту, его бросал — меня забрали в семью. И… Я же вижу, насколько он пропал в Сяо, — Итэр горько усмехается, качает головой. Аякс слушает. — А он тоже хорош. Проблемы с доверием, считающий, я уверен — что его тоже бросила мать. Они… они настолько сильно подходят друг другу, насколько сильно они несовместимы. Понимаешь меня? Они могут друг друга спасти, а могут окончательно уничтожить. Я боюсь за обоих.       Аякс целует Итэра в лоб и тихо вздыхает за ним. Пока нужных слов не нашлось — он думает. Для Лёши… Всё просто. Рос он иначе, воспитывался иначе. Если любишь кого-то, в чём проблема быть вместе? Он усложнять не любит, ни Сяо, ни Альбедо, ни Итэра понять не может, но старается — ради любимого. Стараться — тоже важная часть любых отношений. Для Аякса… вроде как, всё просто. Мама однажды по телеку видела шоу, да и ругалась на этих «педиков разукрашенных»… Аякс проблему решил тоже просто — смолчал. И молчит до сих пор. Это, наверное, и есть сложность.       — Ух, я, наверное, драматизирую. А это, вообще-то, твой конёк, — Итэр усмехается, за что получает неизменно вкрай возмущённое лицо.       — Неправда! И первое, и второе, — Аякс оставляет ребячество и вмиг становится серьёзнее. — Думаю… Я надеюсь, что всё будет в порядке. И у них, и у тебя, у нас, — Аякс тянется лечь на кровать, и Итэр падает рядом, спираясь на локоть. — Bo ya tebe kohayu duzhe. Znayesh tse?       — Я тебя тоже, — Итэр улыбается, поправляя его чёлку, упавшую на глаза. — Иди сюда.       Аякс приподнимается, чтобы чмокнуть Итэра в губы, но тот его опережает — валит его назад и залазит сверху.       — У тебя же мама, — дразнится Аякс, обнимая Итэра за шею.       — А у тебя в деревне была бабушка, я уже приловчился, — Итэр оставляет несколько поцелуев на его щеке и линии челюсти. — А вот кое-кому стоит быть потише.       — Тш-ш, ya tebe zyim, — цокает языком Аякс, закатывая глаза.       — Это ещё кто кого…       В пятницу его в школе не было.       Альбедо заранее посчитал это хорошим днём и уже запланировал, как напросится к Сяо домой, и они вместе будут гулять аж до вечера, ведь никуда спешить не нужно. Но его не было; на сообщения он не отвечал, в соцсетях висит депрессивное «в сети вчера 23:01», Итэр развёл руками, а мисс Минчи сказала, что его отец отпросил уехать по семейным делам.       «Ты как?» висит непрочитанным ещё до вечера, и Альбедо, вроде как, понимает — раз семейные дела, то, вероятно, лезть туда не стоит. Это не отменяет волнения за Сяо, а ещё он, ну, банально скучает. Итэр видит, каким опущенным в воду ходит Альбедо весь день, вздыхает, — о боже, два дурака, они одинаковые, и старается его растолкать. Приглашает на прогулку вместе с Аяксом, но Альбедо мягко мотает головой, отказываясь — нет настроения.       Даже появляется желание позвонить ему или Чжунли, но он быстро это желание душит; мало ли, ещё помешает, или будет лишним. Это «семейные дела» волновало сильнее, чем что-либо ещё — он никогда не чувствовал себя частью какой-либо семьи, ему это чуждо, и он не знал, что ждать. Почему же Сяо его не предупредил? Это срочное? Что-то случилось? В субботу его с утра будит телефонный звонок.       — Алло? — Альбедо сонный, ничего не понимает — мельком глянул на будильник — 8:34, но родной голос Сяо тут же греет душу.       — О… Ты ведь спишь, — он звучит виновато и немного… печально. — Я забыл про часовые пояса, прости.       — М? А ты где сейчас? — Альбедо садится на кровати, сонно трёт глаза. По ту сторону трубки затягивается тишина.       — Я… В Китае, — Сяо шмыгает носом, кажется, от холода — в трубке слышен ветер. — Сегодня годовщина смерти моей матери, мы приехали, чтобы навестить могилу. Пять лет.       