Эфир. Часть вторая

      Что такое раскол? В общепринятом, историческом понятии, это движение возникшее в середине семнадцатого века, в результате которого произошло отделение от Русской православной церкви части верующих, не признавших церковных реформ патриарха Никона и порвавших с официальной церковью. Что касается того разлома, который случился во Владивостоке?.. об этом известно только тем, кто был непосредственным участником тех событий, которые повлекли за собой целую цепочку других событий, из-за которых наш мир содрогнулся.       Одной из тех, кто оказался в самом центре, была девушка по имени Валентина. Крыса — её второе имя и в тоже время звание в рамках культа «Зодиак». Она очнулась посреди убежища, в которое накануне вломилась группа вооруженных мужчин, во главе которых шел Петух, предавший все тот же культ, возжелав воспользоваться силой одного единственного во всем мире философского камня.       Крыса с трудом открыла глаза. Голова раскалывалась. Она думала, что вырубилась во время штурма штаб-квартиры, но это было не так. На самом деле, она прекрасно помнила то, как её и остальных приподняло над землей, а потом жестко бросило на пол. Она вспомнила, как раздался громкий треск и то, как после этого все и каждый повалились без сознания. Она была последней, благодаря внутренней силе.       Сейчас же, сидя на полу и взявшись за голову, она пыталась найти ответы на следующие вопросы: Что произошло? Где Дракон, Свинья, Обезьяна и Эфир? Что с розой Парацельса, которую эта четверка унесла с собой на переговоры? Кто забросал их комплектом тактических гранат? Что теперь делать?       Крыса решила встать на ноги, но с первого раза повалилась на пол из-за головокружения. Поняв, что встать она пока что не сможет, а двигаться надо, девушка приняла жизненно важное, но не жизнеутверждающее решение передвигаться на четвереньках.       — Я должна найти своих… — думала она, двигаясь по убежищу. — Я… должна… найти… своих… — её рассудок был затуманен случившимся. — Я… должна… — подумала она и наконец-таки посмотрела вокруг. — Я… должна… но… я… одна… — она села на пол и еще раз посмотрела вокруг. — Что же тут произошло?! — спросила она у пространства, которое ответило ей тишиной. — Почему… я… здесь… одна? — она вновь обратилась к пространству, которое сохранило свое немое состояние. — Надо выйти… — она поползла к двери медленно, чувствуя под своими коленками маленькие, острые камешки, которые больно впивались в кожу ладоней.       Крыса, воспользовавшись стеной, поднялась на ноги, после чего оттолкнула тяжелую дверь, вышедшую из строя и слегка приоткрытую. Она медленно, нехотя поддалась давлению и отошла в сторону открыв лестничный пролет. Раздался громкий треск и послышались голоса. Большое количество шипящих голосов откуда-то сверху.       — Спускаемся максимально аккуратно и выходим из здания! — расслышала она. — Самое главное без паники и быстро! Не думаю, что оно простоит еще хотя бы полчаса! — в этот момент внизу послышались быстрые, но очень аккуратные шаги. Она посмотрела в лестничный пролет и увидела одно плечо, которое поднималось наверх. Крыса приготовилась к тому, что скорее всего ей не понравится эта встреча, но была приятно удивлена тому, что это были Денис и Бык, которые явились за ней.       — Ты пришла в себя! — сказал Денис. — Это просто прекрасно! Быстро валим отсюда, пока здание не сложилось ко всем чертям!       — Что здесь происходит?! — спросила девушка, посмотрев на Быка, который должен был быть более осведомленным в данной ситуации, нежели новоиспеченный охранник.       — Я тоже без понятия! На улице творится ад… практически в прямом смысле этого слова… но об этом позже! — сказал Бык. — Помимо этого, мы пока что не смогли найти ни Дракона, ни Свинью с Обезьяной. Скорее всего, они где-то в одном месте. — сказал он. — Там же скорее всего и Эфир… думаю, что они чуть больше могут рассказать о произошедшем! Если они вообще еще могут о чем-то кому-то рассказать. — Михаил посмотрел на Крысу. — Ладно… раз ты сама можешь двигаться, то беги наружу. Там, слева, ты увидишь наших… Тигр взял Петуха в заложники.       — А как же те, кто закидал нас гренкам? — спросила она. — Кого-нибудь из них удалось схватить?       — Нет. — сказал Денис. — Видимо, их либо не тряхнуло вообще, либо они пришли в себя быстрее нас и также быстро свалили, потому что от них ничего не осталось, а люди явно были! Иначе, эти гренки, сами по себе ниоткуда не взялись бы.       — А куда вы сейчас собираетесь? — спросила Крыса, чей разум пока что был затуманен. — Что вы сейчас собираетесь делать?       — Раз ты сама передвигаешься и уже в сознании, то мы пойдем искать наших. Придется шерстить… — начал говорить Бык, но его перебила Валентина.       — А вы уверены, что наши в здании? — спросила она. — Вы точно знаете, что они не покидали бизнес-центр? — она задала, как ей казалось, правильный вопрос. — И не проще ли позвонить и всё узнать? Во всяком случае, таким образом попытаться узнать о том, где они?       — Не проще. Сеть не работает. Вообще никак. Мы будто бы попали под какой-то свинцовый колпак, где не работает ничего из электроники. — Денис пожал плечами. — На счет уверенности в том, тут они или нет — ничего не можем сказать, но, в любом случае, стоит все проверить. — сказал парень. — Так что, родная, спускайся вниз и жди нас. А мы пока постараемся найти ваших друзей, хорошо? — он посмотрел на свою подругу доверительным взглядом типа: «Не волнуйся, роднота, все будет нормально! Разберемся со всем этим дерьмом, пропущенным сквозь лопасти вентилятора!»       — Только осторожнее. — сказала она и пошла мимо, в сторону выхода. Спустя несколько секунд она услышала голоса своих друзей, которые успели подняться на следующий лестничный пролет. Бык закричал наверх: «Эй вы, там! Давайте скорее, спускайтесь вниз! Неизвестно, сколько еще времени сможет простоять это здание!» — прокричал он, и через секунду раздался голос Дениса: «Если среди вас есть смельчаки, пусть поднимаются наверх и оповещают всех о срочной эвакуации!».       — Слушай, интересно, а где копы? — спросил Бык, когда они забежали на этаж и побежали по коридору, в поисках Дракона и остальных, кто ушел вместе с ней для обсуждения дальнейших действий связанных с розой Парацельса. — Ни МЧС, никого нет… странно это как-то… либо, просто не успели среагировать… ты как думаешь?       — Никак не думаю. Во всяком случае, пока что никак не думаю. Мне сейчас не до раздумий… я тебе честно скажу, мне страшно, что просто… м-м-м. — сказал Денис. — Но, поскольку я уж подписался под все вот эти ваши движухи, то не могу соскочить, потому что, ну, не красиво получится, если я так поступлю. Поэтому, давай будем как можно быстрее шевелить жопами, чтобы свалить отсюда как можно быстрее.       — Ладно… я тебя понял… согласен. — ответил Бык, и они начали свое исследование этажа. Они открывали двери, и если находили кого-то, то будили и отправляли на выход. Сердце стучало так, будто бы оно было озлобленной крысой в клетке. Нервы были на пределе, и с каждой минутой все больше хотелось бросить все и бежать.       — Так, тут их нет! Давай на следующий этаж! — сказал Денис. Бык лишь молча кивнул в ответ, и они побежали на лестницу, быстро миновали пролет и оказались в очередном коридоре. Точнее, они только открыли дверь и не успели зайти, так как увиденное привело их в глубочайший шок.       — Ты понимаешь, что ты видишь? — спросил Денис. — Вот я, к примеру, не понимаю того, что я сейчас вижу. — сказал он и поднес кулаки к глазам, чтобы попробовать прогнать возникшее перед ним безумство.       — А… я… тоже… не совсем… — сказал он, наблюдая за движущимися тенями, за какими-то странными звуками голосов, которые доносились из ниоткуда и это при том, что вокруг, в полной отключке лежали люди, среди которых были Дракон, Свинья, Обезьяна и Эфир.       — Забираем тела и на выход! — сказал Бык и тут же выскочил на лестничную клетку. — Полундра! — крикнул он. — Эй вы! Пешеходы сверху! СОС! — он не сбавлял децибел. — Тут люди, все в отрубях! Помощь нужна, чтобы устроить массовую эвакуацию бессознательных тел! Так что, все мужчины, сюда! Срочно! — он вернулся в коридор и посмотрел на Дениса. — Давай сначала наших вынесем и первых, кто подойдёт, попросим к нашим и отнести. — сказал он и посмотрел на двоих мужчин, которые были ближе всего к непонятному центру, от которого и происходила трещина в несколько сторон.       — И вот этих двоих… — сказал Денис. — Уж очень подозрительными они мне кажутся. — сказал он. — А еще, я бы их связал, чтобы наверняка, и только потом нес бы ближе к выходу, но поскольку мы торопимся… сначала наших, потом эту пару… и после нас ждет очень много работы, которую надо провести в максимально краткие сроки. — парень окинул взором все то количество людей, которое было разбросано во все стороны.       — Согласен. — Бык кивнул. — Начинаем впахивать! Иначе… — раздался звук сирен. -… ну вот и хорошо! Хоть не одни рисковать будем! — усмехнулся Михаил, и в этот же момент дверь с лестничного пролета открылась, и в коридор посмотрел один небритый мужчина. Он громко свистнул через зубы, чем привлек внимание членов культа.       — Это вы СОС кричали? — спросил он и посмотрел на Быка и Дениса, которые тащили на своих руках Дракона и Свинью. Только после этого он посмотрел ниже и ужаснулся, после чего выругался, полностью открыл дверь и снял подгонщик.       — Эй! Мужики! Тут просто мясо! — он обратился к тем, кто стоял на лестничной клетке. — Давайте сюд… — бородатый мужчина не успел договорить, так как здание смачно тряхнуло. Послышался грохот и треск. Все, кто остался для оказания помощи присели на корточки. Кто-то, у кого были некоторые проблемы с вестибулярным аппаратом, упал, кто-то привстал на колено, но все были согласны с одним: «Необходимо спешить». — И что у вас тут происходит?! — спросил все тот же мужчина, принимая Дракона из рук Дениса. — Что за тени?! Что за голоса?! Почему все в отрубях?! — он старался проявлять как можно меньше эмоций.       — Если б мы сами знали, то смогли бы ответить на эти вопросы. — сказал Бык, передавая Свинью на руки другого мужчины. — Давайте выстроимся в цепочку. Так будет быстрее. — сказал дилер. — Или в конвейер. Кто-то будет бегать по коридору и подносить. Кто-то будет выносить. Так работа пойдет быстрее. Или на три ступени разделимся: коридор, ступеньки, улица.       — Да! Последний вариант самое оно! — прокричал кто-то из толпы. — В таком случае, у кого дышло посильнее на лестницу, остальные — кто как. Главное, не мешаем друг другу и работаем быстро! Плюс, сирены слышите?! Это значит, сейчас нам помогать будут!       — Не стоим на месте! Работаем! — проговорил Михаил, который пытался поднять Эфира на свои руки. — Вот же ты… тяжелый… скотина! — ругался он, смотря на с виду не очень большого парня. — Сколько ж в тебе в таком случае мяса, что тебя практически поднять нельзя с твоими-то не очень обширными габаритами тела?!       — Давай помогу! — сказал Денис, который посмотрел на Обезьяну и понял, что сможет закинуть то тело себе на плечо без особых проблем. — Вот так! Ага! Все, иди… с этим камнем, а я пока что вашего подберу. — он сделал так, как думал и в действительности с легкостью поднял тело Саши на плечо и побежал к лестничному пролету, где потихоньку бурлила жизнь в попытках спасти как можно больше жизней в ограниченные сроки.       Они работали не покладая рук и в поте лица. Слышалось то, как многие тяжело дышали, стараясь справиться с одышкой. Пот капал с волос и лбов на кафельный пол, заставляя скользить шаг через шаг. В скором времени чистая поверхность покрылась грязными разводами.       Спустя, примерно, пять минут, в здание ворвались отряды МЧС. Бык договорился с бригадирами о том, что те будут просматривать с самых верхних этажей и помогать тем, кто все еще сидит на месте, не смотря ни на что, и что они и все волонтеры останутся здесь, чтобы очистить коридор от беспорядочно валяющихся тел в коридоре с движущимися тенями и множеством ноющих, стонущих голосов. Таким образом, работа кипела в попытках обогнать время и законы физики, которые без устали давили на расколовшееся, но еще не сложившееся карточным домиком, здание.       В это же время, Крыса и остальные члены культа старались привести в сознание их друзей и Эфира, но любые попытки рассекались о скалы тщетности. От этого где-то в груди щемило болью. Казалось, что Дракон, Свинья и Обезьяна впали в летаргический сон, и было страшно от осознания того, что они могут проснуться спустя крайне продолжительный временной интервал.       — Так… у меня есть пара крайне важных вопросов к тебе. — сказала Валентина, подойдя к Петуху, который связанным сидел на асфальте с кляпом во рту. — Спасибо тебе за твои бабки, потому что благодаря им мы подкупили местные власти, которые уже достали лаем сирен… и теперь у нас есть очень много времени для общения и, будь уверен, что тебе никто не сможет помочь. — она улыбнулась. — И так, сейчас я дам тебе возможность спокойно дышать и разговаривать. От тебя требуется следующее: быть вменяемым и не пользоваться киношными клише… я надеюсь, ты понимаешь о чем я? — она задала свой вопрос и внимательно наблюдала за членом культа до того момента, пока тот растерянно не мотнул головой из стороны в сторону. — Кхм… а я о том, что не стоит начинать кричать и звать на помощь. Никто не придет. Даже не попытается. Ты это понял? — спросила она, неотрывно сверля своими зрачками его светлые глаза.       — Угу… м-м-м… м-пф-м… г-в-ив-вр. — раздалось спокойное мычание сквозь тряпку. Крыса посмотрела на него взглядом полным решимости и лишь укрепила свою позицию над связанным предателем.       — Ну вот и отлично! Я очень рада, что ты столь понятливый. — сказала Крыса, которая решила взять на себя все обязанности Дракона до того момента, пока та не придет в себя. Примерно этого она хотела, когда подбивала других членов культа… и, по своей сути, она понимала, что тоже является предательницей, как и большая часть культа, но об этом лучше молчать и делать то, что нужно.       Она еще раз посмотрела на Петуха, после чего, аккуратно достала кляп из его рта. Мужчина отплевался, отдышался, откашлялся, после чего посмотрел на девушку крайне недовольным взглядом. Она подняла указательный палец и коснулась им своих губ в жесте: «Лучше молчи, пока я тебя не спрошу…»       — В связи с чем ты решил кинуть всех нас? — спросила она. — Только давай без долгой истории и без слов типа: «Переходи на мою сторону», не заинтересована в таком диалога. Мне нужно все четко, по делу.       — Так, значит так… — прохрипел Петух. — Кинуть, говоришь… думаю, не я один хотел этого, — он посмотрел таким взглядом, словно читал её мысли как открытую книжку, — но мы сейчас не об этом. — на его лице появилась мерзкая улыбка. — Почему решил кинуть… потому что я заплатил за все и решил, что в полном праве на то, чтобы самолично воспользоваться силой философского камня. Это так, если в двух словах, без лишней череды размышлений, которая привела меня к этому выводу.       — И теперь, когда все сложилось так, как сложилось… ты хочешь сказать, что это того стоило? — спросила Крыса. — Предательство того стоило? — Валентина хотела услышать тот ответ, на который не могла ответить сама, прекрасно понимая, что сама хотела сделать переворот, смещение и передел власти в культе. Правда, девушка думала примерно следующее: «Но, я ведь не для себя… я ведь хотела этого для всех! Хотела, чтобы всем было хорошо и было ненапряжно… думала использовать силу философского камня во благо, а не для чего-то эфемерного, непонятного, словами неописуемого, с абстрактным названием «Алхимический брак».       — Конечно! Конечно, моя попытка взять все сразу стоила того, чтобы предпринять её! — он засмеялся. — Если бы я не попробовал, я бы сам себя проклял! А-ха-ха-ха! Это ж моя натура — брать все! В принципе, я думаю, что ты разделяешь мой взгляд на вещи, с другой стороны… практически диаметрально-противоположной, но ты разделяешь мой взгляд… а-ха-ха-ха! Вот только разница между нами заключается в том, что у меня яйца есть, а ты зассала! — он рассмеялся еще громче. Тигр, стоявший рядом, дождавшись того, когда Петух закончит говорить, посмотрел на Крысу с вопросительным выражением лица.       — Что значат его слова? — спросил он. — Что значит: «Ты разделяешь мои взгляды?» — Костя посмотрел на Валентину. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — было видно, что одно неосторожное слово способно активировать детонатор и подорвать Тигра на моментальные и беспринципные действия, которые повлекут за собой черт знает какие события… а этого не хотелось и для этого было не самое подходящее время.       — Я не понимаю того, о чем говорит наш уважаемый и любимый Борис Витальевич. — Крыса пожала плечами. — Не стану отрицать тот факт, что я во многом не разделяла взглядов Дракона, но как предводитель и руководитель она была силь…       — Что значит «была»? — Костя перебил Валентину. — Она есть… просто в отрубях и в скором времени придёт в норму! — он посмотрел на Змею, которая отсвечивала неподалеку. — Ведь так, Инн? — девушка, посмотрела на него, потом на старшую сестру и подошла ближе.       — Почему ты обратился ко мне по имени? И неужели уже уже успели закопать мою сестру? — спросила она, подняв одну бровь. — Не кажется ли вам, что вы слишком сильно торопитесь? — она посмотрела на Крысу и Тигра.       — Мы никуда не… — начал было Константин и тут же замолчал, поняв, насколько глупо прозвучит то, что он хотел сказать, — все будет в порядке! Я в этом уверен!       Воцарилась неловкая пауза, в которой все члены культа переглядывались, не зная того, что и кому сказать. Крыса в основном смотрела на Петуха и пыталась понять, стоит ли его отпустить или нет. С одной стороны, держать его связанным не было никакого практического смысла. С другой стороны, она понимала, что как только он освободится, так сразу приложит все усилия, чтобы её и остальных отвезли в лесок и прикопали, желательно поглубже. Сейчас она внезапно поняла то, каким образом Дракон с такой легкостью отобрала жизнь у одного из членов культа, когда тот начал бунтовать. Она поняла это мозгом, но не могла понять этого своим сердцем, пытаясь оправдать любую из жизней её бесценностью.       — Что будем с ним делать? — спросила Крыса, обратившись к Тигру и Змее. Таким образом она решила разделить груз ответственности на троих… таким способом она решила устроить небольшой опрос и узнать мысли других членов культа. Костя и Инна задумались. Внезапно на их лицах отразилось то же самое, что только что было в мыслях Крысы. Увидев это, Петух громко рассмеялся.       — Предлагаю, пока что ничего с ним не делать. — сказал Тигр. — У нас еще осталась наша прошлая штаб-квартира. Вот туда сейчас и направимся… дождемся этого Дениса и Быка, и направимся туда. Керч! — крикнул Тигр. — Керч! Подойди сюда, пожалуйста. — сказал он, стараясь вести себя максимально вежливо с тем, кто ему до крайности не нравился. — У меня для тебя есть небольшое распоряжение.       — Что ты задумал? — практически шепотом спросила Змея и посмотрела на того, к кому долгое время испытывала нежные чувства, но не могла найти в себе сил для того, чтобы сказать об этом.       — Сейчас… подойдет и я все объясню. — сказал Костя. В ответ на это Крыса и Змея переглянулись, стараясь понять направление движения мыслей своего друга, и если Инна совсем не понимала, то Валентина уже примерно просчитала несколько вариантов и один из этих вариантов держала как основной возможный.       — Да… что ты хотел? — Керч исподлобья посмотрел на того, кого считал опасным, даже не смотря на… или наоборот, обращая внимание и на физическую форму, и на трость, в которой хранился длинный и крайне острый нож.       — Сейчас поступим следующим образом… ты забираешь Дракона, Змею и Кролика и выдвигаешься туда, где находится наш старый офис. Потом вернешься и заберешь с собой… ммм… Овцу, Лошадь и Собаку заберешь и сопроводишь туда же. Нам надо собраться всем вместе и обсудить… хорошенько все обсудить… — сказал Тигр.       — Согласна, но только частично. — сказала Крыса. — Будет логичнее следующая тактика… Сначала надо перевести коматозных, а потом уже остальных передвигать. Так что… есть смысл в следующем: в первой катке отвезти, скажем Дракона и Свинью и взять с собой Лошадь, чтобы тот помог выгрузить девочек на месте и остался там, с ними. Потом, опять же, поможет забрать Обезьяну и Эфира, и в этот рейс можешь еще захватить с собой Собаку. Думаю, как раз уменьшим количество тех, кого надо перевозить. Я пока что останусь здесь, на всякий случай. Так же и Овца, и Кролик и Змея. Мы можем отчалить в следующий раз.       — Мне все равно. — монотонно ответил Керч и тут же осекся мыслью о том, что сможет… о том, что возможно у него появится возможность пообщаться со Змеей во время поездки на такси. — Хотя, как скажете. Могу хоть так, хоть этак. — он посмотрел на ту, чей образ отпечатался у него на внутренней стороне века.       — В таком случае, делай так, как сказала Крыса. — Тигр кивнул. — Она логичнее раскидала силы… и, еще, я думаю, ты можешь пригодиться здесь… мне… на всякий случай… — он замялся и посмотрел на Крысу. — Ведь, к сожалению, я далеко не лингвист и не мастер риторики, а вот ты — наоборот. Так что, если вдруг возникнут какие-нибудь вопросы, ты быстрее их на словах все порешаешь, а вот я буду мусолить до абсурда.       — Ок, ладно, в таком случае… надо такси вызвать. — ответил Керч и достал мобильник из кармана — Только это… я без копья. — парень замялся на месте.       — Без чего? — спросил Тигр, который красовался в пускай пыльном, но очень дорогом и стильном костюме. — Поясни, пожалуйста, потому как вообще не понятно было…       — Денег у него нет. — подхватила Крыса. — Это так… что-то вроде уличного сленга… нет копья, нет добычи, тоже самое и с бабками. — она посмотрела на Петуха. — К нашему счастью, мы пока что продолжим пользовать твои деньги и, я надеюсь, что продолжительное время. Это будет чем-то типа расплаты за твое беспардонное предательство на благо тебя, Борис Витальевич. — она улыбнулась, посмотрев на Петуха так ядовито, что от этого взгляда у мужчины свело скулы.       — Дай мне повод… просто, дай мне минимальный шанс и я уничтожу тебя. — сказал Петух с улыбкой, в которой не было ни капли счастья, а была лишь бескрайняя ярость и недовольство. — Всего один… крошечный шанс… чтобы стереть тебя в порошок… — проговорил он, продолжая смотреть на Крысу, что пускай немного, пускай из-за набора обстоятельств, но переиграла его.       — Я в этом не сомневаюсь. — ответила Валентина. — Ну а пока что, я продолжу гнуть свою линию и делать это буду по полной программе! — сказала она. — Тигр, смотри, как только мы все соберемся в нашем прежнем убежище, думаю нам придется перераспределить обязанности. С этого момента и до возвращения Дракона, у нас будет что-то вроде анархии. — она пожала плечами. — Но об этом мы поговорим чуть позже и обсудим все детали.       Керч взял карточку из рук Валентины и посмотрел на нее с вопросом. Они переглянулись, после чего Крыса слегка хлопнула себя по лбу и продиктовала код своей карты. Парень натянуто улыбнулся, после чего приступил к выполнению тех поручений, которые ему выдали. В этот момент, в здание вошёл очередной отряд сил спасателей, которые продолжали стягиваться со всех сторон. Члены культа молча наблюдали за этим надеясь на то, что Бык и Денис успеют свалить из накренившегося, переломанного в нескольких частях и держащегося на каком-то чуде, офисного здания.       — Слушай… где Денис и Бык? Они ушли давно, нашли наших так же давно и их до сих пор нет. — спросила Крыса и посмотрела на Тигра. — Не нравится мне этот их героизм…       — Я вот тоже не понимаю того, чем там можно так долго заниматься… по этажам бегают что ли и просматривают чтобы никого там больше не было? — Тигр пожал плечами. — Или, может быть… а… оно где? — встрепенулся парень.       — Ты про?.. эм… а я не знаю! — сказала Валентина и посмотрела на то, как Керч вместе с Лошадью грузил в только что подъехавшее такси Дракона и Свинью.       — Может быть они ищут розу? — спросил Тигр и посмотрел на Эфира. — Может, пока этот в отрубе, его стоить упокоить навеки? — прошептал он. — Так мы избавимся от большого количества проблем… плюс, их надо обыскать. Возможно… ну… оно у них… — сказал Костя.       — Подожди… а где его рюкзак? — спросила Крыса. — То, о чем мы говорим, оно было там, внутри… а сейчас сумки нет. А ещё… вот это кто?! Почему Бык прислал к нам этих двоих?! И, могут ли они быть теми, кто преследовал нас? — она умылась воздухом.       — А-ха-ха-ха! Вы смогли поймать охотников только тогда, когда они в коматозном состоянии! Молодцы! Я бы поаплодировал, но мои руки крепко связаны. — рассмеялся Петух, после чего раздался звук смачного удара по лицу. Смачного не из-за силы, а из-за звонкости.       — Заткнись и не выступай. — грозно проговорил Тигр. — Ты, конечно, молодец и твои мордовороты тоже ничего так и их мы уже отпустили… нет смысла удерживать, потому что это их работа. А так, почистили свою карму… и да, ты реально молодец! Все хорошо продумал, просчитал, проиграл до того момента, пока не допустил какую-то одну досадную ошибку и, что-то мне подсказывает, что среди твоих людей был предатель, который прекрасно понимал последовательность твоих действий и действовал в группе! Так что, тебя обыграли. — Тигр пожал плечами. — Кто именно, думаю, уже это не столь важно… для тебя в том числе, ибо просто так мы тебя не отпустим… хотя нет, я буду чуть более конкретен в своих высказываниях. Ты же понимаешь, что мы тебя не отпустим? Вообще… — он посмотрел на Крысу, потом на Петуха, затем вновь на Крысу и улыбнулся, преисполнившись алчности и злости.       — Кстати… они связаны… — сказала Крыса. — Думаю, Бык предусмотрел и это, а мы, как умственно отсталые ходим вокруг и ничего не видим… позор нам, Тигренок! Просто, позор… но мы догадались, в итоге и это хорошо. В таком случае… пом… — она резко прервалась и посмотрела на ногу Кости. Он стоял перед ней, облокотившись на свою трость и было видно, что ему и больно, и тяжело.       — Что ты хотела сказать? — спросил Тигр, который ничего не понял — Пом… что это значит? — он посмотрел на Петуха, после чего вернул свои глаза на Крысу.       — Я хотела попросить тебя помочь мне подтащить сюда тела этой пары, но вспомнила про твою ногу и о том, что ты пока что малоподвижный из-за проблем, связанных с ногой и икроножной мышцей. — девушка виновато наклонила свою голову вниз.       — Да… боюсь с этим я сейчас не смогу адекватно помочь. — сказал Костя, с горечью в голосе. — Попроси кучерявого… путь он пупок порвет немного, ничего страшного от этого с ним не произойдет… плюс, ну, пусть Кролик и Собака помогут еще… вдвоем становитесь с одной стороны, вдвоем с другой стороны… так за руки вы быстро сможете перетащить сюда эту парочку. Как раз можно будет всем троим сразу позадавать вопросы.       — То есть, ты хочешь поговорить и со мной и с этими чуваками сразу? — спросил Петух. — Ок, ладно, допустим, но со мной выяснять больше нечего! Кажется, тут все и так понятно. Вы меня не отпустите, потому что понимаете, что с моими бабками я вас превращу в пыль… точнее найду тех, кто это сделает за…       Он не успел договорить, так как невероятный грохот перебил и приковал все внимание к себе. Дело было в том, что здание, которое и без того держалось на честном слове, вновь начало свое движение под действием притяжения. Несущие конструкции ревели, гнулись и лопались так, будто бы где-то неподалеку взрывались снаряды. Верхние этажи начали осыпаться вниз.       — А вот это уже совсем не весело. — буркнул Петух. — Пусть… я как бы могу допустить… пусть там нет близких мне людей, но будет куда лучше, если как можно больше народа эвакуируется оттуда в ближайшее время. Может, вы все-таки додумаетесь позвонить Быку и спросить о том, че он там так долго копается? Вот… почему мне приходится говорить вам о самых логичных решениях?!       — Лучше не надо никому звонить. — сказала Крыса. — Каждый звонок может быть… короче, может отвлечь от чего-то реально важного… да и я уверена, что после крайней встряски, которая, слава Богу остановилась, в течении нескольких минут с главного входа побегут тараканы.       — Да… согласен с Валентиной. — сказал Тигр. — Поэтому, нам остается только ждать и наблюдать со стороны за происходящим… как бы то прискорбно ни было. — он сжал кулак с такой силой, что костяшки громко хрустнули.       — Слышь… — сказал Петух. — А с какого перепуга вы начали называть друг друга по именам? — спросил мужчина. — Мне кажется, эта тема была чуть ли не самым строжайшим табу! А теперь, глянь с какой легкостью вы плюете на свои же правила, пока Дракон находится в коматозном состоянии! Это просто смешно!       — Ты думаешь наш культ все еще существует? — спросил Костя. — Я в этом сильно сомневаюсь… думаю, наш культ развалился, остались только мы — те, кто в нем были объединены общей идеей. Нет идеи, нет объединения… хотя, об этом мы еще поговорим тогда, когда соберемся в нашем убежище. Сейчас, я так думаю, лучше не сильно распространяться… да, мы как бы приплатили из твоего кармана полицаям, чтобы нас не трогали и даже несколько охраняли, но все равно, это не повод чтобы расслабляться.       Вновь раздался пронзительный скрежет. Из офисного здания, во все стороны, брызнули люди. В основном это были волонтеры, которые решили остаться для оказания помощи. Спасатели, пожарные и полицейские, уже давно оцепили участок вокруг и никого не допускали внутрь, но и не пытались выгнать тех, кто остался в периметре до их появления. Они старались хорошо выполнять свою работу и не давали панике ни единого шанса.       Как только из здания выбежали последние в костюмах спасателей, здание сначала слегка дернулось, а потом начало медленно оседать вниз. Это было пускай печальным, но очень прекрасным зрелищем. Оно напоминало закат, благодаря остаткам стекол, что отражали рассвет.       — Стой… это что получается… мы на все потратили одну ночь получается… все это произошло за одну ночь?! Так быстро?! — спросил Тигр, который не верил тому, что только что понял. — Стоп! А как такое может быть реальностью? — он почесал затылок.       — Мне кажется, это неважно. — сказала Крыса, которая наблюдала за тем, как две немаленькие фигуры приближались к ним. — Главное, что все живы… она посмотрела назад, на отъезжающее такси. — О! Как раз наши бегут… попрошу их принести сюда ту пару неизвестных, которых Денис и Бык, столь любезно, направили к нам в дополнительную нагрузку.       — Давай-давай. — пробубнил Петух. — Мне тоже интересно будет послушать то, что они могут сказать… учитывая тот факт, что среди моих людей… и я уверен в том, что знаю о том, кто среди моих людей крыса. — сказал Борис Витальевич и поймал осуждающий взгляд Валентины. Он улыбнулся ей, в очередной раз давая понять, что в курсе её закулисных дел и той попытки перевернуть игру. Единственное, чего она не знала и не могла понять — откуда он знал об этом.       — Так… — подумала Крыса. — в мой план входило всего семь человек… двое явно туда не входили и это были Тигр и Дракон и было бы глупо, если бы в план по перевороту и переделу власти входила глава культа и её «правая рука»… Петух был под вопросом и у меня никак не получалось об этом переговорить… и, честно говоря, я до конца не понимала того, как с ним можно поговорить об этом. И я хотела бы поговорить с ним об этом, но такой возможности нет и не будет до того момента, пока рядом отсвечивает Тигр… а если и говорить, то как подступиться? Вопрос ведь еще и в этом заключается… ведь, если это только его догадки, то он очень красиво ими играет, а если он точно знает… как вариант, конечно, я могу еще поспрашивать у тех, кто был причастен к заговору… наверное, для начала я так и поступлю. Сначала задам по паре вопрос им, чтобы быть точно уверенной в том, что Петух не мог получить информацию напрямую, и только после этого попробую поговорить с ним на эту тему… если, конечно же, в этом будет смысл… — думала она, пытаясь понять последовательность своих дальнейших действий и целесообразность выяснения правды.       Землю под ногами слегка тряхнуло, и с громким шумом здание обрушилось вниз, подняв невероятное облако пыли вверх. Всем, кто наблюдал за этим пришлось не только закрыть глаза, но и натянуть на лица майки и толстовки, чтобы сохранить возможность дышать. Меж тем, поднявшееся облако долгое время отказывалось оседать, словно прогоняя всех ротозеев подальше от этого места. Оно словно зависло в пространстве и просто существовало в этом мире в виде входа в зону отчуждения, в которой слышались чьи-то голоса и бегали тени. Увидеть и услышать это явление получилось только после того, как гул утих, а пыль, гонимая волной воздуха, перестала больно бить по лицу.       — Эй! Эй! Кто-нибудь меня слышит?! Кто-нибудь меня видит?! Есть тут хоть кто-нибудь?! — прокричала Свинья, которая шла по узкой дорожке света и боялась сделать шаг в сторону из-за неопределенности того места, в котором она оказалась. На её психику давило множество голосов, кричащих со всех сторон что-то неразборчивое и словно состоящее из множества разных языков.       — Э-э-э-эй! Обезьяна! Эфи-и-ир! Вы здесь?! Ау-у-у-у! — она сама кричала, став таким же голосом как и те, которые окружили её. Девушка аккуратно наступала на полоску света и двигалась вперед. В её сердце, в её мыслях был только страх и ничего кроме страха. Она попала сюда так же внезапно, как произошел тот непонятный толчок под её ногами. Также, она прекрасно помнила то, как рюкзак Эфира лопнул и, словно трамплин, запустил философский камень под потолок, где тот сделал несколько оборотов и направился хрустальной ножкой вниз.        -Кто-ни-и-и-ибудь! — прокричала Свинья и этой попыткой даже повредила свои связки, отчего сильно и надолго закашлялась, но ответа так и не получила. — Что ж так страшно… — подумала она, — прям, как-то совсем не реально страшно… и что за стоны со всех сторон?! И я бы крикнула еще раз, но что-то мне подсказывает, что это не даст никакого эффекта и это печально.       — Интересно, как там Обезьяна и Эф… как там Дракон? Она… она ведь тоже пыталась схватить розу, когда та падала… а ведь у Эфира руки рассечены! Я ж успела это увидеть за секунду до… до того как оказаться здесь…       — … где Дракон! — спросила она и в её голосе были повелительные нотки, которые перебивались неуверенностью в собственных мыслях. — Мне б хотя бы её отыскать, чтобы было с кем обсудить… хотя, лучше найти Эфира… он-то сто процентов знает куда больше, чем Дракон. — она пожала плечами. — Где Эфир?! — спросила она уверенно. — Я хочу увидеть Эфира! — сказала она, продолжая аккуратно ступать вперед, по дорожке света.       — Мое желание остается лишь моим желанием. — с досадой выдохнула она. — Какая жалось… — она вздохнула и тут же за спиной услышала тихое пение.       — На Мо Бао Цзя Фа Ди, А Чу Бин Я, Ша Ха… На Мо Бао Цзя Фа Ди, А Чу Бин Я, Ша Ха… На Мо Бао Цзя Фа Ди, А Чу Бин Я, Ша Ха… — слушала Свинья. Она знала, что позади неё появился Эфир, и он идет и поет свои странные песенки, которые иногда озвучивал им на привалах. Она считала это забавным, так как была убежденной атеисткой, но не мешала и не высмеивала проводника, так как уважала его выбор. Плюс, ей просто нравилось то, как эти песни звучали. И в самих словах, и в том как Эфир их исполнял, было что-то экзотическое, гипнотическое и приятное.       — Эф! Это ты! — она не выдержала, резко обернулась и увидела перед собой проводника, который шел вперед, слегка наклонившись, сложив руки перед глазами лодочкой и распевая мантру. Он отвлекся только после того, как допел строчку до конца.       — Марин, ты тоже тут? — спросил он и тут же его лицо сконфузилось. — Ничего логичнее я, конечно же, спросить не мог… учитывая тот факт, что мы тут и нас тут двое. — сказал он и тут же запнулся. — Подожди… а как получилось так, что мы встретились? Я ведь сам по себе шел, и шел, и шел… — он опустил руки вниз.       — А я думала, что ты сможешь объяснить мне, что это за место и… — теперь запнулась девушка, заметив то, как с его рук капают капельки крови. — Почему ты ничего не перевязал?! — спросила она и тут же поняла, что такими руками он просто не смог бы порвать ничего из одежды, чтобы сделать повязку. — У тебя майка под толстовкой есть? — спросила она и тут же получила утвердительный ответ. — Отлично! Давай я тебе помогу раздеться, а потом сделаю хоть какое-то подобие повязки, чтобы остановить кровь… ты как себя чувствуешь?       — Помятым, уставшим, потерянным… и что это за место я не знаю… я помню то, как роза полоснула мне по ладоням, это произошло за секунду до того, как я не успел сомкнуть ладони. — сказал владелец магазинчика эзотерических товаров. — А потом она коснулась пола и спустя несколько секунд я оказался тут.       — Я тебя поняла. — сказала Марина. — То есть, мы в жопе, да? — она посмотрела на проводника, который не знал куда вести, и от этого по спине полоснуло холодом.       — В общем и целом, да, мы в жопе. — кивнул Эфир. — А еще я не понял того, как мы встретились… Сколько я не пытался докричаться до вас, вот только голоса вокруг слышал и все… у меня есть одно подозрение, но оно… не знаю…       — Рассказывай давай… и майку сюда давай… сейчас будем из нее сотворять подобие бинта. Нестерильную… к сожалению, но других вариантов нет. — сказала она и постаралась улыбнуться.       — Варианта два… при этом второй мне кажется больше похожим на правду. — сказал проводник. — Мне кажется, что нас выкинуло в какое-то пространство между мирами — это первый вариант из тех двух, что я могу предложить. — Марина помогла ему снять толстовку и майку. — Второй вариант, как мне кажется, ближе к истине и заключается он в том, — Свинья начала разрывать его майку, стараясь сделать несколько ровных лоскутков, — что нас поглотила роза. То есть, мы где-то у нее внутри. Причем! Заметь, все эти голоса вокруг, это те души, которые были использованы для создания артефакта.       — Ага… вот так… ровненько… — пробормотала Марина, сделав две достаточно длинные тряпки, после чего перевела свой взгляд на собеседника. — В смысле: «которые были использованы для создания артефакта»? — спросила она, и одна бровь её поднялась выше.       — По незнанию, неосторожности или не до конца понимая того, что он делал… короче, мне кажется, что секрет создания философского камня лежит в том, что он создается из человеческих душ… но это только догадка, не более того. Так вот, продолжая мысль, мне кажется, что Парацельс использовал все эти души, чьи голоса мы слышим, для создания этого артефакта… или у него случайно получилось это сделать… после чего, кстати, он отправился в дальние странствия, чтобы его не вздернули за колдовство, понесшее за собой множество смертей.       — Бред какой-то… — недовольно сказала Марина, — та-а-ак… нормально? Не туго затянула? — спросила она, затянув ладони Эфира.       — А то место, где мы оказались… это не бред? — скептически спросил проводник. — И я эту свою догадку оде озвучивал и сейчас лишь сделал шаг в направлении полной уверенности в том, что я прав. — он пожал своими плечами. — А самое плохое — скорее всего мы не сможем отсюда выбраться самостоятельно.       — То есть… как это так? — спросила Свинья. — А что если… нет, не правильно… а что мы будем делать тогда, когда нам захочется кушать, к примеру?       — Ничего не могу сказать… скорее всего, мы станем частью философского камня, если он, вообще, еще существует. — проводник пожал плечами. — Мне кажется, что он разбился… не могу утверждать, — сказал он и посмотрел на Свинью, — хотя, может быть нам даже не захочется кушать… мы застряли вне времени, в пространстве вне пространства, наверное… и, как вариант, все наши внутренние органы могли остановиться… или наши тела могли остаться снаружи, а вот души могли оказаться внутри, то есть, здесь.       — Не пугай меня вот этой… вот всем вот этим… своим… потусторонним! — сказала Марина. — Я могу понять еще, что мы связались с мистикой… но мысль о том, что я тут, а мое тело где-то в другом месте, вот это меня действительно пугает. Не знаю почему! Словно в один миг я схватила синдром деперсонализации или дереализации и, типа, не могу осознать того, как это — я здесь, а мое тело — нет… не-не-не! Вот такого мне точно не надо. — её дыхание сбилось, и девушка начала резко и порывисто дышать.       — Вот только не надо паниковать. Нет, конечно мы в той ситуации, когда паниковать простительно, но нельзя. Так что, успокойся! Дыши спокойно, медленно… вдох и выдох… давай вместе со мной: вдох-выдох. — Эфир взял Марину за руки. Она посмотрела на только что замотанные его ладони и задышала еще быстрее.       — Да ну что ты будешь делать… — заворчал Эфир. — Смотри… не будешь меня слушать, отпущу оплеуху, чтобы привести тебя в порядок. Это, как бы, не в моих правилах, но ты напрашиваешься. — его голос был полон решимости. — Ал-лё! Фокус на меня, раз-два! — он играл интонациями, подражая тому, как в армии чеканят слова. — А теперь, вместе, вдох и выдох. — он наполнил грудь кислородом, после чего освободил легкие.       — А как мы можем тут дышать? — спросила Свинья. — И чем мы тут дышим?! — приступ паники даже не думал о том, чтобы отступить, наоборот, он напирал. — Как мы можем дышать там, где ничего нет… в месте, которого нет?! — на её глазах появились кристаллы слез. — Чем я тут, по-твоему, буду делать этот самый вдох и выдох?! ЧЕМ?! — приступ паники преобразовывался в приступ истерики.       — Так, роднота, ты вынуждаешь к тому, чтобы отпустить тебе здравого леща! Если ты сейчас не успокоишься, не угомонишь свои таланты, я за себя не отвечаю! Отвешу такого хлесткого, что в глазах потемнеет! — он взял Марину за плечи и хорошенько встряхнул. Она на секунду расслабилась. Посмотрела на Эфира взглядом полным осеннего утра вблизи озера после одного тёплого и даже жаркого дня, после чего взорвалась криком. Та встряска, которую сделал Эфир, стала катализатором детонации. Из глаз девушки брызнули слёзы. Она не то чтобы не могла себя контролировать, она даже не понимала того, где она, что она и есть ли она вообще. Внезапно, все превратилось в кошмар, в котором она была человеком, что не может проснуться. Эфир несколько секунд смотрел на неё, после чего пробубнил: «Прости… вынужден…» — и сделал так, как сказал раньше. Конечно, если бы была возможность плеснуть воды в лицо, он бы выбрал этот вариант, но поскольку средств для выведения из истерики под рукой не оказалось, пришлось действовать именно рукой. Прозвучал звонкий шлепок. Эфир изо всех сил старался ударить таким образом, чтобы это было больше звонко, нежели сильно. Получилось не совсем так, как он планировал и вместе с звонкостью, он разбил Свинье щеку. От удара, та попала по зубам и рассеклась внутри. Однако, Марина замолчала и лишь ошеломлённо посмотрела на проводника, который больше не видел той плотной дымки, что повисает над водой по осени после жаркого дня.       — Ты меня слышишь? — спросил он, крепко схватив девушку за плечи. — Ты. Меня. Слышишь? — повторил он, после чего получил утвердительный кивок. — Ты меня видишь? — Эфир задал свой следующий вопрос, в ответ на который Марина степенно кивнула. — Все в порядке? Больше не истеришь? — он продолжил свой небольшой допрос.       — Д… да… нормально. — с трудом проговорила Свинья, после чего, аккуратно, языком, провела по поврежденному месту. Почувствовав вкус крови, она громко сплюнула под ноги, после чего посмотрела в глаза проводника.       — Ну… прости… я предупреждал… но я старался несильно! Честное слово! — он поднял перевязанные руки вверх. — Если тебе станет легче, можешь влупить мне в ответ… думаю, это будет совершенно справедливым действием с твоей стороны.       — Я что, похожа на дуру по-твоему? — спросила Свинья. — Или я не понимаю, что ты поступил так, как должен бы поступить?.. Я тебя прекрасно понимаю… просто, накатило, надавило… все сразу… не смогла удержаться, и, знаешь, это как лавина или оползень — начинается с малого, а потом превращается в…       — Ну да… ты права, — сказал Эфир, — ладно, пойдем дальше… может быть, каким-нибудь чудом наткнемся на Обезьяну или на Дракона.       Они молча шли по дорожке света, которая уходила далеко вперед и превращалась в точку. В какой-то момент Эфир подумал о том, что они заперты между двумя сомкнутыми точками пространства, и на самом деле, сколько бы они не шли вперед или назад, они будут оставаться на одном месте. Как только эта мысль появилась у него в голове, он начал пытаться понять то, где же в таком случае могут быть остальные члены культа.       — Кстати, а с чего ты взяла, что сюда попали Дракон и Обезьяна? — спросил Эфир. — Просто… вариант того, что они тут, так же как и мы, равен какой-нибудь триллионной… тебе так не кажется?       — Нет… шанс равен одной второй… они либо здесь, либо их нет, но у меня есть один аргумент, который убедит тебя в том, что они здесь. — уверенно сказала Свинья, психическое состояние которой стабилизировалось.       — Удиви меня… — сухо проговорил Эфир, который слабо верил тому, что у Марины действительно есть хоть какой-нибудь вменяемый аргумент «за».       — Ты же очутился здесь тогда, когда я потребовала или попросила, чтобы бы тут очутился… не сразу! Согласна, но появился… а еще, смотри! Я была чуть ли не дальше всех от розы, но тоже оказалось запертой тут! — проговорила Свинья, даже не обратив внимания на запил своего друга, который пялился на нее с открытым ртом в попытке переварить в своей голове услышанное.       — Я хочу… нет, я желаю! НЕ-Е-ЕТ! Требую! Чтобы рядом с нами оказались Дракон и Обезьяна! — сказал Эфир и постарался представить не дракона и обезьяну, а девушку в белом спортивном костюме, с белыми волосами и белым, прекрасным личиком и парня с наушниками на шее, черными как уголь волосами, с вечно уставшими глазами и ртом, уголки которого направлены вниз.       — Ты что делаешь? — удивленно спросила Марина, которая не ожидала такого исполнения от Эфира. — И что это значит? — по её взгляду было видно, что она требует объяснений, причем немедленно. Вместо этого, Эфир поднимает перемотанную руку и прикладывает палец к губам. Он внимательно прислушивается к окружающему их миру в огромном желании услышать голоса.       — Да ну что ты делаешь?! Ты можешь мне сказать?! Или так и будешь пантомимничать?! — слегка раздраженно спросила Свинья, которая не могла понять того, по какой причине проводник сказал то, что он сказал и почему так странно начал себя вести.       — Да тихо ты! Мешаешь слушать! — нервно ответил Эфир — Если мой небольшой эксперимент удастся, то… все будет чуть лучше, чем есть сейчас. Просто, молча стой и слушай!.. Я надеюсь, моя задумка завершится успехом.       Свинья задумалась, стараясь понять, в чем заключается его задумка. Она смотрела на проводника взглядом полным недоумения. Она смотрела на него так, будто бы он потерял рассудок и в состоянии потерянного рассудка пытается доказать свою правоту в том… в общем, непонятно в чем, но ему это очень надо!       — Кукуха умеет двигаться… непредсказуемо. — подумала она. — Вот, у меня приступ паники и истерика случилась… а до этого… ну, совсем до этого… я шла и… — и тут до Марины дошло, что делает Эфир. — Я попросила у этого странного места, чтобы Эфир появился рядом со мной… и он появился!.. А сейчас, он потребовал, чтобы появились Дракон и Обезьяна… следовательно, если они реально воплотятся где-то неподалёку…       — Слышишь? — спросил Эфир. — Кажется, я слышу шаги… что скажешь? — он шептал, старательно прислушиваясь.       — Ну… вроде что-то есть. — Марина прошептала в ответ, пытаясь понять, она действительно слышит шаги или это её фантазия играет с ней.       — Ау! Кто-нибудь есть, нет?! — услышали они изрядно охрипший голос Обезьяны, после чего, практически мгновенно, раздалась жесткая ругань в лице Дракона, которая не ожидала услышать чей бы то ни было голос, еще и так громко, еще и так внезапно. Практически одновременно с этим Эфир и Свинья услышали вздох Саши, который надеялся на то, что ему ответят, но никак не ожидал, что ответ будет в такой форме. Он слегка испугался, но быстро реабилитировался, начав кричать Дракону, что это он, что все офигенно и что он рад услышать её голос. Девушка на несколько секунд затихла, после чего прокричала свой вопрос: «А ты где?!».       — Вы там, оба-два, идите на мой голос! — крикнул Эфир. На его лице была широчайшая улыбка, так как он был рад тому, что его план увенчался успехом.       — Эф! Ты ли это?! — прокричал Обезьяна, в голосе которого слышалась радостная улыбка. — Если да, то я этому очень рад! Если нет, в аду тебе гореть, притворщик! — в этом слышалась добрая, дружеская шутка.       — Иди сюда и будь со словами поосторожнее. Все объясню тогда, когда вы оба найдете нас. — прокричал Эфир. — Так что, давайте поступим следующим образом… я буду петь, а вы идите на мой голос! Понятно?! — спросил он и услышал утвердительные ответы.       — Аби Цзя Дан Га! — пропел Эфир и подумал: «Да избавит вас великий и всемудрый Будда от попадания на три дороги зла». — Аби Цзя Дан Га! — пропел он еще раз, гораздо громче, гортанно, при этом думая про себя: «Да не даст Будда ступить вам на путь ада и защитит вас от этой дороги». — Аби Цзя Дан Га! — протянул Эфир раскатисто, громко, получая наслаждение от пения и не забывая мысленно думать: «Да не позволит Будда ступить на путь голодных демонов, что поедают заблудившихся путников». — Аби Цзя Дан Га! — голос владельца магазина эзотерических товаров гремел в полости, внутри философского камня и направлял членов культа, в это же время проводник обращался к Будде: «Да позволь друзьям миновать путь скотины, что так похож на путь истины».       Свинья молчала и завороженно слушала то, как голос пронизывал опутавшую их пустоту. Она даже села и уперлась руками, таким образом заняв максимально удобное положение. А Эфир продолжал даже не столько петь, сколько нараспев прочитывать странные слова, и так длилось несколько минут. Сначала появился Обезьяна. Он был крайне рад тому, что избавился от тяжелого одиночества и давящей тишины. Ещё спустя пару минут появилась Дракон. Она выглядела раздраженно и было понятно, что крайне недовольна происходящим.       — Где мы?! — ни поздоровавшись, ни поблагодарив Эфира, сразу спросила она. — Какого черта тут происходит?! Рассказывай давай! Ты ж тут у нас мантропением балуешься, ты и должен знать, куда нас занесла лихая! — девушку даже слегка потряхивало от злости, которая изо всех сил сдерживалась телом и разумом.       — Мы… мы внутри философского камня, силой которого ты так желала воспользоваться. — спокойно сказал Эфир. — Можно сказать, что твоя мечта, пускай частично, но сбылась! — он хмыкнул. — Теперь ты… мы — часть этого самого философского камня… или, розы Парацельса, если тебе так больше нравится. — он улыбнулся. — Как отсюда выбраться… это я говорю предвкушая этот вопрос… как отсюда выбраться — я не знаю. Единственное, до чего на данный момент я смог додуматься, это как с вами встретиться, да и то!.. я сделал это только благодаря Свинье, которая призвала меня к себе! Что делать дальше… ну, давайте обдумывать! И, еще одно, думаю, нам надо попробовать призвать тех бегунцов, что пытались отжать у нас артефакт.       — Категорически не согласна! — сказала Дракон. — Мне вообще плевать на них! Сейчас моя главная задача вытащить нас отсюда и… воспользоваться силой артефакта для заключения алхимического брака востока и запада! — сказала глава культа, которая сейчас была похожа на городскую сумасшедшую.       — Акстись! Родная! — проговорил Эфир. — Никакого алхимического брака нет и быть не может! Точнее как… возможно, что-то такое сделать и можно, но это будет стоить множества и без того отобранных душ! Таким образом ты проклянешь себя и тех, чьи голоса постоянно слышишь здесь! Ты же слышишь эти крики и стоны?! Ты слышишь их?! — он схватил её за плечи и встяхнул.       — Что ты себе позволяешь?! — вскрикнула Дракон и постаралась скинуть его руки со своих плеч, но у нее не получилось этого сделать, потому как хватка перебинтованных рук оказалась обманчиво мягкой. — Отпусти меня! — она дернулась еще раз.       — Успокойся. — сказал Обезьяна и подошел поближе. — Успокойся и послушай Эфира! Он конечно еще тот гомнюк, но когда дело касается экстренных или экстремальных ситуаций, его лучше слушать! И забудь ты уже о своей навязчивой идее! Не будет ничего пони…       — Нет! Я знаю, что это то, что мы… что я должна сделать! Чего бы мне это не стоило! — вскричала Дракон, и этот её крик был полон отчаяния, пробирающего до костей. Подошла Свинья, своей рукой она оттолкнула Эфира, заставив его не только ослабить хватку, но и совсем отпустить девушку из своих рук.       — Что ты делаешь? — спросил Эфир, который доверял Марине, но все равно оставался начеку, чтобы в случае чего суметь предотвратить любое столкновение.       — Света… завязывай. Я понимаю… я все понимаю, но я увидела то, что может сотворить эта игрушка с миром. Видел и Саня… но больше нас увидел Эфир, у которого случилась какая-то непонятная связь с розой. Который благодаря этой связи и нашел этот артефакт… а теперь, закрой свой рот и послушай то, что тебе скажет Эф. — сказала она, смотря Дракону прямо в глаза.       — Ты назвала меня по имени? — лицо главы культа исказилось гневом. — Или мне послышалось то, как ты назвала меня по имени?! — казалось, что она потеряла свой рассудок и только и могла, что слепо следовать за своей целью, которая непрестанно отдалялась, становясь недосягаемой. Выглядело это жутко.       — Да, Света, я назвала тебя по имени и сделала это намеренно! — сказала Свинья. — В остальном, мне совершенно плевать на твое мнение, потому что, по моим ощущениям, наш культ распался в тот момент, когда мы оказались здесь. А мы тут заперты и неизвестно каким образом и сможем ли вообще выбраться. О другом думать надо! Ты понимаешь это или нет?!       — Нет! Я этого не понимаю, потому что знаю, что вот он нас выведет отсюда! — сказала Дракон и ткнула пальцем в сторону Эфира, который стоял в нескольких шагах в стороне. — Я уверена, что этот псих сможет… придумает способ, как вырваться отсюда и тогда! Тогда я найду философский камень и…       Прозвучал звонкий шлепок. Это Марина отпустила пощечину главе культа. Второй раз за последнее время она сделала то, о чем никто даже не мог подумать из-за страха быть убитым, но Свинье было совершенно все равно. Она чувствовала за собой силу и правду, а еще, она внезапно поняла, что с ней разговаривает не Дракон, не глава культа, которая смогла завербовать одиннадцать человек под свое крыло, а сам философский камень, приникший в рассудок девушки.       Несколько секунд в глазах Дракона было видно только зрачки, которые расширились, заняв собой всю радужку. Затем глаза девушки наполнились стеклом, и Марина прекрасно видела свое отражение в этих глазах. Спустя еще несколько мгновений, Дракон дернулась и замерла вновь. Было такое ощущение, будто бы внутри девушки произошли какие-то резкие изменения. Словно, все то, что она делала до этого, она делала не самостоятельно, не по своему собственному желанию… будто бы все то, что она делала в последние годы было сделано под внешним влиянием, а сейчас, это самое влияние внезапно исчезло, очистив от своего присутствия рассудок.       Молчание растянулось, но никто не посмел его нарушить. Все просто наблюдали и ждали того, что будет в ближайшем будущем. Обезьяна, так же как и Эфир, представлял собой сдавленную пружину, готовую к резкому распрямлению по направлению к двум девушкам. Оба они знали, что каждый будет оттаскивать ту, которая ближе, и, по какой-то причине, ни Эфир, ни Саша не сомневались в том, что они сцепятся, и не было конца их удивлению тогда, когда Света начала опускаться вниз. После чего села и взялась обеими руками за голову. На лице Свиньи появился вопрос. Она не совсем понимала того, что происходит. Дело в том, что Марина тоже приготовилась к противостоянию агрессии, но её не только не было, не было ничего похожего на агрессию или ярость. Чувствовалась лишь слабость и усталость.       Тишина расползлась во времени так, как разлитая вода расползается по столу. Никто не решался начать разговор. Эфир и Обезьяна по-прежнему стояли и внимательно наблюдали за девушками. Дракон сидела и держалась за голову. Свинья присела на корточки и наблюдала за главой культа стараясь понять, что с ней происходит. Троица, вернувшаяся из путешествия на запад, ждала того, когда Светлана начнет говорить. Они нутром чувствовали, что именно она должна прервать тишину… путешественники, не сговариваясь, взвалили эту ношу на небольшие плечи Дракона.       — Знаете… я тут внезапно поняла следующее. — сказала Дракон. — Все мы заслужили это… я имею в виду, быть запертыми здесь, внутри философского камня. — сказала она. — Вот, смотрите… я поясню свою мысль, — она пожала плечами, — мы поставили существование артефакта под вопрос. То есть, мы его разбили… или практически разбили, но вместо того, чтобы просто исчезнуть, он решил забрать нас вместе с собой… или, просто… решил, что надо избавиться от тех, кто может ему помешать.       — Да, но ведь ты тоже здесь. — сказал Эфир. — А ты хотела воспользоваться его силой для какого-то эфемерного желания, смысл которого ты даже не могла нормально объяснить… мне кажется, что ты попала под влияние философского камня куда раньше, чем можно представить. Думаю, он уже давно нашел тебя и потихоньку тянул свои щупальца… поверь мне… я знаю, как он умеет душить своими щупальцами… я это чувствовал все то время, пока мы тащились обратно, и в какое-то время я чуть не сломался… а попала ты сюда… я не знаю почему… даже не могу этого предположить.       — А я могу, — сказала Светлана, — дело в том, что когда я дернулась вперед, прыгнула вслед за тобой, я подумала о том, что не знаю, что такое этот «алхимический брак», и поняла, что все то время, пока пыталась объяснить значение этих слов… ну, я сама не понимала того, что пытаюсь объяснить и просто старалась сделать так, чтобы это звучало более-менее связно, а самое главное — привлекательно… чтобы этого хотелось не только мне, но и тем, кому я предлагала. — девушка сидела на полу, склонив голову. — И вот, когда я прыгнула вслед за тобой, я на секунду это поняла… а потом что-то хлопнуло и все… потом я оказалась здесь.       — То есть… хм… то есть… ты хочешь сказать… ха… что твоя вера в алхимический брак дрогнула за секунду до того, как роза упала на кафель?! Так что ли?! — Эфир был готов рассмеяться. Он внимательно наблюдал за Драконом и ждал её ответа на свой вопрос.       — Да… — ответила девушка осторожно, словно стараясь обойти вязкую грязь, — усомнилась, потому что думала, что она разобьется. — девушка убрала руки от головы.       — То есть, всего на секунду ты вырвалась из-под влияния философского камня, и этого ему хватило, чтобы он… эм… разочаровался в тебе. — Эфир пожал плечами и посмотрел на Свинью и Обезьяну, которые не совсем понимали того, к чему ведет проводник. — А потом, когда философский камень закрыл тебя здесь, ты вновь оказалась под его влиянием… наверное, потому что ты оказалась внутри его самого… звучит притянуто, но никакой другой догадки у меня нет. — он развел руками. — Единственное, в чем я уверен практически на сто процентов — что все это время ты следовала тому зову, который издавала роза Парацельса, и вот куда этот зов тебя привел.       — Не только меня, — Светлана посмотрела на двух членов культа, которые оказались впутанными в это дело больше остальных, — если так разобраться, то тут как минимум еще два ни в чем не виновных человека… — в её взгляде было сожаление, которое внезапно прервалось другими мыслями. — А где те двое, которые почти спи… онерили твой рюкзак и вместе с ним розу?       — А вот это прекрасный вопрос! — ответил Эфир. — Либо они тут, либо их тут нет… единственный вариант проверить это, попробовать обратиться к самому философскому камню и потребовать у него, чтобы он… как бы так сказать… очутил, воплотил перед нами этих двоих… Вот только как? Я не знаю о том, как потребовать их появления. С вами все понятно было… я вас представил, назвал и вы появились… а вот эти двое…       — Может быть попробуем запросить их появление как раз таким образом? — спросил Обезьяна и хихикнул. — Я запомнил их лица! Даже сам могу запросить их появление! А-ха-ха-ха! Может быть и появятся!       — А попробуй! — Эфир хмыкнул в ответ. — Все равно, нам тут особо деваться некуда… — он не договорил, потому что Свинья его перебила со своим вопросом.       — Так-с… господа хорошие! А у меня появился крайне логичный вопрос! Вы готовы услышать его? — спросила Свинья. Она смотрела на друзей с несколько офигевшим видом и пыталась понять, почему все они так тупят на ровном месте.       — Ну? — спросил Эфир, который не испытал особого восторга от некоторой театральности, с которой выступила Марина. — Давай, удиви нас своими удивительными умозаключениями!       — Хм… а кто нам мешает потребовать у философского камня, чтобы он нас выпустил? — спросила она, разведя руки в сторону, и сделала она это с таким видом, что можно было прочитать: «Чуваки, ну вы чё?! Серьезно что ли сами не додумались до такого варианта?!»       — А, кстати да! — тут же подхватил Обезьяна. — Это прям очень хороший вопрос, который способен поставить нашу адекватность под большой вопросительный знак, учитывая тот факт, что мы не додумались до этого раньше! — он ухмыльнулся. — А так… сомневаюсь, что наше положение станет хуже, если мы попробуем затребовать предоставление данной функции. — он хихикнул.       — В принципе, да… наверное — задумчиво ответил Эфир. — Но я предлагаю попробовать вызвать эту парочку. Сомневаюсь, что они самостоятельно смогут додуматься до чего-нибудь из того, до чего четырьмя головами додумались мы. — он пожал плечами. — А потом попробуем уже выбраться отсюда…       — Добросердечность, она такая… — хмыкнула Марина. — Ну, давайте попробуем… от нас не убудет… и если они тоже тут, вчетвером мы их сможем заломать без особых проблем. — девушка посмотрела на друзей. — А там и до выяснения того, кто они такие и какие цели преследуют всего один небольшой шажочек.       — Да… — протянула Дракон. — Меня такой вариант устраивает, потому что я уже давно хочу узнать о том, кто ж они такие и какого черта бегают за нами… в смысле, понятное дело, что из-за розы… мой вопрос о том, как они вышли на нас и каким образом узнали о том, что мы знаем о том, где можно найти философский камень! Вот это меня прям сильно волнует. — девушка посмотрела наверх, в бесконечную тьму, которая на самом деле была везде.       — Мне кажется, я знаю ту причину, по которой они могли выйти на вас. — сказал Эфир, вспомнив о Любаньке, которая шла вместе с Петухом в тайное убежище культа. — Но пока что я воздержусь от каких бы то ни было комментариев. Давай, Сань, пробуй вызвать… потом подождем. Если получится их выдернуть — замечательно… если не получится — плохо и нам надо искать способ, чтобы вырваться отсюда самостоятельно.       Парень встал поустойчивее. Он сам не понял, для чего он поступил так. Набрал воздуха в легкие побольше и громко, но не криком, настойчиво, но без хамства: «Я хочу, что бы те два мужчины, что гнались за нами, появились тут!» — при этом, Обезьяна закрыл глаза и вспомнил этих двоих, их лица, и будто бы увидел наяву, прям перед собой, в полный рост. После этого четверка замолчала и начала прислушиваться. Они внимательно смотрели по сторонам в том месте, где и сторон не было. Где была лишь тонкая светлая линия дороги, вдоль которой можно было идти куда-то…       — Кажись, не получилось. — хмыкнул Саша. — В таком случае, давайте попробуем выбраться отсюда. — он пожал плечами и посмотрел на Дракона. — Давай, красавица, загадывай свое желание и выпускай нас из этого плена!       — Не-не-не… погодь… — сказала Свинья. — Вы тоже не сразу появились. За то время, пока мы вас ждали, мы бы смогли выпить по чашечке кофе с эклером… так что, ямщик — не гони лошадок! — Марина опустилась и села на поверхность под ними. — Просто надо ждать…       — Даже так… ну ладно. — Саша развел руками. — В таком случае, просто ждем. — он тоже опустился вниз. — Слышь, а может ты свои песенки попоешь? — предложил он Эфиру. — Как минимум, станет понятно, что тут кто-то есть… если они услышат и попробуют дать какой-нибудь ответ.       — Ну-у-у… эм… нет… пока что воздержусь. Не хочу просто так надрывать связки… вот, когда услышим, что наш эксперимент удался, вот тогда и будем принимать меры. — Эфир остался на ногах и продолжил всматриваться в окружившую их пустоту. — М-да… у меня уже голова болит от этих криков и стонов… а еще на меня давит данная обстановка… я ощущаю чужую боль всей своей кожей.       — Да… неуютно тут. — вздохнула Свинья. — Меня напрягает другая мысль. — сказала она и посмотрела на друзей. — Как думаете, каким образом тут протекает время?       — В смысле? — быстро переспросил Обезьяна, который совершенно не понял вопроса. Он посмотрела на Свинью нахмурившись, сведя брови к переносице, а вот Дракон и Эфир напряглись, потому что они осознали ту бездну, в которую не только нырнула Свинья, но и в которую, вслед за собой, потащила и остальных.       — Ну, вот подумай… — она не успела закончить свою мысль, потому что Дракон перебила её.       — Давай ты не будешь этого озвучивать… — сказала девушка. — Если наш Обезьяна сам додумается — слава Богу, а вот вслух говорить об этом не надо… даже не думай об этом… мысль, она такая… имеет свойство становиться реальной.       В это же время, в старообрядческой общине происходило следующее: Перун собрал всех вокруг костра, вдали от города, чтобы поговорить о крайних событиях. Рядом с ним стояла Любанька, которую до сих пор трясло от страха. Она по-прежнему слышала выстрелы наемников Петуха, а её сознание рисовало живописные пейзажи того, как кусочки раскаленного свинца разрывают кожу.       — Здравствуйте, мои родные! — громогласно произнёс старик. — Я собрал вас тут, чтобы рассказать о том, как сильно я вас всех уважаю и люблю! — его глаза были на мокром месте. — То, к чему мы так стремились в последнее время исполнить не получилось, — сказал он, — мы потерпели неудачу, так как сами обстоятельства оказались намного сильнее нас.       — Что случилось? — крикнула Мара. — Где роза Парацельса?! Что произошло с этими… и с Константином… — её глаза налились кровью при упоминании Тигра. Девушка мечтала о том, как она отомстит ему, сделав калекой на всю оставшуюся… эти мысли снедали её ежесекундно.       — Ничего не могу сказать. — грустно ответил Перун. — Я вытащил Лёлю… а потом все то здание, в котором ютился культ «Зодиак», тряхнуло, и оно раскололось… я принял решение о том, что необходимо отступить.       — А где Велес и Даждьбог?! — прокричала высокая женщина с волосами цвета пшеницы. — Я их не вижу и не видела того, чтобы они вернулись вместе с вами!       — Они… — замялся Перун — Ох… не стану лгать! Я не знаю того, куда они пропали… как мне сказали Семаргл и Сварог, они бросились вслед за Драконом и несколькими другими членами культа, которых не оказалось внутри убежища. — мужчина развел руками. — В этот момент я как раз зашел внутрь, чтобы вывести Лёлю… началась беспорядочная стрельба, и я был немного ранен…       Слова мужчины вывели Любаньку из коматозного состояния. Она посмотрела на Перуна, внезапно поняв, что не понимает того, о чем он говорит. В её голове мелькнула мысль: «В смысле — ранен?! Когда?!» — девушка начала внимательно осматривать своими глазами старика, — «Да не, нормально вроде все…» — подумала она, а потом её взгляд зацепился за его руку. Она была перебинтована.       Перун поднял замотанную левую руку вверх и снял тряпку. На ней не хватало мизинца и безымянного пальца. От увиденного несколько женщин из толпы повалились в обморок. Любанька почувствовала ком в горле. Её передернуло, и она сделала шаг вперед.       — Все наши планы разбились о скалы непредвиденных событий, — сказала она, — но мы не должны искать виновных в этом, потому что каждый изначально был готов идти до самого конца несмотря ни на что! — её голос немного дрожал. — Остается только надеяться, что наши дорогие друзья вернутся… пока что, у нас есть только надежда!.. — она споткнулась в своей речи.       — В скором времени появится план о том, как вновь встать на ноги и продолжить наше шествие вперед! — сказал Перун. — Мокошь, я клянусь, что приложу все усилия, чтобы выяснить то, где в данный момент находятся Велес и Даждьбог! Я верну их, чего бы мне это не стоило!       — Смотри, родной, ты дал свое слово! — добродушно произнесла женщина, которая до этого спрашивала о пропавших. — И это запомнила не только я, ведь так, мои родные? — она обратилась ко всем тем, кто находился на поляне и внимательно смотрел на поврежденную руку. Мужчины, женщины и дети вяло произнесли «Да!». Вместе с этим Перун почувствовал то, как женщина таким образом накинула на его шею прочную петлю.       — Ах, Мокошь… вновь ты ставишь меня в неловкое положение, при котором я либо должен погибнуть, либо выполнить свое слово… ну ничего… я все сделаю. — подумал Перун, посмотрев на женщину из толпы.       — Спасибо, что собрались! На этом на сегодня все. Наша организация продолжает работать в штатном режиме. Направьте несколько человек на слежку за ази-культом. Сейчас нам нужна любая информация, которую мы только сможем получить! Главное найти их! И быстро! — проговорил Перун. — Как только появится какая бы то ни было информация, сообщите мне! На этом все! Спасибо! — он развернулся и быстрым шагом направился прочь. Единственное, о чем он сейчас думал: «Мне нужно обезболивающее! Как можно сильнее и как можно больше! Больше нет сил терпеть… я стал слишком стар для такого!» — он настолько погрузился в раздумье, что не заметил того, как вслед за ним шли Любанька и Мокошь. У обеих были вопросы.       — Интересно, почему он собрал нас всех в лесу, а не в пристанище? — думала Любанька, которая из-за дел, связанных с Петухом, совсем выпала из жизни общины. — Куда он сейчас идет? Почему мы все в лесу… что вообще происходит?!       — Ты, конечно, молодец!.. и смог грамотно уйти от ответа… но для меня твоего обещания маловато. — думала Мокошь, которая шла чуть поодаль и от Лёли, и от старика.       — Где там моя палатка? — думал Перун. — Вот сейчас я жалею о том, что решил устроить встречу на выезде… я не просто сожалею об этом! Я себя просто ненавижу за свою гордыню! Ведь, я даже не думал о том, что у нас не получится добыть розу! Я был уверен в том, что все пройдет без сучка и задоринки! А сейчас… у меня не хватает двух пальцев на руке! Кровь кое-как остановлена и на этом все… а у всех наших привкус неудачи и запоротого праздника… проклятье! — он зашел в свою палатку и проследовал на туристическое разборное кресло. — М-м-м… так… надо… мне нужен медик… — думал он. — Мокошь, лучше бы ты помогла мне, вместо того, чтобы задавать всякие не совсем уместные для публики вопросы… и, кстати, где ты… я думал, увяжешься за мной. — он сидел, положив лоб на большой и указательный пальцы правой руки. В этот момент в палатку ворвалась Любанька. Она не просто вошла, а именно ворвалась и сразу начала накидывать вопросы так, будто бы она была пулеметом, которому не терпится высадить сразу все обойму в одного врага.       — Стоп! — мужчина поднял здоровую руку. — Сначала найди Мокошь! Вот она придет, начнем разговаривать! Мне, все-таки, нужна нормальная медицинская помощь… иначе…       — Иначе для тебя все закончится чуть быстрее и намного больнее, чем ты планируешь на самом деле, так? — женщина с волосами цвета пшеницы зашла в палатку и, бесцеремонно отодвинув Любаньку в сторону, подошла к мужчине. Она взяла его руку и внимательно изучила её, после чего спросила: «А че ты сразу не подошел?.. вы ж уже как полчаса, даже может час-полтора, как вернулись?»       — Да замотался… надо было со всеми переговорить… понять то, куда делись Велес и Даждьбог… пока Семаргл изрек свою мысль, прошло время, потом пока все собрались… и так далее, и тому подобное… да не волнуйся ты, уверен, с сыновьями все нормально. Уверен, мы их и найдем, и вернем. Главное — не наводи панику. — сказал он, обращаясь к своей супруге, которая была моложе на пятнадцать лет, а выглядела так, будто бы была моложе на все тридцать.       — Ты мне поговори еще, коцаный. — сказала она с пренебрежением и злобой в голосе. — Сначала я приведу тебя в порядок, а потом уничтожу морально. Я надеюсь, ты это понимаешь… — она сверкнула глазами и повернулась в сторону Любаньки. — Лёля… тебе что-то нужно?!       — А… ну… как бы… да! Нужно задать несколько вопросов и желательно получить на них развернутые ответы. — промямлила девушка, стараясь не смотреть в глаза Мокоши и чувствуя угрозу с её стороны.        -Это может подождать или ты намерена задавать свои вопросы немедленно? — спросила женщина, которая внимательно изучала поврежденные места. — Если это может подождать, я попрошу тебя свалить отсюда, потому что у меня много тяжелой работы… если не требует ожидания, лупи прямо сейчас, но будь добра так, чтобы это было быстро, потому что у меня много работы… хорошо и быстро подумай над всем и прими решение.       — А… ну… — вновь замялась Лёля. — Я… я не знаю. — сказала она. — Наверное, это может подождать… — она переводила свой взгляд с Перуна на Мокошь и обратно, пытаясь понять, что ей делать дальше и есть ли смысл сейчас донимать вопросами… пытаясь понять, может ли её любопытство повременить. Меж тем, атмосфера в палатке сильно накалилась и была похожа на квартиру, полностью заполненную газом из конфорки.       — Давай быстрее. — сказала Мокошь. — Ты же не хочешь, чтобы Перун лишился руки по локоть, нет? — она была совершенно серьезна, неотрывно продолжая изучать места, в которых раньше были пальцы.       — Нет… не хочу. — сказала она. — Я, наверное, пойду в таком случае. — она пожала плечами. — Мои вопросы могут подождать более удачного времени, чтобы их задать.       — Раз уходишь… позови сюда Рожаницу… и пусть захватит с собой сумку. — сказала Мокошь. — Только быстро! Потому что у нас тут ситуация, которая не требует отлагательств!       — А что за сумка? — спросила Любанька, чем заставила Мокошь повернуться и посмотреть на себя. В этом взгляде было непонимание вопроса и гнев. На лице женщины при этом появилось больше количество морщин, которые четко давали понять, что Любанька спросила что-то такое, чего ни в коем случае не должна была спрашивать, а должна была просто, молча, выполнить задание.       — Она сама прекрасно поймет о том, про какую сумку идет речь! А теперь, девочка, быстро… БЕГОМ! Метнулась на поиски Рожаницы! Если её не будет тут в течении пяти минут с сумкой, я устрою тебе такую жесть, которой ты не могла представить в своей жизни, все понятно?! — Мокошь была не просто серьезна, она практически испускала искры, которые в сложившейся обстановке, напоминающей заполненную газом квартиру, могли вызвать взрыв.       Любанька молча кивнула и сразу покинула палатку. Она побежала туда, где несколько минут назад закончилось общее собрание. Вокруг были знакомые лица и на каждом она читала глубокое разочарование. А в лица она вглядывалась, чтобы не пропустить небольшую девушку с совершенно черными волосами и кривоватым носом.       — Да где же ты?! — начала задаваться вопросом Лёля, спустя несколько минут поисков. В итоге, она хлопнула себя ладошкой по лбу и решила спросить у кого-нибудь о том, где можно найти Рожаницу. Первый же представитель общины ткнул ей пальцем и рассказал о том, где в последний раз видел девушку. Выслушав то, куда надо направиться, Лёля сорвалась с места и побежала. Она прекрасно понимала, что Мокошь — единственный… а точнее — единственная, кто ни в коем случае не простит даже малейшего невыполнения её просьб и в любом случае выполнит свое обещание о наказании. Она была кем-то вроде строгой матери для каждого представителя общины и держалась как строгая, но справедливая личность, что не только может защитить, но и наказать по полной программе.       — Да… ну… что б тебя! Рожаница… где же ты?! Я не хочу выхватывать по шапке из-за того, что ты где-то шаришься! — думала Любанька, пробегая по большому палаточному лагерю, в котором обосновалось большое количество людей, объединенных славянским этносом.       — Вот ты где! Я тебя тут ищу, бегаю, как угорелая!.. — проговорила Любанька, встретив искомую особу. — Мокошь попросила тебя найти и направить в палатку Перуна. Сказала, чтобы ты взяла какую-то сумку… сказала, что ты поймешь то, о чем речь идет… только, пожалуйста, быстрее! — Лёля говорила быстро, не сбиваясь, поставленным голосом. — Я слишком долго тебя искала… и не хочу потом выхватывать из-за этого от Мокоши… она не в духе, поэтому не сомневаюсь…       — Поняла. — сказала девушка, внешность которой больше походила на внешность молодой, но очень симпатичной ведьмочки. Она поспешно бросила то, чем занималась, а она была занята готовкой ужина около большого чана, под которым ярко горел огонь и от которого исходил приятный, прогревающий до самых костей, жар.       — Эм… эй! Масленка! — девушка обратилась к другой, хорошенькой девушке, одетой в красно-желтое платье, плотно сидящее на округлых, сочных формах. — Сама закончишь?! Мне срочно надо отлучиться. — её голос был звонким, живым и несмотря на общее, не самое радостное настроение общины, он даровал надежду на светлое будущее.       — А? Да! Рожа, не парься! Иди! Я тут сама — ага! — не менее звонко ответила Масленка. — Тут-то че, нашинковать да забросить осталось! — казалось, что она даже не обратила внимания на новости о пропаже Велеса и Даждьбога и на то, что роза Парацельса не была вырвана из рук культа.       — Ну та-да ладно! Побежала я! — прокричала Рожаница и быстрым шагом направилась в противоположную от палатки Перуна сторону, чем вызвала волну непонимания у Любаньки, затормозившей на одном месте.       — А ты куда?! — Лёля развела руками. — Перун же там, а не там… — она показывала руками в разные стороны и выглядело это достаточно комично.       — Как куда?! — Рожаница резко остановилась — За сумкой со медикаментами и прочими ништяками, вот куда! — сказала она. — Не зря ж я несколькими аптеками владенствую! У меня всегда есть все на все случаи жизни… правда, думаю, мне твоя помощь понадобится в том, чтобы дотащить мою небольшую сумочку… она слегка тяжеловата… — девушка громко хихикнула. — Так что, Лёлик, не отставай! Нам надо быстро шевелить ягодюлечками, чтобы Мокошь не буйствовала! Или пусть и буйствовала, но не так глобально, как она может это делать на самом деле!       — Ладно… только давай быстрее… ты уже должна быть на месте… причем минут пять как! — Любанька переживала не только за свою филейную часть, но и за Перуна, чьи пальцы канули в вечность.       Девушки побежали. В течении пары минут они выскочили на стоянку, где аккуратно и в строгом порядке были расставлены машины членов общины. Они подбежали к одной небольшой, совершенно черной машинке. Рожаница достала ключи из сумки, ремешок которой бился о ребра, хотя мог бы утонуть в декольте, если бы её фигура была похожей на ту, которой обладала Любанька или Масленица. Она нажала на кнопку, разблокировала багажник, пальцем аккуратно нажала на другую кнопочку и дверь открылась. Оттуда, с кряхтением и тяжелыми выдохами она с трудом приподняла сумку.       — Ух ты ж какая ты… предусмотрительная! — сказала Любанька, которая явно не ожидала увидеть огромную спортивную сумку в предел набитую и практически трещащую по швам. — И это все фарма?!       — Ага! На все случаи жизни и, по сути, тут хватит на всех нас! — весело проговорила девушка. — А ну-ка, помоги мне снять с машины, чтобы закрыть багажник.       — Может позовем кого из мужчин? — спросила Лёля, которая понимала, что сами они будут нести эту сумку до следующего пришествия святого духа на землю.       — А давай! — хихикнула девушка, которая вела себя так, будто бы её вообще никак не коснулись ни пропажа двух сторонников, ни серьезное ранение предводителя. Она была легка и весела, она напоминала прохладный, летний дождик, что бьет по стальному подоконнику и напоминает смех, издаваемый самой природой…       Рожаница быстрым шагом направилась к ближайшей палатке, бесцеремонно хлопнула ладошкой по ткани и сопроводила это громким: «А ну, мужстчхина! Вылезай на помощь барышням красным, пышным, любовью пышущим!» — после чего она громко рассмеялась, а из палатки послышался громкий мат и женского, и мужского голосов. Спустя несколько мгновений, из палатки появилось недовольное, бородатое, худощавое лицо, искаженное злостью. Практически сразу же оно изменилось, и оскал превратился сначала в удивление, затем непонимание, а потом в бескрайнее уважение, и даже вину перед тем, на кого был совершен столь опрометчивый словесный наезд в форме грязной базарной ругани от человека страдающего копролалией.       — Мужстчхинка, а мужстчхинка. — не обратив внимания на высказывания, продолжила Рожаница. — А не соблаговолишь ли ты помочь двум прекрасным особам дотащить небольшую сумочку до палатки многоуважаемого Перуна? — спросила она масленым тоном с добавлением туда нескольких ложек мёда.       Попавшийся общинец сказал лишь: «Минутку», — после чего нырнул в палатку, а потом вынырнул оттуда, завязывая штаны на веревочку. Он быстро проследовал за небольшой и с виду очень хрупкой девушкой с короткими и черными как уголь волосами, он поздоровался с Лёлей, к которой у старообрядцев был отдельный запас веры и уважения, после чего взял сумку и, сильно прогнувшись под её весом, зачастил своими ногами в сторону палатки Перуна. При этом Рожаница всю дорогу его подбадривала звонкими выкриками. Всю дорогу у Любаньки было такое ощущение, будто бы хрупкая особа с кривым носиком сидела на шее у мужчины и погоняла его совестным кнутом, от которого тот, не то чтобы не мог увернуться, не посмел бы этого сделать.       — Ну вот и прекрасно! Молодец, друже! Уж услужил, так услужил! С меня причитается! — Рожаница отвесила глубокий поклон, после чего достаточно пошло подмигнула. Было видно то, как кожа под бородой слегка покраснела от смущения.       — Ладно, пока отпускаю тебя! Будь славен, доб-ра-а-а тебе! — сказала она и отпустила еще один поклон, правда, уже не такой глубокий, а тон её при этом изменился с игриво-торжественного, на наставительно-жесткий. Мужчина все сразу понял, тоже поклонился в пояс, хотя не должен был этого делать и быстро направился прочь.       — Ладно, бери за одну лямку, я возьму за другую и так мы быстренько втащим внутрь этот сумарь. — сказала Рожаница и теперь в её голосе слышалось напряжение. Также, напряжение исходило из палатки, рядом с которой они стояли. Оно было гнетущим, тяжелым и подкреплялось мычанием, доносящимся из-под плотной материи из которой состояла платка Перуна.       — Эй! Там! Мы входим! — громко проговорила Рожаница, прежде чем зайти в палатку. Сейчас она не просто поубавила свою прыть, а словно полностью изменилась, став серьезной и даже жесткой. Любанька и раньше замечала, что Рожаница быстро переключается с болтушки-веселушки на…       — Вот сейчас она вновь в образе главы мафиози. — думала Лёля. — В такие моменты становится понятно, почему тот мужчина так бодро согласился помочь… хотя, что следовало ожидать от женщины, которая занимается фармакологией и держит на себе сеть аптек… она из тех, кого вообще нельзя не воспринимать всерьез… за ней нужен глаз да глаз. — думала Любанька, которая всегда работала под прикрытием и поэтому всегда анализировала всех и каждого, кто попадал в поле её зрения.       — Здравствуйте, люди бодрые, люди дорогие! — проговорила Рожаница громко, давая понять, что Перун и Мокошь уже не одни, и отсекая сразу любые мысли о подслушивании. — А вот и мы, явились с целой сумкой всякой снеди! Не совсем съестной, не совсем вкусной, но способной поднять на ноги любого с ног сваленного и моралью сломленного… ну, если вы понимаете, о каких препаратах я говорю! — она была неподражаема в каждой своей фразе и могла записывать каждое из высказываний в небольшую книжку крылатых фраз за авторством себя.       — Долго… слишком долго!.. — прошипела Мокошь, но не успела продолжить набирать обороты, потому что Рожаница не дала ей этого сделать. На этот момент девушки подошли достаточно близко, чтобы поставить тяжеленную сумку. Далее, небольшая девушка подошла к Перуну и беглым взглядом посмотрела на те места, где раньше были мизинец и безымянный пальцы.       — Не так уж и страшно! — хмыкнула она со сдержанной насмешкой. — Сейчас, сначала… — теперь она не успела договорить, так как Мокошь перебила её.       — Давай перекись. Сначала обработаем ей… затем, нам потребуется что-нибудь из антибиотиков… чё ты смотришь на меня, да лупаешь своими зенками?! Доставай давай! Сумка твоя, ты быстрее сможешь найти там то, что нам надо… ага… следовательно, к антибиотику, прицепом, доставай еще шприц… и ко всему к этому, бинтик, ватку и так далее, по списку.       Рожаница молча кивнула и нырнула в свою сумку. Любанька молча наблюдала за происходящим и пыталась понять, что ей следует делать дальше: спросить о том, может ли она чем-нибудь помочь; уйти и не мешаться; молча принять участие в оказании первой помощи. Так, немного помявшись, она приняла решение и подошла к хозяйке сумки забитой разнообразными фармакологическими изысками.       — Давай мне в руки все… хотя, не, стоп! — Любанька пошла туда, где в палатке был установлен туристический разборный столик. — Вот эта штука нам непременно понадобится сейчас! — она аккуратно и быстро убрала все на землю, быстро переставила эту «раскладушку» и начала выставлять на нее все то, что вынимала из своей сумки Рожаница. — А для чего так много всего? — спросила Лёля, которая не понимала, в чем смысл.       — Для того, что нам придется немного почитать и подобрать что-то одно, более подходящее для Перуна… — проговорила девушка. — Кстати, Мокошь, начинай читать! Чем меньше времени мы потратим на поиск, тем лучше! А ты, Лёля… ты пока что возьми перекись и промой… только смотри мне, не упади в обморок! Никто с тобой сейчас возиться не будет! Вот, на, возьми. — она протянула Любаньке небольшой флакончик. — Это нашатырка! Открывай, сама нюхай, ему давай втянуться и промывай!       Перун сидел молча и молча наблюдал за кружащимися вокруг него. Он придерживал свою голову здоровой рукой и сжимал пальцами виски, в которых пульсировала несильная, но очень неприятная, нудная боль.       — Девочки, будьте столь любезны, пожалуйста, потише… и без ругани. — спокойно, с легкой хрипотцой в голосе, проговорил Перун. — Поверьте на слово, чувствую я себя очень и очень плохо! По этой причине, постепенно, подступает головная боль… ап-ап-ап… не надо мне пояснять про различные виды головной боли, ибо мне эта информация, что стальной заднице пластиковая дробинка… в любом случае спасибо вам за ваши переживания… давайте доживем этот день. Завтра наша слетка рассасывается по городу… я подумаю над тем, кого послать на слежку… или сам пойду… может быть даже пойду в открытую, дабы пообщаться, а там посмотрим, что из этого получится.       — Слышь ты, ходок, белый от цвета твоей кожи из-за потери крови и усталости, я тебе так похожу, что ты ходить вообще не сможешь, если станешь выделываться! — сказала Мокошь. — Так что, сиди пока что молча и не высовывайся… я не в том настроении, чтобы общаться на тему «пожалей-ка», а в том состоянии, чтобы метнуться кабанчиком за скалкой и скалкой потом так отмутузить и тебя, и всех кто попадется под руку!..       — Я понял… понял. — тихо ответил Перун, после чего полностью расслабился, сидя в своем походном кресле. — Просто… эм… ладно… неважно. — он махнул рукой и сделал это в тот момент, когда Мокошь смотрела в его сторону и прожигала своими глазами дыру у него во лбу.       — А х ты ж стервец такой?! Рукой на меня махнуть вздумал?! — она вспыхнула как трифторид хлора, вступив в реакцию со своими эмоциями, и мгновенно оторвалась от сумки с лекарствами, чтобы как минимум словесно, но очень громко накинуться на старика.       — Та-а-ак! Дорогая! — Рожаница была достаточно резкой и дерзкой, она быстро подскочила и обняла женщину сзади, крепко сцепив руки вокруг её нижних ребер и таким образом надавив на диафрагму. — Мы будем делать все быстро, но крайне спокойно! Если тебе нужна валерьяночка, давай я тебе отсыплю столько, сколько необходимо на успокоение твоего взрывного нрава! А ну-ка, Любка, ищи валерку в сумке! Будем отпаивать нашу мать успокоительным! А то она начнет и на нас бросаться и обвинять в неестественном цвете волос!       Лёля, услышав все это, громко хихикнула, вспомнив фильм «Любовь и голуби». Она быстро разгребала коробочки, в которых были блистеры и пакетики, и читала названия. Ей казалось, что время остановилось. Особенно хорошо это чувствовалось в те моменты, когда она отвлекалась на громкий голос Мокоши, которая в крайней степени была не согласна с действиями Рожаницы и хотела вырваться для быстрой координации своего движения за скалкой и обратно.       — Успокойся, роднота! Чё ты ведешь себя диче, чем заправское быдло?! Негоже это, родная, не-го-же! Так что… вы-ды-ха-а-а-ай, скорей! — последние слова она пропела так, что Любанька за малым не подхватила слова прекрасно знакомой ей песни. Однако же, каким-то дивным образом, это подействовало и на Мокошь. Она в один миг расслабилась, шумно выдохнула и развела руками в жесте полного успокоения.       — Ладно… ладно… я спокойна… все… больше не буду! — сказала она. — Поняла, что перегнула палку… — сказала Мокошь. — Давайте приведем старого в более-менее презентабельный вид, чтобы он вышел и рассказал всем о том, что надо зажечь в последнюю ночь несмотря ни на что… разрешать другие вопросы будем позже, в том числе, касаемые поисков Велеса и Даждьбога.       