Рабовладелец собирает гарем

      Усилиями двух закалённых рабов, железный герс под одобрительный рёв толпы медленно пополз вверх. Кончики заострённых кольев блестели на свету факелов, расставленных в навесных нишах громыхающей арены. Когда барьер достиг вершины, входящему человеку понадобилось пригнуться дабы войти. Это он с небольшим трудом и проделал, оказавшись по другую сторону. Герс грузно упал, подняв новую «волну» вокруг Арены Смерти. Постепенно люди успокаивались… в предвкушении нового зрелища разумеется.       Высокая и смуглая, измученная дева дышала так напряжённо, будто её сердце сейчас вырвется из груди. Полуобнажённое, израненное когтями и зубами тело пыхало жаром, блестело от жира и масел. Пот и кровь ниспадали с рваных ран, кончиков пальцев опущенных, чуть подрагивающих рук. Лицо девы то искажалось в ужасной гримасе, точечно объясняющей весь ужас пройденного пути, то выдавало угрюмую невозмутимость. Подрагивали губы вокруг приоткрытого рта; глаза слипались от пережитого напряжения. — Любовь, любовь моя! — показавшись на периферии, поклонился толстый слизень в настолько дорогих убранствах, что даже случайное «недостойное» касание к ним означало смерть. — Ох, я видел этот бой. Ты была потрясна сегодня! Какие овации, какие крики, браво, браво! Людям нравится наш «коронный» номер… хэ-хэ-хэ.       Короткие ручки приземистого мужа потянулись вперёд и насладились обнажёнными, излишне полными грудями девы. Лион Шервуд, владелец одноимённых арен, облизнул губы, оглядывая полюбившуюся в последнее время воительницу. — И снова это лицо! Почему ты такая, любовь моя? Я не понимаю. Разве тебе не нравится? В тяжёлом бою ты снова и снова выживаешь, и так кр-р-расочно, разве не здорово? Разве такой простой и понятный животный бой тебя не увлекает? Не могу поверить! Ну же, любимая… Не заставляй меня отдавать указания снова исправлять твоё личико, — дева позволила себе вяло улыбнутся. Это Шервуда удовлетворило. — Так-то лучше, любовь моя… так-то лучше.       Лёгкий поцелуй от тонких, жирных губ Лиона остался на редко подёргивающейся щеке девы. Ему пришлось подпрыгнуть, ведь разница в росте была существенна, но никто не позволил себе какой-либо реакции. Лица девы это тоже не переменило никоим образом. — Ну что, «любимые»… — оглянувшись, Лион обратился к прочим воителям и воительницам, ожидавших своего часа поодаль. На его с девой беседу они смотрели тихо, хоть и с нескрываемым интересом. — Ваш час переходит на завтрашний день! Радуйтесь, отдыхайте… подсматривайте, набирайтесь опыта или чем вы там ещё занимаетесь? Так… На арену выходят крепкие мужчины? А потом ещё и с дикими зверями? И так до полной ночи… Отлично, хэ-хэ-хэ. Люди будут довольны… как и мои карманы! Хэ-хэ-хэ… Пойдём, Фицы. Что там у нас ещё? — Речь для новых гостей, господин… Дать позволения… И вечернее освежение, — пропищал позади Шервуда мальчик с большой книжкой в кожаном фолианте. Малец держал в руке настоящее богатство; для Лиона это было не более чем мелочью. Господин повернулся к нему. — Ох, ну наконец-то. Близость этих кровавых потняков заставляет меня чесаться. Моя нежная кожа реагирует на зловония… Пойдём, Фицы, освежимся сразу. Подадим гостям зверей, — окинув ещё одним довольным взглядом остальных, Шервуд ушёл. Мальчик посеменил следом, даже не оглядываясь назад: его уже давно научили «правильному обращению»…       Подняв лежащую на полу кожаную жилетку, дева натянула её поверх измученного тела. Порой достаточно глубокие порезы ощутимо болели, не давая владелице вздохнуть свободно. Жилистая, но женственная рука протёрла глаза и лицо в целом. Жирный след от поцелуя сошёл самым первым. Кровь оказалась на всём лице, но это не имело никакого значения: вид этот был нередким на Аренах Смерти. Тёмно-красный подарок жертвы воительницы запёкся на губах, зубах, языке… Один мощный, наполненный всей ненавистью плевок за спину не исправил положения. Дева томно вздохнула, поправила короткую, перевязанную бечёвкой косу позади. — Сёре́н! Как я рада, что ты жива! — рядом будто из ниоткуда показалась приземистая девица, белокожая, но не менее ослабленная. К удивлению, у неё после боя осталось больше сил. — Та стерва была очень злой, но ты её все равно уделала, да ещё и голову… Ух! Ну что, пойдём? Сёрен? Присядем, отдохнём?       Сёрен находилась в лёгком шоке после пережитого. Склонив голову, она поддалась крепким ручкам собеседницы и двинулась вперёд. Мышцы на измазанных кровью ногах сокращались до сих пор, не давали покоя. Тяжёлые веки часто закрывали глаза; напряжение чувствовалось в теле, лишь один повод вновь сорваться, бороться за свою жизнь — и взор вновь обострится, пальцы скрючатся на руках, ноги согнутся в коленях… Постоянная готовность к бою высушивала тело не хуже всяких тренировок.

