Сны Коралины

Заки склонился над унитазом, придерживая двумя руками свисающие книзу кудряшки и изрыгая из себя алкоголь, которого в организме, не привыкшим пить, было слишком много. Минутами позже он, исказившись от боли в затекшей спине, выпрямился, с трудом добрался до своей комнаты и с шорохом рухнул на кровать. Юноша задумчиво смотрел в потолок, стараясь вспомнить, что произошло несколько часов назад. Он прокручивал в мыслях поцелуй с Коралиной, пытаясь понять, было это по-настоящему, в пьяном бреду или сне. Кажется, он мало что понимал, но слишком отчетливо помнил вкус ее губ, чтобы это оказалось просто плодом его разгоряченного воображения. — Только не это… — к Ловату постепенно возвращалась память, он все вспомнил и стал совсем уверен, что это была правда. Он прокручивал в голове, как навис над девушкой прямо здесь, на этой кровати. Та лежала под ним, съежившись, совсем на себя непохожая, такая испуганная и застенчивая. Он отчетливо видел, как Коралина пыталась не выдать себя, надев маску привычной уверенности и силы, но у нее это получалось слишком плохо. Она растерялась, не зная, что делать, но при этом не оттолкнула его сразу, а замерла. Заки вспоминал, повторял про себя каждую деталь, каждое мгновение их встречи, воспроизводил ее голос, возрождал ее дыхание, которое он чувствовал на своих губах за секунду до поцелуя. Он весь сжался внутри, и сердце колотилось с бешеной скоростью. Юноша обессиленно повернулся, ложась на живот, и шумно втянул воздух, утыкаясь носом в подушку. Через секунду он встрепенулся, плечи его затряслись, а шея в тысячный раз подтянулась к плечам. Он почувствовал ее запах — пожалуй, слишком хорошо знакомый, знакомый настолько, что он мог узнать этот запах из сотен тысяч других. Разве так хорошо знают запах близкого друга? Только если ты хочешь, чтобы этот друг стал тебе кем-то намного ближе и роднее, стал с тобой одним целым, стал твоей половиной и судьбой. Полупрозрачная фруктовая сладость вперемешку с барбарисом и карамелью — вот как пахла Коралина. Заки повернулся на бок, сжимая в руках подушку и жадно вдыхая женский аромат снова и снова, пока голова не закружилась от интенсивного дыхания. Он окончательно понял — Джонси ему не просто лучшая подруга, она его… Черт, как сложно было это признать. Теперь девушка обо всем догадалась и будет избегать его. Возможно, Заки этим поступком испортил их многолетнюю дружбу, которую теперь будет невозможно вернуть. Но почему же Коралина замерла, когда именинник навис над ней, а не оттолкнула? Испугалась, учитывая, что они знакомы уже пять лет? Боялась, что Заки сделает с ней что-то больше, чем простой поцелуй в губы? Ловат понимал только, что девушка вела себя совсем не так, какой он привык ее видеть, но объяснения этому он не находил.