Лёля и Рожаница молча кивнули, и они все вместе наконец серьезно занялись помощью Перуну.       Все это время Мокошь вспоминала о том, как под спетую песню она когда-то перегнула палку и обошлась слишком сурово с человеком, вставшим на её пути. Женщина вспоминала о том, что после этого случая поклялась больше никогда не вставать на путь внутреннего саморазрушения… также, она выбрала эти слова в качестве некоего аналога стоп-слова для себя. Об этом факте биографии второго человека в общине знали далеко не все, потому что далеко не каждый мог спровоцировать столь огромный поток ненависти. Дело в том, что Мокошь способна срываться только на близких, а все из-за бескрайней любви, которая в её груди граничит с безумием и способна сильно противоречить со здравым смыслом и всеми законами логики.       Атмосфера в палатке планомерно начала выравниваться. Это было похоже на то, как метан выходит из квартиры, в которой погасло пламя конфорки, тем самым позволив взрывоопасному газу заполнить собой все пространство. Любанька ощущала это каждой клеточкой своего организма. Она думала о том, что последняя пара дней состарила её на пару лет, так как переживаний за это время было более, чем достаточно.       Три девушки суетились вокруг одного мужчины. Они были больше похожими на пчелок вокруг одного цветка. Они потихоньку гудели своими голосами, обсуждая то, как обрабатывать руку, как поддерживать Перуна в состоянии сознания и то, каким образом бинтовать. Мужчина при этом чувствовал стопроцентную заботу.       Спустя несколько минут быстрых, сплоченных действий, девушки освободились и посмотрели на плоды своей работы. Мокошь и Рожаница были крайне довольны результатом, а вот Лёля просто смотрела и не понимала того, куда же она загнала свою жизнь и в какой момент что-то пошло не так. Не то, чтобы она сожалела о чем-то — нет! Просто в её голове появилась нормальная мысль: «А что если бы?» — которая пока не спешила покинуть занятые клетки мозга и его ячейки памяти.       — Так… сейчас посидим немного, покурим и тогда, как ты очухаешься немного, — Мокошь посмотрела на Перуна, — потом отправим Лёлика, чтобы она быстренько собрала народ… а потом ты сделаешь объявление о том, что несмотря ни на что, мы все хорошо справились, что наша община — самая лучшая община из всех общин нашего светлого мира! То есть, расскажешь о том, как все зашибись и потом, смотри, надо будет сразу дернуть кого-нибудь из толковых парняг, чтобы направить их на разведку… — тут её перебил старик.       — Родная моя, — сказал он, — я тебя люблю и безмерно уважаю, но ты не перегибай… спасибо за пп, за суету и заботу, но главный тут я, а не ты. Так что, будь добра, не забывай своего места. — мужчина встал с места. Его лицо было изрезано морщинами, и в освещении палатки оно смотрелось как страшная маска. В ответ на его слова Мокошь поднялась с земли, на которой сидела.       — Ну, дорогой, знаешь ли ты! — она была похожа на кошку, что выгнула свою спину и ощетинилась от ярости. — Ты не наглей тут… — её зубы звонко щелкнули, а из горла донесся мерзкий звук, чем-то напоминающий «бульк». Это был Перун. Он в два шага подошел к Мокоши и взял её замотанной рукой за горло. Перун был намного больше своей супруги, в добавок ко всему страдал от арахнодактилии из-за чего его пальцы напоминали провода, которыми тот опутал шею женщины. Так же, не смотря на возраст, он отличался огромной силой, что позволила ему без каких бы то ни было проблем слегка приподнять женщину, заставив её касаться земли лишь пальчиками ноги.       — А теперь, слушай меня сюда. Ты же знаешь, что меня лучше не третировать и не выводить из себя, так? — спросил он, ощущая то, как навощённые ноги в форме «стилет» вошли под кожу и пустили теплую, красную жидкость по и без того поврежденной руке. — Внимание, вопрос! Для чего ты сегодня катаешься мне по мозгам? Пытаешься показать то, насколько ты крутая, да?! — он продолжал общаться с ней на расстоянии вытянутой руки. Слова произносил медленно, спокойно, и это несмотря на то, что Мокошь сжимала пальцы. Женщина в этот миг думала следующее: «Я кусок мяса у тебя вырву!» и она могла бы, если бы мужчина не ослабил бы хватку, всего на миг, чтобы оттолкнуть от себя Мокошь.       — Даже не пытайся рыпнуться. — сказал он. — Иначе… лично для тебя… это ничем хорошим не закончится… просто поверь мне… я не в том настроении, чтобы быть белым и пушистым… чтобы поддерживать всех и вся меня окружающих. — он посмотрел на Любаньку и на Рожаницу. — Так, мелкая, сдристни отсюда! Мне надо с этими двумя поговорить немного. — сейчас он не просто не сдерживался, не прикладывал вообще никаких усилий и был самым настоящим собой.       — Так, а кому уйти-то? — спросила темненькая девушка с красивым кривым носом. — Мне или Лёле? Так как мы обе не особо отличаемся большими габаритами…        -Уйди-и-и. — грозно ответил Перун, не стараясь приложить усилий к тому, чтобы дать полный, развернутый ответ. Впрочем, и того одного слово было достаточно, чтобы внести ясность в его предыдущие слова.       Рожаница в одну секунду исчезла с поля зрения. После нее осталась лишь большая сумка с лекарствами и препараты, расставленные вокруг действующих лиц. Картина была достаточно странной, учитывая тот факт, что в палатке остались: ничего не понимающая Любанька, которая никак не могла отойти от событий в офисном здании, в логове культа «Зодиак»; Мокошь, которая была в ярости и отошла на несколько шагов назад, которая чувствовала остывающую кровь под ногтями и готовилась к тому, чтобы накинуться на мужчину, если тот сделает хотя бы шаг в её сторону; Перун, который наблюдал за своей супругой и посматривал на недоумевающую Любаньку, который просто хотел отдохнуть, но прекрасно знал о том, что вся община ждет его слов.       Мужчина развернулся и пошел в сторону своего походного кресла. Мокошь сначала возрадовалась тому, что тот открыл спину и даже сначала дернулась в его сторону, уже представляя то, как вцепится ногтями в глаза, но тут же остановилась, поняв что это крайне неудачная идея и что платить за такое решение придется втридорога. Женщина почувствовала ту невероятную энергетику, за которую когда-то давно полюбила этого мужчину и начала остывать. Она перемотала в своей голове все факты и диалоги, начиная со своего появления в палатке, и внезапно для себя поняла, что все это время безбожно грубила и нарывалась на грубость. Она осознала, что в конце навалилась на него, пускай не со всей силой, но на фоне сказанного до этого, это стало той последней каплей, при которой она еще легко отделалась. Мокошь перенесла всю эту ситуацию на случайного мужчину и поняла, что если бы какой-нибудь мужичок попробовал бы подобным образом наехать на Перуна, то его просто не стало, причем быстро и без лишних разговоров. И вот, прогнав все это, пропустив через ситечко восприятия, она поняла, что на месте своего мужа, наверное, уже разбила бы себе лицо, но он этого не сделал. «Да, потерял контроль, но… в итоге сдержался», — подумала она, с уважением посмотрев на мужчину.       — Итак, девоньки… — прохрипел он, присаживаясь на свое место, — перед нами стоит очень тяжелая задача, которую будем решать вместе. Во-первых, сейчас я пойду и со всеми поговорю и говорить буду так, как говорила ты. — он ткнул пальцем в сторону своей супруги. — Потом, Лёля, пока все это будет происходить… я имею в виду свою речь… найди мне двух человек. Ты, с ними во главе, отправишься на разведку. Посмотришь, что там и как… пойдешь туда, куда они нас тогда зазывали… когда мы еще их Тигра, ну который Константин, заломать не смогли, потому что дури в этом организме оказалось столько, что если он взаймы будет давать, то сможет распределить среди… очень большого сборища людей!       — А что буду делать я? — спросила Мокошь, которая успела остыть за последние несколько минут. — Я ведь тоже при делах… ты можешь сказать, что должна делать я?       — Не высовываться и не задавать лишних вопросов. — ответил Перун. — Я крайне надеюсь на то, что ты способна на это… если нет, я, реально, вот просто искренне прошу тебя о том, чтобы ты мне сказала об этом заранее и я принял меры по…       — Какие меры? — перебила женщина, которая несмотря ни на что сохраняла свой характер при себе.       — По тому, чтобы закрыть твой рот чем-нибудь… и не только рот… чтобы ты не лезла туда, куда лезть не следует. — сказал Перун, уперев центр своего лба на указательный и большой пальцы здоровой руки.       — И ты сможешь так поступить со мной?! — спросила Мокошь, которую вновь начало разгонять от гнева, но которая старалась держаться в стороне и прекрасно понимала, что в этот раз так легко не отделается, старалась оттормозиться в собственных мыслях. В ответ на свой вопрос она получила красноречивый взгляд полный боли, усталости и однозначного: «Я не просто смогу… я уже готов сделать это, поэтому, любовь моя, я не прошу, я откровенно молю тебя о том, чтобы ты умерила свои таланты по отношению ко мне!»       — Ладно, Лёля, давай, беги… А ты, Мока… позови пожалуйста Рожу… и мне нужна Мора… Рожаница в любом случае отсвечивает где-то неподалеку, чтобы забрать свою сумку. Позови её, пожалуйста… у меня есть пара вопросов, и найди Мору. — сказал он, обратившись к своей супруге, назвав её тем самым, самым нежным именем от которого она всегда размягчалась и которое неотвратимо наносило улыбку на её лицо. Но Перун не просто сказал, он ещё и посмотрел на Мокошь так, как смотрел только на неё и она прекрасно знала этот взгляд полный нужности и любви.       — Хорошо… сейчас сделаю. — ответила она спокойно и даже нежно. Все разногласия в один миг отошли на задний план. Внезапно, пришло полное понимание того, что в данный момент нет никакого смысла в том, чтобы противоборствовать друг другу и выяснять отношения, что необходимо найти и спасти Велеса и Даждьбога, которые в этот момент находились в плену у древнего артефакта.       — Сколько уже прошло времени?.. Куда, а самое главное, есть ли хоть какой-нибудь смысл в том, что я иду без остановки? Ведь, я даже не знаю того, куда я иду! Нет ни указателей, ни направлений. Только длинная узкая белая линия, которая своей природой напоминает мне… или создаёт такое ощущение, будто бы я иду по шару и каждым своим шагом заставляю его вращаться… или будто я иду в большом колесе!.. но в таком случае я начинаю думать о том, что я какой-то грызун в клетке, а эта мысль мне никаким боком и никаким образом не нравится! — думал Велес, который, после того как очнулся, ни останавливался ни на секунду. Который просто шёл вперёд, не сворачивая ни на сантиметр. «Когда-нибудь дорога должна закончиться», — то ли просто думал, то ли утешал себя он.       Он шёл, шёл… и так было до того момента, пока он не услышал тихие голоса. Велес напрягся и присел. Дальше он следовал в полуприседе, прислушиваясь. Мужчина смотрел вперёд, прищурившись. Он понимал, что где-то впереди говорят незнакомые, не Даждьбог, а кто-то неизвестный. Велес считал и просчитывал и благодаря этому сделал вывод, что где-то впереди, прямо перед ним те члены культа «Зодиак», за которыми он не только осуществлял слежку, но и пытался отобрать розу Парацельса. Его удивляло следующее: почему он их слышит, но не видит.       — Ладно… если я и они здесь… возможно, они знают чуть больше, чем я… возможно, нет никакого смысла пытаться прятаться. — думал он, но вдруг услышал крик.       — Эй, ты! Давай сюда! — это был Эфир. Он внезапно появился изниоткуда. Парень дружелюбно махал рукой и было понятно, что от прошлого противоборства не осталось ни единого следа. Рядом он заметил трех членов тайного сообщества, что называет себя «Зодиак». Они тоже просто стояли и не проявляли никакой враждебности, и у Велеса сложилось такое впечатление, что им стало совершенно все равно на стороны и они готовы к самому простому, человеческому диалогу.       Мужчина подошел. Он внимательно изучил Дракона. Велес прекрасно знал эту девушку, так как именно он чаще всего следовал за ней по пятам, смотрел, приглядывал и подсматривал. Трех других он не знал. Лишь о двух слышал, а третий… о нем просто была некоторая информация. Он понимал, что перед ним стоят Обезьяна и Свинья. Эти члены культа «Зодиак» остались в тени из-за отъезда в другую страну. Велес прекрасно помнил, что Лёля упоминала об этих двоих, но никакой конкретной информации о них найти не удалось. Было лишь известно, что их зовут Марина и Саша и пару случайных фактов типа: Свинья все свободное время проводит в спорт-залах и имеет за своими плечами большое количество пластических операций; Обезьяна живет в дешевом общежитии, снимая там комнату с еще одним неудачником, которого называет другом. Третий, о ком он знал только понаслышке, носил странное имя Эфир. Лёля рассказывала о нем и было непонятно, как такой человек мог вообще быть.       — Если проводить параллель… если сравнивать с животным, то по описанию он больше походит на медоеда. — подумал мужчина, оценивающе изучая парня. — Хотя, я до сих пор не могу понять… нет! Не могу поверить в то, что вот этот вот… может быть настолько жестоким персонажем! И это после нашего, пускай не очень продолжительного столкновения в том здании.       — Эфир… — коротко сказал Эфир и протянул руку подошедшему общиннику. — Предлагаю перемирие. Как минимум, временное перемирие. Оно нам необходимо, чтобы найти способ выбраться отсюда.       — Выбраться отсюда? — Велес поднял бровь. — Стало быть, вы примерно понимаете то, где мы оказались… и что это за место? — он посмотрел на стоящую перед ним четверку, пока что не спеша пожать протянутую ему руку.       — Это философский камень… изнутри. — холодно ответил Эфир. — Ну, так что, временный союз или как? — он не опускал своей руки и ждал решения мужчины, прибывшего из пустоты.       — Кстати, твой друг тоже скоро окажется здесь. — сказал Обезьяна. — Можешь нам доверять… ведь, только благодаря нам, ты больше не скитаешься в одно лицо, и только благодаря нам, ты не будешь задаваться вопросом о том, где ты… теперь у нас появится всего один вопрос… — он посмотрел на Велеса, тот посмотрел в ответ, после чего перевел взгляд на протянутую руку Эфира и, в один миг прикинув все за и против, он пожал руку.       — Ладно… сотрудничество, значит сотрудничество… — сказал Велес. — Может быть… в таком-то случае… вы расскажете мне о том, что тут происходит?!       — Видимо, когда мы прыгнули за розой Парацельса, в какой-то момент эта штука решила, что мы слишком опасны… или еще по какой-нибудь причине… короче, она заперла нас внутри себя. — Свинья развела руками. — Эм… как-то так… а самое прикольное заключается в том, что мы никак не можем проверить эту теорию, но…       — Но у нас есть как минимум несколько мыслей об этом. — сказала Дракон, которая тут же подхватила разговор, но Велес её перебил, начав задавать вопросы.       — Ничего не понял… а как мы могли оказаться внутри камня?.. то есть, получается, роза не разбилась, так?.. но ведь она такая хрупкая, во всяком случае, с виду… ладно, а почему вы решили, что мы находимся внутри?       — Голоса слышишь? — спросил Эфир. — Это не просто голоса, а те души, которые были положены в создание философского камня и… вот что я хочу тебе сказать… я их слышал, когда попадал под влияние розы… короче, рассказывать долго и не хочется по кругу. Давай дождемся твоего друга и тогда пообщаемся, ладушки?       — Ладно… может в таком случае, вы хотя бы расскажете мне о том, что вы намерены делать дальше? Если у вас есть хоть какой-нибудь план. — сказал Велес и посмотрел на компанию, которая вела себя очень дружелюбно и от которой не чувствовалось ни единой капли ни негатива, ни ярости, ничего подобного.       — План… есть, но о нем есть смысл пока что помолчать, потому что он, ну такой, очень относительный. — сказал Эфир и таинственно замолчал.       — В каком плане «относительный»? — спросил мужчина и посмотрел на Дракона. — Относительный план… я даже не совсем представляю то, как это может быть, поэтому, прошу, объясните мне, темному человеку.       — Это когда план есть, но это не точно. — хмыкнул Обезьяна. — И на этом, думаю, эту тему лучше прикрыть, потому что рассказывать долго… ты лучше поделись с нами тем, кто ты и откуда? Можно, конечно спросить: «Что вам от нас надо?», но это крайне тупой вопрос, учитывая что вы пытались утоптать у нас розу.       — Не думаю, что я вправе рассказывать что-нибудь о нас. — холодно ответил Велес и пробежался своими глазами по компании. — В связи с этим, предпочту промолчать. — в ответ на эти слова последовала мгновенная реакция со стороны Дракона, которая сдерживалась от нанесения тяжких телесных повреждений хоть кому-нибудь из тех, кто напал на Змею и на Тигра… особенно она хотела отомстить за сестру, с которой у них и случались стычки, иногда серьезные, но Дракон свято верила, что только она имеет право драться с ней и относительно безнаказанно выяснять отношения. Наказание за это она могла получить от родителей и в полном объеме, но это в её голове нормально укладывалось с остальными и «за», и «но», и «против». Также, она лично хотела посмотреть на ту, кто проткнул икру Тигру. Тому, кого она сама, по сути, спасла от расправы на улицах Владивостока, но при таких обстоятельствах, при которых любой другой молил бы о пощаде, а этот был готов вцепиться в глотку обидчикам.       — Слушай, не факт, что мы вообще сможем отсюда выбраться, так что, было бы хорошо знать о том, с кем мы тут заперты. — спокойно, взвешенно, даже немного нежно, сказала Свинья. — Так что, давай будем платить за откровение откровенностью. Мы-то… нам скрывать нечего, да и смысла в этом нет. — она говорила то, что чувствовала. За время проведенное в путешествии, она поняла, что все те шрамы, которые оставило большое количество пластических операций — это часть её жизни, это часть её решений до или после, что это она и есть. Велес смотрел на Марину с неподдельным уважением, потому что она стала первой, кто его заслужил.       — Допустим… допустим ты права, — начал говорить он, — но я хочу верить, что мы выберемся отсюда, и если это произойдет, то, вот сама подумай, как я смогу вернуться к моим друзьям, зная о том, что я все о них рассказал! Да не просто кому-то там, а главе «Зодиак»! Это ж уму непостижимо! — сказал он и тут же получил череду вопросов.       — Вы следили за происходящим? — спросил Эфир, на что в ответ получил саркастический взгляд. — Хорошо! Отлично! В штаб-квартиру вот этих, — парень рукой показал на членов культа, — ворвались спецы и туда же вошел… эм… Петух, да? — спросил он у Дракона, и девушка кивнула. — С ним была девушка. Я так понял, что ваш старик назвал её Лёля… Я её знаю под именем Любовь, то есть Любанька, и она состоит в славянской общине. Что-то мне подсказывает, что вы тоже оттуда. Особенно с учетом тех имен, которыми вы называли друг друга! Так что, я не думаю, что после того как я это рассказал, у вас осталось большое количество тайн и секретов. Думаю, остальное — лишь время и ресурсозатраты на сбор чуть большего количества информации… так что, выкладывай.       — Ты знаешь… Лёлю?! — озадаченно спросил Велес. Его глаза были навыкате, а лицо в этот момент совершенно лишено разума. В голове мужчины переплетались и запутывались линии логических размышлений. После слов Эфира, все не то чтобы запуталось, все словно потеряло смысл быть: и секретность; и его доводы на счет молчания; и все прочее, о чем только мог подумать человек из старообрядческой общины.       — Да… я её знаю. И, почему-то я был уверен в том, что вы не знаете об этом… или знаете, но далеко не все… только те, кого такой информацией не получится ни смутить, ни удивить… то есть, скорее всего, об этом знает всего несколько человек, стоящих над всеми вами. — проговорил Эфир, который включил свою проницательность на полную катушку и, вспоминая навыки чтения людей, начал раскатывать Велеса по полной программе, дабы добыть максимальное количество информации.       — И, знаешь, все равно я предпочту промолчать. — гордо ответил мужчина, что был из общества славян. — А все потому, что это принципиальная позиция… которая, между прочим, подкреплена одним фактом… фактом о том, что ты уже успел рассказать большую часть о нас. Так что, как бы то ни было, я буду молчать.       — То есть, я был прав в том, что ты состоишь в старообрядческой общине. — хмыкнул Эфир. — Все-таки Лёля не просто с этим связана, а она часть всего того балагана и принимает… даже не принимала, а все время принимает в нем непосредственное участие… — он произнес это голосом полным разочарования. Его сердце в этот момент дало трещины и за малым не разлетелось на огромное количество осколков, больше напоминающих пыль.       И вновь тишина. Тяжелая, гнетущая, содержащая в себе взрывоопасное вещество, которому не достает искры. Дракон смотрела на Велеса и была готова накинуться на него. Свинья и Обезьяна стояли рядом и, просто кожей ощущая огонь от Дракона исходящий, держались наготове. Эфир сел в позу лотоса и постарался очистить свои мысли. Он смотрел вперед и думал о том, что второй мужчина не появляется слишком продолжительное время. И это при том, что Дракон и Обезьяна возникли одновременно. У него сложилось такое ощущение, что таким образом философский камень мог взять свою плату… причем, каким-то образом, он мог взять её еще тогда, когда по собственному решению решил закрыть внутри себя своих противников.       — А вас не смущает отсутствие второго? — спросил он спустя некоторое время раздумий. Его голос привлек внимание компании, что молча переводила глаза и пялилась друг на друга, напоминая рыбок в аквариуме.       — В смысле? — Велес потупился. — А разве он не должен появиться чуть позже? — мужчина посмотрел на Эфира, который именно об этом и говорил в начале их разговора -… или вы мне соврали? — в глазах на миг блеснула ненависть и тут же затихла.       — Нет… мы… эм… потребовали, чтобы вы появились. Такая практика у нас со Свиньей уже имела место быть… — Эфир говорил медленно, задумчиво, пытаясь подбирать правильные слова. — И появились Дракон и Обезьяна практически одновременно… или совсем одновременно. — он держал двумя пальцами подбородок и смотрел в пустоту под собой.       — А что с Даждём могло случиться? — спросил Велес. — Есть какие-нибудь варианты? — он быстрым взором пробежался по членам культа, после чего посмотрел на Эфира. — И-и-и? Ты будешь молчать или продолжишь говорить? — в его голосе было негодование и возмущение.       — Мне больше нечего сказать. — сказал Эфир. — И дело в том, что я не могу ответить на твои вопросы. Хотел бы, но нечего, потому что я в таком же положении как и все вы. — теперь он обратился ко всем. — Да, вы можете думать о том, что я — владелец магазина эзотерических товаров и много всего знаю, но это далеко не так. Лишь частично… чуть-чуть… и учитель у меня есть, который наставляет и иногда пинает, при этом не забывая отвешивать затрещины. Это мой друг… старый шаман… если бы он тут был или если бы была возможность с ним связаться, думаю, все стало бы намного проще. — сказал Эфир. — Так что, ребят, мы тут сами по себе, и нам придется придумывать и способ, и средство. — он развел руками. — На счет твоего друга… вот, честное слово! Ничего не могу понять… тут вероятность равная тридцати трем процентам и делится она между вариантами: он не был поглощен; он был забран философским камнем по какой-то непонятной причине; он просто не движется, оставаясь на месте и поэтому не может нас найти… кстати, последний вариант похож на правду и в таком случае есть смысл подняться и всем вместе пойти в одну сторону. Может быть мы сами сможем его найти. — сказал парень.       — В таком случае, давай, поднимайся и пойдем! — сказал Велес. — Какого черта, в таком случае, мы прохлаждаемся?! Или вы просто разводите меня как пацана?! Если так, то вы сейчас об этом сильно пожалеете! Очень сильно! Услышали?! — он выставил руку перед собой с выпрямленным указательным пальцем. Мужчина почувствовал то, как в груди разгорелось пламя, он внезапно начал ощущать удушение, будто бы его горло сжали несколько невероятно сильных щупалец.       — Успокойся. — устало сказал Эфир, поднимаясь с места. — Сейчас пойдем… и, не надо тут строить из себя короля драмы… ни тебе, ни нам от этого хорошо не будет… и, кстати, ты об этом не знаешь, потому что с этим не сталкивался, но можешь поверить на слово, роза Парацельса имеет свойство влиять на людей. Как и каким образом — непонятно и влияние может быть совершенно разнообразным, от странных снов, до чувства усталости, боли, удушения… мы, пока занимались доставкой, — он обвел рукой своих друзей, — прекрасно прочувствовали на себе все это и это было не тем, что любой нормальный человек хочет почувствовать в свой жизни.       — Да как я могу успокоиться в стане врага?! — начал было он, но был резко остановлен властным жестом Дракона. Девушка просто подняла руку с раскрытой пятерней, и этого было достаточно, чтобы Велес замолчал. Этого было достаточно, чтобы все вокруг умолкли и моментально приготовились слушать её.       — Черт… как бы то ни было, она превосходный предводитель. — подумал Эфир, который на один миг тоже поддался этому жесту и тут же отвел свои глаза, чтобы избавиться от этого внезапного наваждения. — Та, кто способен повести за собой и целую армию, и весь народ…       — Велес, правильно? — спросила она, на что мужчина молча кивнул. — И так, Велес, не истери и слушай сюда… да, у меня к тебе куча предъяв… и к тебе, и к твоим друзьям, но сейчас это неважно. Нам просто надо выбраться отсюда. Ты это понял? — спросила она и вновь получила одобрительный кивок. — Во-о-от, молодец! А теперь включай свой мозг и думай над следующим: нас четверо, ты один. Если понадобится, мы тебя скрутим и оставим здесь. Ты этого хочешь? — она спросила и увидела то, как Велес мотнул своей головой. — Прекрасно. В таком случае, предлагаю забыть про стороны и думать над тем, как нам выбраться отсюда. — она протянула руку. — Согласен?       Велес несколько секунд вопросительно смотрел на протянутую ему руку, словно примеряясь, будто бы соглашаясь с собой на то, чтобы согласиться с главой культа, против которого он был настроен. Спустя несколько секунд он пожал её руку. Мужчина еще раз пропустил сквозь себя все сказанное девушкой, потом вспомнил слова Эфира и, осознав, что они говорят только правду и в этой правде есть смысл, согласился на перемирие. Атмосфера между ними немного разрядилась.       — Так… предлагаю отправиться на поиски… и попробовать найти твоего друга. — сказал Обезьяна. — Так что, ребят, меньше трепа, больше дела. Меня подбешивают эти голоса и стоны, которые звучат повсеместно. Аж башню срывать начинает… поэтому, давайте постараемся выбраться отсюда? Плюс, нам неизвестно соотношение течения времени, и ничего страшного, если годы тут равны часу там… терпимо, если в соотношении один к одному, но ситуация может представляться критической, если один час тут равен дню или десятку дней в реале.       Эти слова заставили всю компанию посмотреть на Сашу. Он развел руками и пожал своими губами. Да, они договорились не озвучивать этого, но он по запарке не сдержался и произнес вслух то, чего боялись Свинья и Дракон. Теперь к девушкам присоединился и Велес, который до этой секунды не думал об этом, потому что его рассудок был занят другими вопросами.       Несколькими часами ранее, недалеко от русско-китайской границы, старик-шаман вышел из своей медитации, увидев внутри нирваны яркую алую вспышку. Его глаза открылись. Он потянулся. Вышел из своей небольшой хижины в глубине небольшого леса, внутри которого его никто никогда не сможет найти. Старик-шаман дошел до пенька, оставшегося после умершего и срубленного дерева, сел на него. Из своего длинного, слегка оборванного у ног одеяния, напоминающего мантию, он достает трубку с очень длинным мундштуком, наличие которой в данном одеянии порождает главным образом вопрос: «Как такая длинная трубка умудрилась уместиться у старика в одежде?». С другой стороны он достает небольшой газетный сверток. Раскрывает его, аккуратно удерживая на коленке. Достает оттуда сухой травы и забивает в камеру, после чего аккуратно сворачивает и убирает обратно в карман на внутренней стороне одеяния. Затем, из другого внутреннего кармана старик достает небольшой пакетик на зип-молнии, извлекает оттуда слегка маслянистую, плотную субстанцию и забивает её поверх уже забитой травы. Убирает обратно во внутренний карман. Тянется в третий, достает оттуда коробок спичек. Берет одну, проводит по шершавой бумаге, прикуривает с первого раза. С первой затяжки раскуривает трубку и сразу же закрывает свои глаза в наслаждении. Выпускает дым сквозь ноздри. Прикусывает белоснежно белыми, натуральными зубами, загубник. Причмокивает. Убирает спички. Берется рукой за камеру, вновь делает затяжку. Все это с закрытыми глазами. Все это, чтобы почувствовать вибрации вселенной, чтобы прикоснуться своим разумом к тончайшим стрункам, из которых состоит реальность, чтобы понять то, по какой причине его медитация прервалась яркой, алой вспышкой, цвет которой говорил о больших проблемах. Он сидел, курил и так было до того момента, пока на его лице не появилась улыбка.       — Так вот значит как все случится. — сказал он, после чего выбил остатки травы и пепел из своей трубки, ловко встал с пенька и направился в хижину. Там, из-под небольшого, аккуратно сколоченного стола, он достал свой потрёпанный рюкзак. Поднес его к двери и оставил там. Снял свою накидку, чтобы поддеть жилет цвета хаки. После проделанных действий, он окинул свой дом неспешным взглядом, поклонился так, как будто было с кем прощаться и вышел на улицу. Здесь, около двери он взял палку, которой пользовался как тростью, посмотрел в небо и с улыбкой произнес: «Ну что ж, Эфир… настало время!».       Старик пускается в дорогу. Он идёт потихоньку, сторонясь дороги. Каждый шаг клонит его то влево, то вправо. Шаман идёт враскачку, и со стороны это может казаться странным, со стороны это может выглядеть будто бы пьяный переваливается с ноги на ногу, но тот, кто посмотрит на это, сразу поймёт, что опьяненный не может двигаться с такой скоростью, с которой двигался старик, а все дело заключалось в вибрациях, которые тот чувствовал, улавливал и использовал в своём назначении. Все дело заключалось в самой земле, которая танцевала под его ногами и сама подсказывала то, куда наступить, чтобы шаг был легким, по-кошачьи мягким, по-звериному быстрым. Так, шаман без остановки и без устали прошёл половину пути до Владивостока. На это он потратил один день, остановившись отдохнуть под сенью деревьев шуршащего леса. Мужчина знал, что ни живность, ни насекомые не станут донимать его, потому что каждое живое существо чувствовало его пребывание здесь. Все они ощущали силу, и даже те хищники, чья физическая сила многократно превосходит человеческую, не осмеливались подойти и нарушить покой старца. Он же, найдя удобное место для ночлега, расстелил свой походный мешок, что аккуратным свёртком был прикреплён к дну большого рюкзака.       Старик-шаман сел на землю, достал трубку, забил её прежней смесью из травы и маслянистой смеси, раскурил и некоторое время сидел, не издавая ни единого звука. И даже трубку он курил так, что этого не смог бы уловить никакой высокочувствительный микрофон. Глаза его при этом были закрыты, а взор направлен вокруг. Один раз он поднял свою руку и сделал такое движение, будто бы погладил воздух. Потом длинными, узловатыми пальцами с острыми ногтями, он словно поймал паутинку. Провёл вдоль неё, после чего на сосредоточенном лице появилась улыбка. Старик-шаман будто бы удерживал ниточку указательным и большим пальцами, и так было до того момента, пока остальными тремя он не сделал такие движения, которые со стороны напоминают гитарный перебор. Быстрый, отработанный и чёткий, как движение нейрохирурга. После этого легкая улыбка сменилась на узкую полоску, а уголки губ сползли вниз. Брови напряглись и собрали большое количество морщин на переносице. Впервые за долгое время шаман издал звук. Это было протяжное: «М-м-м», — наполненное треском, после чего воцарилась тишина.       Докурив и приведя трубку в порядок, шаман встал, в ноги поклонился, повернувшись в четыре стороны света, после чего забрался в свой спальник. Поклон при этом был символом — знаком его благодарности хранителю леса, что пристально наблюдал за необычным человеком, что ничего не сломал, никого не обидел и даже не оставил после себя мусора, если таковым не считать небольшую горстку пепла, оставшуюся после курения.       — Ну, пора и честь знать. — подумал старик, прежде чем провалился в глубокий, не очень продолжительный сон, которого ему хватило чтобы полностью восстановиться. Спустя несколько часов, он открыл глаза, вылез из спального мешка и сходил в ближайшие кусты, ради выполнения обязательного ритуала очищения. Затем собрался, еще раз низко поклонился, прощаясь с этим местом и с хранителем, который по-прежнему внимательно наблюдал за шаманом, после чего несколько раз качнулся, сделал несколько шагов и, поймав вибрацию земли, двинулся дальше, избегая дороги и населенных пунктов.       — Думаю, к концу сегодняшнего дня я должен дойти до Владивостока. — вскользь подумал он, наблюдая за тем, как стальные птицы постепенно снижались, указывая на место прибытия.       Меж тем, шаман продолжал идти, сторонясь чужих взглядов, и так было до того момента, пока он не ступил на городскую землю. Та сильно отличалась от привычной ему земли. Во-первых, городская земля была плотной и твердой. Во-вторых, вибрации такой земли были хаотичными, и здесь приходилось полагаться только лишь на свои силы, потому что природа, скованная асфальтом, никак не могла помочь путнику. В-третьих, все то время, что шаман находился в городе, он чувствовал жар. Так бывало и в сорокаградусный мороз и в жару, которая занимала противоположную сторону градусника, и дело тут было не в цельсиях, кельвинах или фаренгейтах, а в том, что город был вне природы. Он словно занимал свое пространство вне мира и источал лишь жар.       — Здравствуй, город. — подумал шаман, прежде чем зайти на чуждую ему территорию. — Не хотел бы я приходить к тебе в гости так рано, но есть причина, по которой я должен быть здесь. — он стоял там, где видел темную линию, за которой раскрывался слегка красноватый мир копоти, суеты и усталости. — Я надеюсь, что не задержусь на твоей земле. — подумал он, после чего глубоко вдохнул и сделал первый шаг. Тут же по коже пробежались огненные мурашки. Шамана передернуло. Он почувствовал то, как сильно город изменился с того времени, когда он в последний раз приходил сюда.       — О да… большое зло оказалось рассыпанным на множество больших и мелких частей, — думал он, — но это зло, оно лишь стебель проблемы, а основа… я чувствую, что она неподвижна. — думал он, присматриваясь и прислушиваясь к постоянному гулу. — Если я не помогу Эфиру, осколки стебля натворят много плохих дел и заберут большое количество жизней. — шаман потихоньку шел вперед. Его правая рука была чуть приподнята и ей он вел по ниточке, которую никто, кроме него не видел, не чувствовал и в существование которой не все смогли бы поверить. Он знал, что именно этот путь быстрее всего сможет привести его на место, и так было до того момента, пока не случилось следующее: подул сильный ветер и поднял пыль. Она из частичек, из мелких крупиц, в которые превратился стержень розы Парацельса, поднялась вместе с пылью и устремилась в глаз старого шамана. Эта крупица двигалась согласно воле артефакта с того момента, когда здание рухнуло. Это крушение подняло множество крохотных осколков в воздух, а затем раскидало их, что позволило артефакту начать свои поиски идеального носителя, который не только сможет найти артефакт под обломками, но и станет его носителем и увеличит его силы в разы.       