Ликорис

      Баджи и Такемичи пришлось рассказать правду, смягчая углы в особо напряжённых моментах и взяв обещания с матерей о том, чтобы они никому не говорили. Обещание получили, как оплеухи (Кейске) с выговорами (Такемичи). Маман Баджи с Момо обменялись номерами телефонов и имейлами.       Перед уходом Кейске пообещал навестить Такемичи вместе с Чифую попозже.       На следующий день Момо довезла Такемичи до больницы, но предпочла остаться в машине, понимая, что её дочь хотела бы навестить больного друга без родительского присутствия. О том, что Дракен был не просто пострадавшим гопником, а другом Такемичи, женщина узнала как раз от Маман Баджи. Сперва она, конечно, отругала дочь за неправильные связи, но, поняв, что в этой компашке варятся и все те, кто постоянно навещал её девочку во время болезни, была вынуждена сдаться.       Да и сложно воспринимать вечно голодных пацанов, которые набивали, а потом объедали их холодильник и беспокоились о состоянии Ханагаки, как кого-то опасного.       Единственное, что она попросила — быть осторожнее. Такемичи покивала, мол, постараюсь и моя безопасность — это само собой разумеется, но прекрасно понимала, что обещание не сдержит — уж слишком много стояло на кону. Ей надо было рисковать, как тогда, с Дракеном. И плевать, что на руке теперь красуется шрам от ножа.       Какая разница, что там за шрам, если друг жив?       Номер палаты, как и этаж, Такемичи уже знала — ребята ей передали.       Постучавшись в палату, Ханагаки аккуратно приоткрыла дверь. Там, на белой кровати, полусидел Дракен, читая книгу. Когда он услышал стук в дверь, то оторвался от чтения и повернулся лицом к гостю. Книга перекочевала на тумбочку, а друг приглащающе махнул рукой.       Парень был немного бледным, а под глазами залегли тени — явный признак недостатка железа. Но, несмотря на это, Дракен выглядел вполне бодрым, а на его прикроватной тумбочке стоял пакет с фруктами, говоривший о том, что Такемичи была его не первым посетителем за сегодня.       Также Дракен уже не был подключён к капельницам, что не могло не радовать.       — Йо, Такемучи, — радостно поприветствовал он. Девушка, почувствовав небывалое облегчение, улыбнулась и прошла в палату, ставя свой пакет с яблоками на всё ту же тумбочку и садясь на стул рядом с койкой.       Видеть результат её трудов — живого и почти здорового друга — было лучшей наградой.       — Выглядишь слишком бодрым для того, кого проткнули ножом, — с усмешкой заметила она.       — Кто бы говорил, — закатил глаза Дракен. — Как ты? Уже можешь ходить? Рука не болит?       — Ну, побаливает, но я пью обезбол, — отмахнулась Ханагаки. — Да и моя мама делала перевязки.       — О, передавай ей привет, — и на недоумённый взгляд парень пояснил: — заходили Майки с Баджи. Первый восхвалял Момо-сан и её готовку, а второй ныл, что отныне ваши Маман спелись.       — О, да, они теперь, похоже, лучшие подруги, — посмеялась Такемичи. — Возможно, скоро её пригласят на материнские посиделки. — Тут уже не понял Дракен. — Ты не знаешь, но матери членов Тосвы так или иначе общаются друг с другом, а раз в месяц они устраивают посиделки. Собираются огромной компанией и обсуждают своих сыновей и их оценки. Дед Майки у них там почётный основатель.       — Так он же не мать, — не понял Дракен.       — Он-то может и не мать, но воспитал уже двух гопников, — напомнила ему девушка, — один из которых даже умудрился закончить старшую школу и начать свой собственный бизнес. А это, знаешь ли, уже немалое достижение.       Парень понимающе закивал. Это было просто невероятным достижением по меркам общества, чтобы из хулигана выросло что-то достойное.       Действительно, их матери хоть и смирились с тем, что детишки стали хулиганами, всё равно переживали за своих чад. Ну, а чтобы не тонуть в отчаянии по одиночке, они решили организовать свой так называемый клуб. Там они обменялись номерами телефонов и имейлами и теперь активно общались друг с другом, жалуясь или хваля своих неугомонных детишек.       