***

С момента, как Коралина вернулась домой, прошло около трех часов, и она никак не могла заснуть, несмотря на позднюю ночь. Мысли роились в голове, не отступая, а только множась с каждой секундой все больше и больше. Синеволосая считала баранов, вычитала и складывала, расслабляла поочередно каждую мышцу тела, но сон никак не приходил, проигрывая навязчивым мыслям в неравном бою. Джонс злилась на себя и готова была рвать и метать от осознания, что этот чертов пьяный поцелуй, которого вообще не должно было быть, ей так понравился. Среди той тысячи мыслей мелькала одна особенно раздражающая фантазия — Заки продолжает поцелуй, накрывая девушку своим телом и прижимаясь к ней так близко, как только это возможно. Он вдавливает ее тонкие запястья в мягкое покрывало, переплетаясь пальцами и покусывая нижнюю губу. Его язык такой горячий и мокрый — блуждает ото рта к шее и обратно, впиваясь в небо и озорливо играясь. Юноша продолжает жадно целовать синеволосую девушку, опускаясь к ложбинке между ключицами и легонько их прикусывая. Коралина представила, как она тихо постанывает от ласковых прикосновений юношеских губ, закатывая глаза и уже сама прижимаясь ближе к мужскому телу, чувствуя сквозь одежду его жар и желание. Девушка стукнула себя по голове ладонью и уткнулась носом в подушку, медленно проваливаясь в долгожданный сон, сладкий и томный, обволакивающий вместо одеяла и накрывающий с головой. Вдруг комната озарилась ярко-зеленым светом, стелющимся туманом по деревянным половицам. Джонс испуганно распахнула глаза, узнавая знакомую картинку и вспоминая, что ее ждет, если она спустится на первый этаж и раскроет ту маленькую дверку. Но этого не может быть — ключ уже пять лет покоится в бездонном колодце, а дверь точно осталась заперта. Коралина повернулась спиной к двери и прикрыла глаза, осознавая, что это всего лишь сон и этим ее не запугать. Она была слишком утомлена долгими раздумьями и переживаниями, чтобы придавать значение дурацким сновидениям, и медленно стала засыпать вновь. Вдруг чья-то рука медленно опустилась на девичье бедро, и та, вздрогнув, быстро развернулась. Она увидела перед собой знакомый силуэт и вскрикнула слабо и почти бесшумно, не веря своим глазам — на второй половинке кровати сидел самый что ни на есть настоящий Заки, продолжавший поглаживать девушку сквозь одеяло. — Ты что здесь делаешь? Совсем с ума сошел? — громким шепотом проговорила Коралина. — Как ты вошел в дом? Родители тебя впустили? — она стала оглядываться на дверь и вслушиваться, боясь, что родители увидят Ловата рядом с ней на постели и подумают не о том. — Эй, Джонси, — теплым голосом проговорил юноша, склонив голову набок и улыбнувшись, — меня никто не впустил, ты сама захотела меня видеть. Ты несколько часов перед сном думала обо мне, вот я и пришел, — он хитро улыбнулся, замечая, как бледная кожа девушки, освещаемая зеленым свечением сна, краснеет. — О чем ты? — непонятливо ответила та, натягивая одеяло к самому подбородку и подвигаясь к изголовью, смотря на Ловата с испугом и недоверием. — О том, что ты спишь и видишь то, что хотела бы видеть больше всего, — Заки забрался на кровать с ногами и сел перед девушкой, стараясь перетянуть ее одеяло на себя. — Ну же, Джонси, разве не этого ты хотела? — глаза юноши горели неизвестностью и возбуждением, он буквально пожирал синевласую взглядом, а та растерянно пялилась на него, словно дитя, не понимая, что от нее хотят. — Это… Сон? — будто опомнившись, спросила Коралина, получая в ответ утвердительный кивок. — Но почему он такой… Настоящий? — Разве ты бы не хотела увидеть такой сон после всего того, что напредставляла? — Заки усмехнулся, зачесав тонкими пальцами кудрявую гриву. — Не бойся, Джонси, здесь ты можешь делать все, что хочешь, а утром проснешься, как ни в чем не бывало, и никто ни о чем не узнает. Последнюю фразу Ловат проговорил особенно медленно и четко, прекрасно понимая, чего хочет Коралина, а та смущенно отвернулась, не понимая, как реагировать на такие слова. С одной стороны, все выглядело и правда, как во сне, с другой — у Заки нет