***

      Род Шервудов был известен с самых давних времён; успешность его боевого промысла — Арен Смерти — была закономерной. Управляя прибыльным делом, Лион Шервуд, один из множественных наследников, заработал приличное состояние сверх родового. Элиты Адамарта стекались к воротам Арен Смерти, поддерживая их владельца монетой, рабами, зверьём и материалами. Взаимоотношения складывались отлично и никто не задавал лишних вопросов.       Шервудские арены никогда не были укромным местом для обывателей Адамарта. С самого зарождения промысел был широкомасштабным. Полтора десятка арен для людей и зверья, воители самых разных пород из самых разных мест… Ходили слухи, что в подземельях есть тюрьма, где доживают своего часа особо неугодные элитам Адамарта личности. Увы, не нашёлся ни один человек, кто бы мог рассказать об этом подробнее. Возможно, дело в том, что все такие люди — заключённые той тюрьмы…       Для воителей предназначались длинные деревянные бараки, отдельно для дев и мужей. Бревенчатые стены наряду с лесным окружением спасали «жителей» от природных бедствий. Потолок был сколочен с учётом доступа естественного света; меж брёвен виднелись прерывчатые щели. Адамарт не особо боялся холодных времён, но его порой накрывало обильными дождями. Это Лион называл «закалкой тела», так что заботился об этом нюансе каждый воитель самостоятельно. — Все кончилось, Сёрен… Садись. Садись-садись, — глаза девы увидели знакомые тёмные места; тело вновь поддалось приказу. Голые ягодицы, прикрываемые лишь тонкой лентой нижнего белья, двинулись назад и вниз, ощутив холодные листья над жёстким хворостом на грубо сколоченной кровати. Покой окутал Сёрен, заставил вздохнуть и согнуть уставшую спину. — А вот мне досталось… Видела моё лицо, Сёрен? Да хоть посмотри разок на меня, — с небольшой опаской подруга подняла руками голову Сёрен, дабы та увидела окровавленное лицо с ранами под все ещё блестящими глазами. — Вот, видишь? Это сегодняшние, из их поганого клана… Ты же видела, что они с ногтями своими вытворяют? На этот раз мне повезло: ниже пошло, по скулам. Так бы сейчас и не увидела ничего… Ну я ей ногтики и повыломала, хэх! Убить сил не хватило, но в следующий раз шансов у неё точно не будет! Эх… А у тебя что? — руки опустились и Сёрен вздохнула сквозь сцепленные губы. — У меня… — прошептала она сорванным голосом, — ты же всё видела, Ифра. Лион ставит мне худых, с маленькими головами. Заставляет убивать… Эту мелкую тварь специально науськали. Хорошо что веса маловато… — Чтоб он проклят был, этот Лион, — сплюнула Ифра. — Знает же, что ты не хочешь убивать; ты же кричала тогда, голос сорвала. Но деваться нам походу некуда… — Глубокие раны оставила, — будто с собой говоря, приоткрыла жилетку Сёрен дабы прощупать раны на плечах, ниже ключиц, на самой груди. Запёкшиеся кровоподтёки выглядели ужасно. — Гонзар умерла от них, хоть и победила. Мальта вот… вчера вроде отошла? Или позавчера? Я теряю счёт дням… — Вчера утром узнали, Сёрен. — Ну вот… Это неправильно. Правилами не позволено применять яды. Они явно что-то на ногти мажут… Я чувствовала слабость тогда. Плохо когда руки опускаются, а её — уже на шее и рвут, рвут… — Но ты все равно победила. Вымоемся, замажем раны, выспимся — и снова на арену, свежими. Все будет хорошо! — Ифра не теряла оптимизма. — Кстати, мне всю спину расцарапали и плечи… поможешь? — Конечно… Хотя вот Гонзар задыхалась после рваных ран на шее — каждый так умереть может. — продолжала Сёрен свои мысли. — А Мальта… у неё разрез на животе совсем плох был. После такого вообще не живут, а она ещё карабкалась… Какой ублюдок только её обрюхатил? — Она красивой была… Может сам Шервуд? Я бы не удивилась, — съязвила Ифра, ухмыляясь самой себе. — Да… этот может.