Всё сразу встаёт на свои места — Сяо и до этого было очень-очень тяжело говорить о смерти своей матери, поэтому… Альбедо даже и не думал на него обижаться из-за молчания. Понимает, что не всё он готов с ним разделить.       — Принесли с папой ей белых слив, её любимые цветы, — Сяо пытается звучать бодро. — Остановились в отеле. Прости, что не написал тебе лично. Не очень… хорошо себя чувствовал.       — Сяо, нет нужды при мне притворяться, — мягко говорит Альбедо, жалея, что он не рядом. — Я знаю, что тебе плохо.       — Мне так плохо, — шепчет Сяо, закрывая лицо руками — Альбедо не видит, но чувствует это. — Знаешь, как её не стало? Она покончила с собой.       Это… удивляет? шокирует? — в абсолютно плохом смысле; выбивает из колеи, не вяжется вообще вот ни с чем, что до этого Альбедо слышал.       Они оба снова молчат.       — Я знаю, что тебе интересно, почему, но в этом и суть, — Сяо горько усмехается. — Я не знаю. Я винил себя за своё плохое поведение в детстве, винил отца, он винил себя — но, как понимаешь, это не помогло. Всё, что от неё осталось — записка с написанным родным почерком «простите, мои мальчики». Я не знаю почему. Мой отец… Может быть, знает. Я думаю… Наверняка. У них далеко не всегда всё было гладко, потом начались проблемы с её здоровьем и нашим бизнесом, мы погрязли в долгах, и, ну… — он прерывает свой поток слов, выдыхает несколько раз. Альбедо практически физически ощущает, насколько тяжело это ему даётся. — Может, всё как-то наложилось друг на друга.       Альбедо молчит в телефон, Сяо слышит его дыхание — как же ему, блять, хочется, чтобы тот сейчас стоял рядом и держал его за руку. Он с трудом держит нарастающую тошноту и ком в горле, но сцепляет кулак сильнее, оставляет на ладонях красные полумесяцы от ногтей, но продолжает.       — Я, наверное, никогда не пойму, почему она меня бросила. Но… наверное, заставлять её терпеть это всё только ради личного желания быть с ней… было бы эгоистично?       Альбедо почти слышит, как у него кровь по венам течёт, сворачивает куда-то к сердцу, проделывает путь и возвращается назад по артериям.       — Ты… — Альбедо выдыхает, сглатывает нервно. Боится сказать что-то не то. Не умеет. — Ты никогда один и брошенным не будешь, — у него руки чуть подрагивают, — у тебя есть я… и Чжунли. Мы ведь… Ты очень ценен нам обоим. А твоя мама сейчас, наконец, обрела желанный покой. Думаю… это много значит.       Сяо вслушивается в слегка срывающийся голос Альбедо, в шум листвы над головой, в холодный ветер, поддувающий под пальто. Здесь не так часто холодно, но, видимо, Сяо просто (не)повезло.       — На самом деле, — продолжает Альбедо. — У меня нет даже и пары слов, чтобы должным образом выразить тебе благодарность. Ты… даже не представляешь, с какой ямы меня вытаскиваешь.       — И тебе спасибо, Альбедо, — совсем шепчет в трубку Сяо, опуская телефон.       Мамины цветы кладёт на могилу, смотрит на их колыхание; ветер ещё долго развевает его спутанные короткие волосы, некогда бывшими длинными и бережно заплетаемые матерью.       Альбедо стоит далеко-далеко, тоже под колючим ветром, но в любимой шапке бежево-шерстяной; зажигалка с утятами щёлкает в руке, в кармане нащупываются несколько сигарет в пачке из-под ванильного Чапман. Он жмурится, пока холодный ветер кусает его мокрые щёки, хочет выбросить всё содержимое кармана в реку; не может.       Он мотает головой сам себе. Он не как Казуха, у него есть будущее. Всё будет в порядке. Это — последняя.       Кислый дым рассеивает ветер.       — А потом их сбила машина, — Итэр разводит руками под удивлённые взгляды Сяо и Альбедо, сам пожимает плечами. — Нет, вам смешно, но мы с Аяксом всю ночь под это плакали. Вот так и читай фанфики поздно ночью… — он вздыхает и подпирает щёку рукой — выглядит сонно и помято, а ещё порядком расстроено. Ну а кого свеселит смерть любимых персонажей?       — Завтра суббота, могли бы уже завтра почитать, а сегодня школа была, ну вы конечно уникумы, — Сяо хмыкает, отвлекаясь на телефон. Итэр недовольно закатывает глаза.       — Много ты понимаешь. Просто сегодня он ко мне на ночёвку, и, поверь, нам будет чем заняться, кроме как прочтения грустных фичков.       — У-у-у… — Альбедо хихикает, а Итэр недовольно цокает языком.       — Придурок! У меня мама дома, вообще-то.       — Да когда это кому мешало…       Сяо как-то смущается от их разговора, но себе выносит прекрасную мысль — ночёвка. Не та, где Альбедо оставался у него поспать или они оба завалились в двенадцатом часу ночи домой, а та, где вы оба смотрите тупые фильмы, играете в приставку до трёх ночи и пытаетесь приготовить что-то на кухне.       Но, кажется, Альбедо думает быстрее, чем он.       — Нужно и нам устроить, — Альбедо отсаживается от них двоих — звонок на урок. — Прикольно будет.       Прикольно.       Сяо это реально цепляет.       По приходу домой он даже осторожно интересуется у отца, не будет ли тот против, что к ним придёт Альбедо на ночёвку, и, конечно же, получает положительный ответ — как иначе, если Чжунли просто его обожает? Да и кто этого Альбедо не обожает, чертовка.       И, о Боги, кто бы сомневался — Альбедо соглашается на его предложение так радостно, будто бы ждал этого всю жизнь.       Сяо… убирается в своей комнате. Основательно. Тащит пылесос на свой этаж под удивлённый взгляд отца (тот молчит — не хочет сбивать настрой парня), выбрасывает страшненькие плакаты групп со стен, которые ему больше не нравятся; прячет любимое кольцо с куроми в коробку и в тумбочку.       Альбедо приходит, как обычно, вовремя; Чжунли встречает его на пороге первым, приглашает на поздний ужин — Альбедо отказывается, уверяя, что уже дома поел. Сяо не очень в это верит, особенно с виду того, как он плохо питается, но молчит — видит же в глазах его неозвученную шутку, которая остаётся внутри только благодаря рядом стоящему отцу.       — Если что, я буду в гостиной. Немного посмотрю телевизор, а затем пойду в спальню. Сильно не шумите, у меня будет важный звонок, — инструктирует Чжунли.       Сяо вспоминает обещание самому себе спросить наконец о том, с кем папа общается, но в этот раз молчит — рядом Альбедо. Раз так… в следующий раз — точно.       — Во-от это да-а-а, — тянет Альбедо, когда ступает в комнату Сяо. — И это всё — мне?       — Ты не ехидничай, — бурчит Сяо, закрывая окно, стоящее на проветривании. — Это папа заставил перед твоим приходом, — врёт и не краснеет. Альбедо подозрительно щурит глаза, но смалчивает.       — О… У тебя на этом месте раньше плакаты были, — Альбедо залазит на его кровать, нещадно подминая красиво застеленный плед, подползает ближе к стене. — Ух ты… А что это?       Он ведёт пальцами по чужим именам, коряво написанными чёрным маркером.       — Это… Не обращай внимания, я был слишком сентиментальным и глупым, когда писал это, — Сяо складывает руки на груди, смущаясь от себя же. — Это имена моих близких друзей. Правда… Это было давно, ещё в начале учебного года я это писал, когда только-только переехал. У меня дома такая же «доска почёта» была. Ну, правда… Видимо все, кто сюда попадают, прекращают со мной общение. Кроме Венти и Итэра. Пока что.       — Ну-у, — Альбедо старается совсем не расклеиться от проявления этой мягкой стороны Сяо, но выходит плохо. Он тянет к нему руки, призывая обняться. Сяо вздыхает… и якобы нехотя тянется в объятия. Что за ребёнок… — Никакого «пока что». Если меня напишешь, я точно останусь с тобой навсегда. Потому что от меня чёрт отделаешься.       Сяо приглушённо смеётся куда-то ему в плечо, но затихает и отстраняется.       — Поиграем во что-нибудь? — Сяо хрустит костяшками пальцев, вставая с кровати. — Ещё рано спать, только девять, да и, вроде, весь прикол ночёвок именно в том, чтобы не спать.       — Ты как никогда прав, — Альбедо улыбается. — Но я, по факту, нуб во всём. Мой максимум — смотрел летсплеи каких-то ребят на ютубе. И то, ну… У меня никогда не было личного компа.       — Тогда могу тебя научить, — Сяо ставит около компа заранее принесённый стул и жмет «пуск» на блоке.       — Ой, нет. Вообще, можешь поиграть, а я посижу рядом и посмотрю. Мне так больше нравится, — Альбедо усаживается на этот стул и обхватывает свободную руку Сяо, утыкаясь лицом ему в шею. — Сойдёт?       — Да, — заторможенно отвечает тот, сбитый с толку этим действием. — Конечно. Можешь выбрать, что хочется.       По итогу Альбедо выбирает Майнкрафт, аргументируя это тем, что сейчас его мозг недееспособен, чтобы решать какие-то загадки или пугаться индюшек-хорорюшек, а Майнкрафт очень спокойная и лайтовая игра.       Думал он до тех пор, пока ночью не вылезли первые зомби и не дали прикурить Альбедо, который вылез на колени Сяо с желанием всё-таки «тоже потыкать кнопочки».       — Я больше не буду, — выдыхает Альбедо, драматично ухватившись за сердце и слезая с Сяо. — Игры точно не для меня.       Вместо того, чтобы отойти, он чуть отодвигает клавиатуру и садится на стол, упершись стопами на ляшки Сяо.       — Понял, игр больше не будет, — отвечает тот, чуть нервничая от непредсказуемости Альбедо.       — А что будет тогда?       — В душ сходить надо и переодеться, — бормочет он, опуская взгляд. Альбедо издаёт смешок и спокойно спрыгивает со стола, взъерошив волосы Сяо.       — Тогда я первый. Чтоб не как в прошлый раз.       Возвращается он скоро, со случайно намоченным затылком и влажными кончиками волос. Альбедо чуть щурится от капающей на лицо воды, а Сяо задерживает взгляд на его бёдрах куда дольше положенного — пижамные серые штанишки выглядят совсем… тонкими.       Сяо берёт и свою пижаму — не говорить же, что он спит в одних трусах? — каждый раз с его приходом приходилось, и тоже убегает в душ, пока Альбедо во всю хозяйничает в его комнате. Вернее… ходит и осматривает, но не трогает, потому что особых возможностей у него на это не было. Он бывал здесь, и не раз, но в основном отвлекался на другое или был в темноте, поэтому — ох, эта старая гитара на крючке в углу… и вот те милые статуэтки из какого-то аниме на полках кажутся до жути прелестными и атмосферным.       — Ты хорошо выглядишь, — улыбается Альбедо вошедшему Сяо. У того волосы мокрые вовсе, потому что психанул от льющейся в душе воды и вымыл всё.       — Ты лучше.       Альбедо выгибает бровь, явно довольный услышанным, и решает не спорить.       — Не знал, что ты играешь на гитаре.       — Да я так… Брынчу раз в году, — он неловко потирает шею, но Альбедо, кажется, уже не остановить.       — М? А в этом году уже брынчал? — он улыбается довольно-довольно, осторожно касается потёртых наклеек — та слегка задираются.       — Нет, но… — он выдыхает, — могу, если ты хочешь.       — Хочу, — Альбедо садится в кресло на колёсиках, а Сяо смущается, но стойко идёт к гитаре и снимает её с крючка.       