пуговиц вместо глаз, и он может говорить. Может, это и правда плод разыгравшегося воображения и бушующих подростковых гормонов, которым стоит поддаться? Девушка замерла на несколько мгновений, а потом повернулась к нежданному гостю и аккуратно, словно боясь спугнуть, прикоснулась к его губам. Они показались на удивление живыми и сладкими, на них чувствовался тот же вкус сидра, что и при настоящем поцелуе, и Коралина на секунду подумала, что вовсе не спит, и Ловат каким-то образом проник в ее спальню. Но нет, зеленая дымка вокруг сброшенных с постели одеял слишком сильно была похожа на ту, что витала вокруг нее пять лет назад, доказывая, что девушка точно спит. Не воспользоваться шансом было слишком глупо, вдруг такого сна больше не будет? Коралина почувствовала, как юношеская рука скользит по ее плечу, опускаясь ниже и достигая бедер. Девушка жадно вдохнула, нехотя отстраняясь от Заки, а затем снова припала к его губам, возобновляя поцелуй с новой силой. Рука Ловата продолжала исследовать желанное годами тело, скользя по ключицам, спине, ногам Коралины, пока та подрагивала от волнения и желания. Она хотела разорвать этот чертов свитер и раздеть парня до гола, наслаждаясь видом его выпирающих сквозь кожу костей, схватить его за кудрявые волосы и прижать к себе сильнее и ближе, почувствовать его плоть внутри себя и раствориться в его запахе, свежем и одновременно теплом. Джонс стянула кофту с юноши подрагивающими от нетерпения и возбуждения руками, царапая его бледную кожу ноготками и впиваясь в шею. Она оставляла следы принадлежности — темно-фиолетовые, желто-синие, покрывала ими всю шею, ключицы и грудь Заки, пока тот снимал с девушки пижаму, удовлетворенным взглядом окидывая ее тело. Коралина была бледнокожая, словно мраморная статуя древнегреческого скульптора, худощавая, руки и ноги ее были длинными и тонкими. Формы ее, небольшие, но гармоничные, привлекали одноклассников и даже ребят постарше, которые понимали, что главное — не размер и пышность груди или ягодиц, а их форма и красота. Заки покрывал бесконечными влажными поцелуями кожу девушки, впиваясь в ее грудь и живот, проходясь языком по бедрам, устанавливая свои границы на ее теле и целиком присваивая его себе. Он приблизился пальцами к пучку нервов между девичьих ног, аккуратно касаясь его и чувствуя желанную влажность. Ловат ласкал ее, меняя темп и глубину, наслаждаясь женским дыханием, сбивчивым и тяжелым, словно Коралина пробежала кросс. Девушка вскрикивала, закрывая рот рукой, а Заки приблизился к ней языком, покрывая влажную кожу своими поцелуями и ласками. Рука его была на нежной груди синеволосой, и он чувствовал, как бешено бьется ее сердце, не выдерживая его прикосновений. Сладострастная пытка длилась несколько минут, пока Заки не отстранился от бедер Коралины. Он выпрямился, лег на девушку сверху и согнул ее ноги, а та в предвкушении запрокинула голову, чувствуя, как ночной гость медленно и глубоко вторгается в ее тело, даря наслаждение, которое та никогда не испытывала. Это не шло в сравнение ни с одной лаской, которую она дарила себе, запираясь одна в комнате или в душе. Это было горячо, насыщенно и так по-новому, ни с чем не сравнимо и ни на что не похоже, но именно в этот момент она чувствовала себя максимально живой и наполненной энергией, которая разливалась незнакомым теплом по всему ее телу, начиная от нервов между ее подрагивающих ног, заканчивая макушкой и кончиками пальцев. Она чувствовала каждое движение Заки, чувствовала его глубину и темп, молясь, чтобы это никогда не заканчивалось, чтобы его лицо с приоткрытым от удовольствия ртом и светящимися глазами навсегда остались в ее памяти, всплывая перед глазами каждую минуту ее жизни. Коралина ни раз представляла, как Ловат ее трахает, но это были мимолетные, почти случайные мысли, появившиеся из ниоткуда и туда же сбегающие каждый раз, когда Джонс их замечала, злясь на саму себя. Но то, что она чувствовала сейчас почти наяву, не шло ни в какое сравнение с ожиданиями. Может, Коралина спала, но она была по-настоящему живой и как никогда все чувствовала.