***

      В жизни смертников-воителей Шервуда было три блаженства: мытьё, сон и победа; из них только последняя давалась с трудом.       Тогда как сон был вполне обыденным и жизненно необходимым делом, к банным процедурам пришли не сразу. Быть победителем по жизни, но погибнуть от банального заражения крови — незавидная, даже загадочная для большинства участь, преследовавшая практически каждого в шервудских лесах. Сёрен очень повезло оказаться на аренах в тот период, когда Лион принял своё волевое решение. Новая процедура была примитивно-эффективна: воители огревали друг друга вытянутыми, смоченными венчиками с обильной кроной листьев на конце. Нередко попадались иголки, но после перенесённых ранений это казалось лишь приятным касанием природы. На вытянутых кострах вода кипятилась медленно, но до конца люди не задерживались: за всё время она настолько мутнела из-за грязи и крови, что немногие могли довольствоваться таким. Многочисленная охрана не особо заботилась за чистоту своих подопечных: вода менялась нечасто, так что похвальным было помыться быстро.       Перед сном воителей ждало ещё одно жизненно необходимое дело — замазка ран. Лесных мазей у Шервуда всегда было в избытке и тоже после многих набитых «шишек». Распределение, использование никто особо не контролировал, но до ведома доводилось регулярно: ваши раны — ваша смерть. Жажда жизни порой была такой, что победившей стороне приходилось обмазываться практически полностью. Запах после замазки был ужасен, однако дела до этого никому не было. Жизнь всяко важнее…       Ифра была очень говорливой, но никогда не кричала и даже не поднимала тон. Когда Сёрен, усевшись позади, замазывала рваные раны Ифры на спине — та лишь тихо мычала, без лишней дрожи. Умственная молодость уступила опыту, к счастью или сожалению. — Что за привычка царапать спину, плечи? Руки бы перебила, пальцы выворачивала — нет, надо вцепиться в плечи и разодрать их своими длиннющими заточенными когтями, — с недовольством выговорилась Ифра, нарочно искажая речь. — На что они надеются? Что хватка ослабится? Нет уж — я обязательно додавлю! Каждую! — Твоя хватка не такая сильная, Ифра, — спокойно ответила Сёрен, не отвлекаясь от дела, но и не отказавшись от ироничной улыбки. — Ты тоже знаешь, что с разорванными плечами трудно руки поднять и сжать хорошо. У тебя мясистые плечи и спина — это тебя спасает. — А правду говорят, что от перенапряжения могут руки отказать? — подняв малые, натруженные руки, Ифра внимательно смотрела на них, будто запоминая. — Я тоже что-то такое слыхала… Не верь слухам, — усмехнулась Сёрен. — С тобой такого точно не случится. Ты ещё молодая, сильная. Не думай о плохом. — В нужные моменты ты умеешь поддержать… — рука Ифры мягко опустилась поверх другой руки на плече, но та немедля двинулась назад. Ослабленная дева тихо вздохнула, развернувшись к Сёрен. На прежде улыбающемся лице вновь читалось безразличие. — Скажи, Сёрен… А отсюда точно нельзя сбежать? — Ты уже спрашивала. — Ну… вдруг чего нового узнала? Ты же везде уши имеешь, — попытки девы рассмешить Сёрен не удавались. — Нет, не везде. Просто внимательно слушаю разговоры… и пытаюсь дружить со всеми. Отсюда не сбежать, Ифра. Шервуд никого не теряет в Адамарте. Кто бы не попытался — всегда будет весточка, что погиб. Ты просто… — Сёрен задумалась ненадолго, медитативно растирая мазь между пальцами. — Просто бейся достойно. Если тебя заметят — ты получишь желанное. На Аренах Смерти храбрость лучше свобод.       Закончив с ранами, Сёрен отдала горшочек с мазью Ифре. Получив мягкую просьбу, та удалилась и Сёрен наконец могла лечь на прохладное лиственное ложе, ненадолго остудив горячее после ранений и банных процедур тело. Боль не отпускала, но это и не требовалось…