Садится на кровать, а Альбедо подъезжает ближе, царапая пол, но Сяо всё равно.       Он подкручивает струны — висела она долго. Последний раз он брал её в руки во время видеосозвонка с Венти, а играл… Бог знает когда. Научила его играть мама, и поэтому… на ней играть было не всегда приятно сердцу.       Но сейчас что-то другое. Может, ему сильно хочется похвастаться Альбедо отсутствующими навыками. Может… это просто очередной шаг навстречу. Увидеть ещё чуть больше, чем можно другим, позволить войти туда, где ещё другие не были.       Первый аккорд.       Сяо вдыхает воздух.       — Нашёл я одну мелодию, которая почему-то заставляет меня думать о тебе слишком часто, — голос Сяо чуть дрожит, но он не фальшивит, прикрывает глаза. — И я ставлю её на повтор, пока не усну. Хочу ли я знать, что эти чувства взаимны? Печально видеть, что ты уходишь, я, вроде как, надеялся, что ты останешься, — струны чуть подводят, но Сяо стойко продолжает — подзабыл немного, как играть, но он старается ради Альбедо, слушающего так внимательно и завороженно — его взгляда он не видит, сам глаза тупит в пол; взгляд влюблённый-влюблённый. — Дорогой, мы оба знаем — ночь создана для того, чтобы делиться тем, что ни за что не скажешь поутру. Не знаю, чувствуешь ли ты то же, что и я, но мы могли бы быть вместе, если тебе захочется.       Сяо не доигрывает, неловко прокашливается. Щёки розовые, пальцы отвыкшие от игры щиплет — ему немного страшно смотреть на Альбедо.       — Не знал, что ты ещё и поёшь, — тихо говорит он, пересаживаясь со стула рядом на кровать.       — Да так… Херня, — отмахивется Сяо, откладывая гитару.       — Неправда. Это было волшебно, — Альбедо поддевает его подбородок и поднимает на себя — это действие стало практически привычным. — Ты молодчинка.       — Спасибо, — Сяо снова отводит взгляд. Очень умалчивает, что эта песня целиком и полностью посвящена самому Альбедо, что ему даже долго думать не пришлось, что бы такого сыграть.       Альбедо ещё о чём-то, кажется, думает.       Со стороны Сяо… если это и не признание в любви, то абсолютно ценный и искренний шаг. Пока Альбедо не особо знает, как отвечать на такое… но он постарается.       Он немного собирается с мыслями, обнимает Сяо за руку как обычно и тянется ближе, к его уху.       — А ведь мы могли бы, потому что мне хочется, — отвечает он, честно надеясь, что не сглупил, и, кажется, чуть ли не впервые на самом деле так нервничает рядом с Сяо. Просто до этого хорошо удавалось скрывать.       В мягкой полутьме родного ночника не особо видно красное лицо Сяо, который агрессивно думает, не сошёл ли с ума. Альбедо покорно молчит, ожидая то ли ответ, то ли принятие второго — кладёт голову ему на плечо и оглаживает ладонь чужую.       Сяо думает, что бредит, но решает, что даже если это сон — нужно воспользоваться моментом. Ведь так?       — Хорошо, — его сердце колотится в десять раз быстрее от обычного, и он переплетает пальцы с Альбедо. Чувствует, как тот усмехается ему в шею, и на секунду даже пугается, что тот скажет «шутка».       — Люблю тебя, такого глупого, — шепчет Альбедо, прижимаясь ближе. — Что поделать.       Сердце Сяо уходит в кювет.       Он почти попадает в астрал, если бы не мягкие губы Альбедо на своих. Это одновременно отрезвляет и пьянит — он запускает ладонь в его светлые мягкие волосы, а вторую руку устраивает у него на талии. Просыпается чуть от этой влюблённой полудрёмы, когда Альбедо слегка прикусывает ему губу и отрывается.       — И я тебя, — наконец отвечает Сяо, получая самую счастливую улыбку в мире.