***

Синие волосы развевались на ветру, который дул из приоткрытого окна женской спальни. Коралина вспоминала каждую секунду своего сна, думая, каким же он был реалистичным — ноги ее до сих пор гудели и даже немного подрагивали, и девушка была убеждена, что во сне она кончила — белье и даже небольшой лоскут простыни были мокрыми, а сердце после пробуждения стучало слишком сильно. Она ходила по комнате взад-вперед, обдумывая детали сновидения и заламывая себе пальцы от волнения. Девушка путалась сама в себе, своих эмоциях и мыслях, не понимая, радоваться ей такому странному сну или пугаться его. Одно она знала точно — нужно поговорить с Заки, но перед этим следует четко сформулировать, что же ему сказать. С ужасом Коралина понимала и то, что если бы она не хотела того, что произошло во сне, ей бы это не приснилось. Нет, врать себе больше нельзя — это невыносимая пытка и самообман, которые разрушают душу и сердце изнутри. Джонс отошла от окна, прижимаясь к стене, прикрыв лицо руками и прошептав: — Я влюбилась в Заки.

***

Заки проснулся поздно, только к вечеру. Голова его раскалывалась на тысячу маленьких кусочков, которые никак не получалось склеить в единое целое. Любой звук, треск и даже шум листвы отдавались в голове сотрясающим все вокруг громом, заставляя жмуриться и закрывать уши. Юноша ходил в бреду по комнате, до конца не понимая, что происходит и где он находится, но знал, что у него жуткое похмелье и интоксикация. Он осторожно спустился по лестнице в коридор, слыша, как посапывает сквозь сон бабушка, и вышел из дома, жадно вдыхая вечерний воздух, который хоть немного освежил затуманенный разум. Он шагал в бреду, спотыкаясь на каждом торчащем из-под земли корешке, запинаясь и пару раз даже падая. Спустя несколько минут Заки остановился и, подняв голову, понял, что он стоит перед Розовым дворцом. Юноша пришел к дому Коралины случайно — ноги сами занесли его сюда, машинально проложив маршрут. Он зашел за угол, отходя на несколько метров, и посмотрел в окно на втором этаже, которое отвечало на его взгляд лишь темнотой пустующей, как казалось Заки, комнаты. Он отошел на несколько шагов, прислонился к дереву, которое начинало отдавать свои листья приближающейся осени, и вновь посмотрел в окно, надеялась, что оттуда ему помашет синевласая девушка, крикнет что-то шутливо-обидное и спустится, застенчиво смотря в его глаза и краснея. Коралина стояла неподвижно, словно статуя, чуть слышно дыша и широко распахнув глаза. Она заколола волосы, чтобы их яркий цвет ее не выдал, и краем глаза наблюдала за другом из-за полупрозрачной шторки, которая чудом ее прикрывала. Девушка исследовала каждый участок тела Заки, который был доступен ее взору — шея, запястья, виднеющиеся из карманов, и половина правой ключицы, которую оголил ветер, откинувший лоскут кофты в сторону. Заки был бледен, тяжело дышал и не мог сфокусировать свой взгляд. Коралина до безумия хотела ему помочь, выбежать из дома со стаканом воды и мокрым полотенцем, привести к себе в комнату и уложить на колени, но она не могла. Душу разрывали воспоминания о вчерашнем вечере и проклятом сне, который вновь и вновь волновал ее сердце, заставляя его биться в тысячу раз сильнее, а низ живота приятно потягивать. Она стояла неподвижно, смотря на Заки, а тот также неподвижно смотрел в черноту распахнутого окна, ожидая, что из него вот-вот выглянет Коралина. Так прошло около получаса, пока Ловат, устало вздохнув, не зашагал в сторону своего дома, пиная по пути камушки и бормоча под нос что-то вроде «Ну и начерта я вообще сюда пришел?». Девушка сползла по стене, тяжело выдыхая и несколько раз ударяясь затылком об обои. Минуту назад она собиралась выйти из своего укрытия и сказать Заки что-нибудь мило-глупое, приглашая к себе, но упустила свой шанс. Волнение сотрясало ее изнутри, не давая покоя, и Коралина приняла решение пойти к Ловату утром, все рассказать и выслушать его, как бы страшно это ни было. В конце концов, это ведь Заки, тот самый Заколебайка, которого она знает с детства. Неужели ей есть чего бояться?