***

— Уснула? Спать будешь? — Сёрен вздрогнула, широко раскрыв глаза. — М-м-м… нет, — в один момент она уселась на ложе, протирая все ещё ноющими руками глаза. Дева около неё — статная, белокожая, с длинными мокрыми волосами и зелёными горящими глазами — мягко улыбнулась. — Что-то интересное? — Как всегда. Ты идёшь? — Да, посмотрю немного.       Безуспешно пытаясь выбить из носа запах мазей, Сёрен крепко встала на ноги, размяла шею. Вслед за неназванной Сёрен вышла из бараков, окинув взглядом звёздное небо. Прекрасное зрелище вызывало лишь отдалённые, забитые и забытые эмоции.       Путь девиц лежал дальше — к близлежащим сторонам Арен Смерти на внешнем круге, отстранённого от внутренних бревенчатыми стенами. Отсюда избранные воители Шервуда начинают свой путь к Славе или Смерти. Остальные же… — Смотри какая наряженная? Хэх, это колье ей вылетело в монетку! Пфф, разве это красиво?! Вкусовщина, тьфу! Пфф, да кто так одевается? Небось ночью скукожиться от ветерка, хах! — Да ты посмотри — он же пьяный в кожанку. Ему и самый холод нипочём будет, — отвечали другие голоса, перемежаясь со смехом, еле уловим шёпотом и многими другими звуками, способными вырваться из человеческих глоток.       Шум боя, вой толпы отлично скрывали от самой толпы часто нелестные комментарии воительниц. Жизнь за границами Шервуда была для них невозможна…       Найдя свою излюбленную точку — особо широкую щель между двумя брёвнами — Сёрен принялась поглощать глазами людей по ту сторону. Это касалось не только опыта от очередного сражения между людьми и зверьми… Серён внимательно наблюдала за гостями, их повадками и убранством. Здесь можно было встретить людей всех мастей и уровней достатка. Разумеется, они строго отделялись друг от друга: ближе простаки, дальше и выше — знать. Чаще всего внимание привлекали именно последние… они же и привлекали внимание Сёрен. На этот раз ей запомнились лишь две персоны — небогатый улов.       Первой была дева в удивительно блестящем платье со столь же удивительно долгим вертикальным разрезом на спине. «Никогда такого не видела. Как оно только держится на ней?» — задавала себе вопрос Сёрен, потирая себе висок пальцем. Казалось, что оно вот-вот разойдётся и обнажит костлявое, непривлекательное тело. Сёрен скривилась.       Вторым человеком был очень высокий муж. «Под стать мне… Нечасто такое встретишь» — удивлялась дева, рассматривая объект как только могла. По сравнению с окружением, тот был абсолютно спокойным и будто целенаправленно выискивал кого-то в толпе взглядом. Манеры выдавали аристократическое происхождение. «Странно. Рассказать или… — думала Сёрен, теряясь в догадках. — Нет, не надо. У богатых свои дела…».       Вздохнув, Сёрен оторвалась от зрелища и двинулась по внешнему кругу арены. В знак благодарности она похлопала по плечу разбудившую её деву, тоже приникшую уже к другой щели. Та ненадолго оторвалась от просмотра, обняв Сёрен за плечи. Это было взаимно… Бойцовский век жесток и короток; нежность — непозволительная роскошь в этих краях.       Не сказав ни слова, Сёрен направилась обратно в барак. Потребность во сне уже напоминала о себе. Следующий день обещал быть не менее сложным…