Так, например, Такемичи уже знала от Момо, что вчера вечером Кейске попытался свинтить к Чифую, но уже мать Чифую сдала бедного парня и взашей отправила домой.       — Если и из Майки вырастет что-то достойное, то его дед, как мне кажется, станет у них едва ли не старейшиной каким-нибудь, — усмехнулся Дракен.       Такемичи замерла на месте на долю секунды. Перед глазами предстал образ Майки из будущего: тощего, в висящей одежде и с безжизненными глазами, татуировкой на шее и полным отсутствием интереса хоть к чему-нибудь. Это был глава крупнейшей преступной организации Японии, которая торговала оружием, наркотиками и людьми.       И он позвал её только для того, чтобы убить его.       Можно ли было назвать такого человека «достойным»? Однозначно, нет.       Отбросив пелену неприятных воспоминаний, Такемичи достала первое яблоко из пакета, а также нож, принимаясь нарезать фрукты и чистить их от кожуры так, чтобы получались зайчики. Дракен, если и заметил секундный ступор девушки, то решил промолчать, вместо этого кривясь при виде яблочных зайцев.       — Мне уже Эма нарезала, я объелся этими яблоками, — сказал юноша, с неприязнью смотря на маленькую фруктовую армию.       — А… Ну, съешь ещё, — рассеянно отозвалась Ханагаки, смотря уже на четвёртого зайца в своих руках. — Или угости следующего посетителя.       Дракен выразительно поднял бровь, как бы говоря, что ему это нахрен не сдалось, но, будучи джентльменом, не сказал ни слова.       — Кстати, Такемучи. — Его тон вдруг стал серьёзнее. — Ты ж спасла меня, ребята мне всё уже рассказали. Спасибо большое. — И только Дракен дёрнулся, чтобы встать с кровати и поклониться, как Ханагаки остановила его, хватая за рукав больничной одежды и силой заставляя лечь обратно.       Дракен, приняв исходное положение, поджал губы то ли от боли, то ли от благодарности за заботу подруги.       — Забей, не надо благодарностей. Ты бы сделал всё то же самое для меня, — отмахнулась девушка. А затем поспешно добавила, приподнимая брови: — Ну, мне хотелось бы в это верить.       Дракен в ответ лишь рассмеялся, отчего рана вновь заболела: парню ещё нельзя было напрягать мышцы живота.       — Тут, если что, Майки где-то на крыше тусуется, так что можешь найти его, — намекнул он и махнул рукой кверху. — Слышал, он опять хочет объесть Момо-сан.       — Учитывая то, сколько еды нам постоянно притаскивают ребята, ни она, ни я не будем против, — улыбнулась в ответ Такемичи, хитро блестя глазами. — Ну так что, съешь своих яблочных зайцев?       — Просто убери их от меня, умоляю, — скуксился Дракен, отворачиваясь: видимо, Эма и вправду запихала в него кучу яблок, раз теперь он даже видеть их не мог.       Такемичи просидела с Дракеном ещё и минут десять, пока не пришли братья Кавата. Соя, как всегда, выглядел злым и недовольным, готовым вот-вот ударить кого-нибудь, а вот Нахоя, наоборот, дружелюбно улыбался. Вот только Такемичи больше не обманывалась, поскольку знала, что старший брат в разы ужаснее и беспощаднее младшего.       Оставив Дракена с яблочными кроликами на близнецов, Ханагаки на прощание помахала им всем рукой и отправилась на крышу больницы — к Майки.       Тот нашёлся, лежащим на полу, глядящим куда-то на облака и не собирающимся в принципе двигаться.       Когда она приблизилась, юноша прикрыл глаза, из-за чего Такемичи даже пришлось присесть рядом с Сано на корточки, чтобы тот соизволил приоткрыть глаз и окинуть девушку ленивым взглядом. Правда, этот взгляд тут же приобрёл нотки радости и интереса, когда Майки понял, кто именно к нему подошёл.       — Такемучи! — воскликнул он, садясь и широко улыбаясь. — Ну как, увидела Дракена? Вот он, конечно, идиот! Я пришёл — а он пытался ходить! Когда ему нельзя! Пришлось прописать ему с правой, а то он такой непонятливый.       Девушка покачала головой, пока в её груди поднималось тепло. Майки был таким Майки! В его грубой заботе и неумелом беспокойстве крылась вся его истинная сущность — сущность глубоко раненного человека, который так и не смог пережить давнюю утрату.       По привычке коснувшись любимых серёжек-гвоздиков, Ханагаки чуть склонила голову вправо, пробегаясь внимательным взглядом по лицу Майки.       Парень казался всё таким же, как и раньше. Ещё вчера в его взгляде присутствовало напряжение, а в движениях прослеживался страх. Пусть он и знал от врачей, что состоянию его лучшего друга ничего не угрожает, он продолжал нервничать. Лишь теперь, когда Майки лично увидел живого и здорового Дракена, он позволил себе окончательно расслабиться.       Такемичи не сдержала порыва и протянула руку, потрепав возлюбленного по длинным светлым волосам. Майки от такой ласки аж замер, а потом и сам поставил голову, ластясь, аки кот.       — С Дракеном теперь всё будет хорошо, — доверительно сообщила она ему.       — Если бы он умер, я лично убил бы Киёмасу, — шёпотом признался Сано. И эта злость в голосе никак не вязалась с его блаженным и умиротворённым выражением лица. Такемичи верила ему:, она знала, что в состоянии аффекта Майки мог сделать вещи и похуже.       — Киёмаса под арестом, — возразила она. — Так как Дракен остался жив и относительно здоров, то ему грозит год в исправительной колонии для несовершеннолетних — как и Па-чину.       — Если его выкупят… — начал было Майки, но Такемичи его резко перебила:       — Не выкупят. Я не знаю, как так получилось, но когда я разговаривала с полицейским по телефону, он сказал про невозможность выкупа Киёмасы. Мол, кто-то сверху надавил — и теперь ему дорога только в исправительную колонию.       Майки отпрянул от руки Такемичи, побуравил девушку с минуту внимательным взглядом, а потом жестоко усмехнулся. В его взгляде была насмешка, а лицо приобрело острые черты. Такой Майки обычно нападал на врагов без раздумий, одним ударом отправляя их в нокаут. Такой Майки был опасен в своей кровожадности. Такой Майки был слишком прекрасен для влюблённого сердца Ханагаки.       — Он получил по заслугам. Давно пора было, — кивнул парень, ощущая себя как никогда довольным.       — Мы ещё нескоро о нём услышим. Если вообще услышим, — пожимая плечами, согласилась Такемичи, присаживаясь наконец рядом с юношей.       Майки молчал с секунду, а потом перевёл взгляд на руку девушки. Казалось бы, за прошедшие дни он досконально изучил шрам на её ладони, но при этом всегда тянулся к нему, чтобы посмотреть поближе и изучить вновь, провести пальцами по застывшей корке и вновь недовольно поджать губы.       Такемичи позволяла все это Майки, ощущая некую рутинность и, естественно, наслаждение от происходящего. Эта сторона Майки, тихая и спокойная, способная сосредотачиваться на чём-то одном и медленно, тщательно рассматривать, была завораживающей. Так что не удивительно, что девушка в такие моменты замирала и тихо млела от внимания и наслаждаясь каждой секундой.       — Почему тот парень из Мёбиуса узнал тебя? — внезапно спросил Майки, не отрывая взгляда от шрама.       Такемичи ожидала этого вопроса, но всё равно оказалась к нему не готова. Все эти дни Сано молчал. Каждый раз, когда он открывал рот, он заводил какую-то иную тему, отчего девушка расслабилась и решила, что если Майки не спрашивает сейчас, значит, он не спросит и потом. И как же она ошибалась.       И что сказать? Что сама не знает? Но не будет ли это выглядеть как глупая бесполезная ложь? Поверит ли Майки ей вообще?       Такемичи, убрав руки от юноши, закрыла лицо руками, тяжело вздыхая и чувствуя нарастающий ужас. Если вдруг Майки сейчас решит, что она обманывала его всё это время и на самом деле шпионила для мёбиусовцев, то им больше не быть друзьями — уж вряд ли девушка сможет переубедить Сано, вбившего себе в голову полнейший бред.       И все же любые отношения строились на искренности и честности. Так что Такемичи просто повторила то, что уже отвечала Баджи:       — Я не знаю. Я правда не знаю, — первые слова дались неимоверно тяжело, но дальше было проще: — Тот парень не просто узнал моё лицо, он не просто знал, как меня зовут, а именно знал меня и говорил со мной таким уважительным тоном, словно мы были давно знакомы. Словно он боялся обидеть. Но вот почему и откуда — я не знаю. Просто… Просто так произошло. Я правда не знаю, — повторила она.       Взгляд Майки был суров и твёрд. В нём более не было искорок веселья, и Такемичи неловко убрала руки с лица, изподлобья наблюдая за реакцией юноши. Она крепко зажмурилась, ожидая в любой момент оказаться отвергнутой. Сердце отчаянно билось в груди, а сама она была в таком напряжении, чтобы ничего не замечала.       Внезапно что-то зашелестело, а после плечи Такемичи накрыло что-то тёплое, пахнущее выпечкой и Майки.       Девушка распахнула глаза, в удивлении понимая, что на ней чёрная байкерская куртка. Тело моментально расслабилось само по себе, а сердце против воли застучало сильнее, особенно когда увидела мирное выражение лица Манджиро.       — Уж не знаю, чего там и как, но я тебе верю, — спокойно улыбнулся ей Сано, поправляя на ней куртку. — А это — презент для тебя. От меня. Не знаю, почему раньше не передал его тебе, но уж ладно. Раньше эту куртку носил я, теперь же она твоя. Принять её или нет — решай сама.       Ханагаки удивлённо захлопала глазами. Её лицо было ужасно тёплым, если не горячим. Несомненно, она знала, что это за вещь — старая байкерская куртка Майки, которую несколько лет назад для него сшил Мицуя. Тогда, кажется, Майки был ещё в средней школе.       Слова застряли у девушки поперёк горла. Она знала, насколько ценна и значима эта вещь — это первая куртка Тосвы. Так почему Майки отдал её ей? Неужто в знак благодарности, доверия и признательности?       На глаза навернулись глупые слёзы, и девушка попыталась их стереть, но это оказалось бесполезно — те вновь грозились скатиться по щекам.       — Спасибо, — шмыгнула она носом, и вытерла руками влажные щёки. — Эта куртка…       — Ты заслужила её. — Взгляд парня был невообразимо довольным и мягким, а его большие руки поправляли воротничок. Сердце Ханагаки подскочило в груди от нежности. — Ты спасла одного из Тосвы. Конечно, в саму банду я тебя не приму, но ты всегда будешь частью нашей тусовки, — ласково пообещал Майки.       Такемичи едва не рассмеялась: «часть тусовки». Как же странно и по-глупому это звучало! Она — и часть какой-то тусовки, а не член банды.       Хотя хотела бы сама Такемичи быть членом Тосвы? Она, если честно, не знала. Ей просто хотелось быть рядом со своими друзьями и проводить с ними время, а для этого неважно, кем она там являлась: частью тусовки, членом Томана, маскотом или просто прохожим. Главное, что они были вместе.       Принять столь ценный подарок духу не хватало, но Майки просто оставил куртку на Ханагаки, а сам сложил пакет, в котором до этого лежал подарок.       — Спасибо, — наконец, произнесла Ханагаки, стирая слезу со внешнего уголка глаза. — Просто спасибо.       — Не за что, — покачал головой в ответ Майки. А затем он вскочил на ноги и оглянулся: — Ну что, поехали к тебе? Момо-сан обещала приготовить сегодня тонкацу.       На такую дерзость Такемичи лишь посмеялась. Типичный Майки во всей своей наглой красе.       — Ну что с тобой поделать? — утерев все следы слез и похлопав себя по щекам, чтобы окончательно прийти в чувства, Такемичи поднялась на ноги рядом с Сано.       — Накормить, — мгновенно отозвался тот, уже подбегая к двери, ведущей на крышу, и толкая её от себя. Та со скрипом поддалась.       — Накормим и перекормим, — пообещала Такемичи. — Мама уже приготовила целую сковородку тонкацу, и всё ради тебя.       — Я обожаю Момо-сан! — счастливо хлопнул в ладоши парень и аж подскочил на месте от радости.       — Она обожает тебя в ответ, — мягко ответила Такемичи. И это было правдой: мать уже души не чаяла в Сано, который каждый раз нахваливал её великолепную готовку.       Домой они ехали все вместе: Момо-сан за рулём и Майки с Такемичи на задних сидениях. Бабу остался на больничной парковке: Соя пообещал перегнать его к дому Сано ближе к вечеру, когда с братом уйдут от Дракена.       Ханагаки же всю дорогу не могла перестать сжимать лежащую на коленях куртку в руках. Она будет дорожить ей.