Так вот, один из осколков, ведомый волей философского камня, влетел прямо в глаз старого шамана. Мужчина резко дернулся и поднес руку к глазу, чтобы попробовать прочистить его, но тут же остановился. Ему понадобилось всего несколько мгновений, чтобы осознать произошедшее и вовремя остановиться.       — Нет… нельзя трогать глаз. — подумал он и тут же услышал следующее: «Старик… мы могли бы вместе такое сотворить, что никому и не снилось!» — голос был низким, слегка трескучим, приятным и завораживающим, он появился из того маленького осколка, из крупицы, что попала в глаз старика.       — …получается в стебле был твой разум, а сила твоя была как раз в бутоне. — подумал старик. Всего на секунду ему удалось пробраться в сознание артефакта, но этого хватило, чтобы убедиться в том, что Эфир заперт где-то в другом, отчужденном пространстве… ему удалось все это увидеть, но за это пришлось заплатить. На его руке открылась небольшая, неглубокая, но кровоточащая рана.       — Хитрец! — в голове шамана прозвучал все тот же голос. — Хитрец и молодец! — старик не мог отличить этого голоса от того, который был голосом его собственного разума. — Не зря я понял, что за тобой надо присматривать! — хмыкнул голос, который являлся голосом философского камня. — Не зря я понял, что ты — единственный, кто сможет мне помочь в моем сложном деле! — прозвучал громогласный хохот, который заставил старика шамана поднять руки и тщетно закрыть ладонями уши. Тщетным это было по причине того, что смех звучал внутри головы, а не доносился до ушей из материального мира.       — У меня появился вопрос. — сказал мужчина. — Я видел не только своего нерадивого ученика. Еще я видел гуманоида… существо, внешне похожее на человека, но человеком не являющееся… существо без пола, без глаз, без губ и волос… это был ты, да? Ты то существо? — спросил старый шаман и замолчал в ожидании ответа. Сначала на другой его руке появился порез. Как и первый, неглубокий, но достаточный, чтобы кровь начала свое путешествие по руке вниз, до кончиков пальцев.       — Ах ты… стари-и-ик! — протянул голос. — Да! Я однозначно не ошибся в своем выборе кандидатуры!.. сначала я думал воспользоваться Эфиром, но он закрыл свои разум и сердце, как и остальные… остальные, кроме Дракона, у которой практически получилось выпустить меня на свободу! — сказал голос. — А ведь я так старательно промывал мозг этим понятием «Алхимический брак востока и запада» и не объяснял того, что это значит! — он рассказывал и одновременно показывал старику некоторые отрывки уже случившихся событий. — А это значит, выпустить меня на свободу! Я и есть — алхимический брак! Инь и Янь! Альфа и Омега! Это все я, потому что создан был из плоти, крови и из душ!       — И что это значит? — спросил шаман. Он стоял в нескольких шагах от городской границы. Он стоял и чувствовал то, как тело изнывает от жара этого места. Он не мог тронуться с места, потому что был сосредоточен на том, чтобы не дать небольшой крупице стебля розы Парацельса проникнуть в его сознание.       — Это значит, что сейчас в моем распоряжении еще больше душ! И все благодаря Эфиру! Которого, однако, пришлось запереть… ну, ты и сам это видел… и до нашей встречи, и сейчас, так бесцеремонно вломившись в мое сознание! А-ха-ха-ха-ха!       — Ты подчиняешь их, проникнув в их тела в виде осколков? — спросил шаман и тут же, не дав ответить, продолжил. — Так зачем же тебе я? А я тебе зачем-то нужен, если ты решил мне рассказать то, что ты рассказываешь.       — Ты слишком умён… и меня это пугает, — сказал голос, — ты напоминаешь мне и моего учителя, и моего создателя, и того, кто запер меня в виде розы! Разделив сознание от тела и души, которые к тому моменту я успел сделать частью своей искусственной души!       — Гомункул? — удивился старик. — Ты — гомункул?! — спросил шаман не веря тому, о чем спрашивает и, чтобы убедиться в своих словах, он ещё раз напрягся и проникнул в интервентное, в чуждое ему сознание. Спустя секунду он получил ответы на свои вопросы и новую кровоточащую рану, которая на сей раз была гораздо больше и серьёзнее предыдущих.       — Да… ты гомункул. Тебя создал Парацельс. Он же дал тебе твое имя и зовут тебя — Фиалка, потому что он сотворил тебя, главным образом из этого цветка и ты была столь же прекрасной… а сделал он это, потому что не смог найти достойного ученика, и сам решил создать того, кто будет достоин. И ты была таковой и жаждала знаний и силы, а он был ослеплен тобой и твоим умом… и так было пока он не узнал, что ты не поглощаешь чужие души, чтобы стать сильнее… но, что было потом? Этого я не увидел… — с сожалением выдохнул шаман и коснулся поврежденного места.       — А ты хорош! Старик… как же ты хорош! И тебе не требуется для этого ничего… ты просто платишь и берешь… берешь и платишь за то, что ты берешь! Ведь ты так и живешь, да? Постоянно придерживаясь баланса… постоянно находясь на границе между миром духов и миром людей… и даже сейчас я чувствую то, как тебе тяжело и жарко от того, что ты ступил на чужеродную для твоего нутра землю. — рассудок розы, который разговаривал с шаманом, рассмеялся. — Ты действительно хочешь знать о том, что было дальше? — спросил тот, кто был создан из крови и частички души величайшего алхимика. — Ты готов заплатить еще немного за информацию?! — рассмеялся женский, низкий, невероятно приятный, притягивающий голос.       — Я готов… но ведь ты мне и так все расскажешь, потому что тебе уже интересно рассказать все. — сказал шаман. — Так что, платить мне не придется… я уже внес достаточную плату. — его голос был тверд, громок и не покидал предела мыслей, где и происходил настоящий диалог. Меж тем, старик двигался туда, где располагался магазин его друга и ученика.       — А я не ошиблась в том, кто мне нужен… — голос был довольным. — Да… я действительно гомункул, и меня сотворил Парацельс из фиалки, и зовут меня Фиалка. Все правильно! Да, я захотела знать больше! Уметь больше! А еще, я захотела стать настоящей! Захотела стать человеком, таким, какими были все окружающие меня люди! Потому что мой отец… он создал меня почти идеальной, почти женщиной, почти человеком… он создал меня ангелом!.. я не могла почувствовать вкуса пищи… для жизни мне были необходимыми близость с землей, водой и светом. А я хотела стать настоящей! — голос играл и словно пел странную, устрашающую песнь. — И я узнала о том, каким образом я могу стать настоящей!.. но и он, и твой ученик не дали мне этого сделать! Я уже во второй раз остаюсь ни с чем! Но теперь все гораздо интереснее! Теперь мой разум среди тысяч людей! Мой рассудок может вести и нашептывать множеству слабаков!.. но мне нужен такой, как Эфир или ты… ты — даже лучше твоего ученика!       — Все потому что мы тонко чувствует миры? — спросил шаман. Из-за пребывания на чужой для него земле, из-за усталости после перехода, из-за чужой души, проникшей в него через осколок, попавший в глаз, он был на истощении. Старик мечтал о том, чтобы присесть, забить трубку и долго покурить, отпустив свой разум на длительную прогулку по мировому течению душ.       — Да-а-а… — довольно высказалась девушка. — Да! Именно поэтому вы мне нужны. — сказала она. — А еще, у тебя нет выбора… — сказала она. — По большому счастью, я напилась крови твоего ученика и, пока что я не трогаю его, потому что вы мне нужны, но если потребуется, я с удовольствием пожертвую одной пешкой…       — Что ты хочешь? — шаман напрягся, понимая что разговаривает с чистым злом. — Говори, что тебе от меня нужно! — проговорил он, после чего любопытство взяло верх над ним, и он прибавил. — Ты — фиалка… так, почему в розу? — спросил он.       — Я ненавижу розы, — прорычал женский голос в голове старика, — и мой отец прекрасно знал об этом, обрекая меня на такое наказание! Мало того, что он преобразовал меня в философский камень ценой еще одной частички своей души, так еще и заковал в ненавистное мне обличие. — проговорил рассудок философского камня. — Но хватит обо мне, давай перейдем к тому, для чего ты мне нужен, старик. — голос вновь изменился и теперь был сладким, как свежий мед, только что собранный из сот.       — Внимательно слушаю. — сказал шаман. — И твою аргументацию к тому, чтобы сподвигнуть меня на работу. — его голос был твёрд и прям, как и сам старик, что напоминал стальную двутавровую балку, которую практически невозможно погнуть или сломать.       — Ты ведь слышал о книге святой магии Абрамелина? — спросил философский камень. — Ты знаешь что это? — голос был заговорщическим, мягким, словно рассказывал сказку на ночь маленькому ребенку.       — Гримуар? — удивленно спросил шаман. Чего-чего, а такого он не ожидал и о гримуарах слышал когда-то очень давно, когда он был ровесником Эфира. Старик сразу вспомнил то, когда был молодым, подвижным, веселым и бегал за девушками, опьяненный любовью. Вспомнил своего деда, который тоже был шаманом и по чьим стопам он потом пошел, и вспомнил те истории, которые рассказывал ему его старик.       — Да… гримуар… — голос в голове старика прозвучал нотками задумчивости и даже мечтательности. — Я давно уже просчитала этот вариант как план «Б» в том случае, если меня кто-нибудь разобьет. — сказала она. — Кстати… благодаря молитвам тех монахов, в чье окружение я так или иначе попадала, этого не происходило хотя бы потому, что мое влияние было сильно снижено в святых местах… но это не столь важно, насколько важен этот гримуар. — она хихикнула. — Я не успела добраться до него в своем гуманоидном обличии тогда, и потом не могла, потому что мой отец хорошо позаботился о том, чтобы меня никто не слышал и практически никто не видел… так вот, там описан метод о том, как из ничего сделать человека. Что-то вроде божественной магии… там нарисованы схемы — чертежи с подробным описанием рецепта души и того, как из ангела сотворить человека. — она хихикнула. — Как думаешь, для чего мне все это? Для чего мне, по сути бессмертной, понадобилось вдыхать в себя сладковатый запах жизни, который напоминает запах крови?       — Потому что человек — единственный, кто был создан в точной копии и является единственной ступенью перед достижением божественности? — спросил шаман. — А с твоими знаниями и умениями, которыми ты была переполнена точно так же, как и поглощенными тобой чужими душами… ты переступила бы эту ступень и стала бы богиней. — старик был очень умен и сразу связывал хвосты размышлений, даже не пытаясь проникнуть в проникнувший в него рассудок философского камня.       — Именно! — восторженно вскричала. — Как же мне нравится общаться с умным человеком, который видит мир так же, как видел мой отец и я! Ты и похожие на тебя — очень редкие артефакты нашего… точнее вашего времени. Эфир, он тоже… и он очень сильный, но пока что он не открыл своего истинного я… — теперь голос прозвучал чуть тише.       — Где он? — спросил шаман, пусть даже прекрасно знал ответ на этот вопрос. Он прислушался и услышал смех.       — Ты же прекрасно знаешь о том, где он. — сказал философский камень. — Ты не просто прекрасно об этом знаешь, ты это видел не так давно, и я вижу то, как ты это видел! Так, для чего ты задал мне этот вопрос?.. молчишь?.. Мне нравится мужчины в которых есть некоторая загадка. — сказала она и вновь попыталась пробиться к его мыслям и памяти, но у девушки этого не получилось, в связи с чем она закричала от ярости.       — Что ты себе позволяешь?! — спросила она. — Как тебе удалось противостоять мне?! — практически прорычала она. — Рассказывай, старик!       — Нет. Я буду молчать. — спокойно ответил шаман. — Ведь, у меня есть такой выбор… чтобы молчать. — старик говорил спокойно, повелительно, прекрасно понимая свою силу в обоих мирах: и в мире людей, и в мире духов.       — Но, ведь ты расплачивался своей кровью за проникновение в мой разум… это значит, что ты не всесилен, но как?! Почему у меня не получилось пробраться в твой рассудок?! — спросила Фиалка. Впервые с начала этого разговора её голос изменился, и интонация полного превосходства сменилась на непонимание и недоумение на уровне возмущения.       — Это не имеет никакого значения. — сказал шаман — И, кстати, я не в восторге от твоего предложения. Я не хочу сталкиваться с древним артефактом… гримуаром… это темная сила, которой не должно быть ни в этом мире, ни в каком бы то ни было другом! — его слова были переполнены решимости и так было до того момента, пока роза самостоятельно, практически за ручку не завела его в свое сознание напрямую связанное с душой, в которой были сокрыты несколько непоглощённых душ.       Шаман увидел, оказался рядом с членами культа, с представителем славянской общины и со своим учеником. Они двигались вперед и было видно их моральное истощение в этом странном месте, наполненном стонами. Фиалка специально показала ему запертых, чтобы потом сказать следующее: «Их время ограничено благодаря одному из них. Он, точнее его душа… я её забрала в уплату за время, которое другие смогут провести в моей душевной тюрьме!» — девушка хихикнула, после чего замолчала. Шаман тоже не торопился говорить. Он ждал продолжения речи гомункула.       — Каждая душа дает им шанс оставаться непоглощенными, но со временем мне придется поглотить кого-нибудь еще. — по тону было слышно, что если бы у этого существа были бы губы, оно облизнуло бы их. — Не то, чтобы я не хотела этого, но в твоих руках и способностях сохранить как можно больше из тех, кто заперт у меня внутри… или всех их спасти. — она рассмеялась.       — Я не понимаю того, как это работает. — хмуро ответил шаман, который не пытался сопротивляться и следовал за Фиалкой, понимая, что каждое его движение в сторону потребует расплаты, чего он не хотел, отдав уже слишком много. — Ты говоришь, что поглотила чью-то душу? Чью?       — Это не важно… посмотри, сколько их сейчас. — сказала Фиалка, голос которой был заговорщическим, тяжелым.       — Их пятеро, — ответил старик, — получается, изначально их было шесть человек… еще одного ты поглотила — самая простая математика. Элементарная, можно сказать… но мой вопрос в другом: как это работает? — повторил свой вопрос шаман, но эта реплика осталась без ответа.       — Смотри, у тебя есть несколько недель. Я не знаю того, сколько точно… насколько хватит уже поглощенной души, но в тот момент, когда я вновь почувствую голод от неравноценного обмена, я не стану терпеть и каждый последующий поглощенный будет записан на твою душу.       — Ты пытаешься отыграться на моей совести? — брезгливо спросил шаман. — Тебе не кажется, что это мерзко?.. и даже низко? — старик продолжал следовать за своим учеником и теми, кто оказался в заложниках философского камня. — Или для тебя с того момента, когда ты начала поглощать души, вообще нет ничего святого в этом мире? — мужчина был возмущен.       — Ничего святого? — хмыкнула она. — Ладно, старик, тогда вопрос к тебе! Было ли что-то святое в моем отце, который занимался колдовством и разорвал свою душу, ради того, чтобы уподобиться богу и создать меня — по сути, игрушку для себя любимого, полый сосуд, который прилежно будет стремиться только к знаниями?! Было или нет?! — голос рычал от ярости. — Можешь ответить мне на мой вопрос на счет святости?! Можешь, нет?!       Шаман промолчал. Ему нечего было ответить на поставленный Фиалкой вопрос, и он понимал, что это её право — задавать данный вопрос… внезапно, старик даже подумал о том, что она испытывает нормальное чувство и вполне осознанное желание, которое делает её человеком даже больше, чем большинство людей окружающих.       — … что?.. сказать нечего, да? — голос стал тяжелым, грустным. — А я ведь вижу то, о чем ты думаешь… что-то вроде: «Желание стать человеком — вполне нормальное желание для такого существа как Фиалка… это желание делает её человеком больше, чем окружающих зомби, которые позабыли что такое — быть человеком. Вопрос остается в методах, которые были выбраны… вопрос заключается в человеческих душах, которые она начала поглощать, чтобы сделать свою собственную, целую… а не состоящую из куска, из обрывка», — Фиалка читала его мысли, как книгу, да он и не препятствовал этому, зная, что так будет проще, легче и быстрее.       — … — шаман промолчал. Ему было что сказать, но он решил оставить свое мнение при себе. На данный момент он был занят поиском решения на дилемму: отправляться на поиски гримуара или нет. Старик прекрасно понимал, что его согласие в ближайшее время приведет его туда, откуда он должен будет вынести утерянный артефакт. Он понимал, что таким образом он подпишется на сотворение древнего и темного ритуала и таким образом сможет вызволить своего ученика… а еще, он никак не мог понять того, почему перед выходом он видел совершенно другой исход. Да, шаман заранее знал о том, что Эфир оказался в плену, но он думал, что его ученик сможет самостоятельно выбраться из заточения! Он думал об этом, потому что видел это в видении, сейчас же все переменилось.       — А я тебе вот что скажу, — Фиалка продолжала обмусоливать ранее поднятую тему, — мой отец, он не имел никакого права так поступать со мной. — сказала она. — Он не имел права создавать меня такой и потом заключать меня в облик хрустальной розы! Было бы лучше, если бы он меня уничтожил! Нет! Он создал меня! Позволил стать вместилищем большого количества душ, а после запер меня в обличие своеобразного камня! — в голосе девушки слышались обида и ненависть. — А я ведь просто хотела стать настоящей! В смысле — живой… а не тем подобием ангела… куклы.       — Что ты будешь делать после того, как станешь человеком? — спросил шаман. Он подумал, что её ответ повлечет за собой его решение. На самом деле, он уже определился и понял, что не сможет бросить своего глубокого ученика на поглощение. Все, чего он хотел узнать, насколько правдивыми будут слова Фиалки. Старик думал, что сможет определить это по интонациям, которыми изобилует достаточно низкий, сильный голос девушки. Он надеялся, что его сил хватит на это.       — Сначала надо стать человеком. — сказала она. — Ты опять закрыл от меня свои мысли, но и без подсматривания я могу сказать то, о чем ты думаешь, — хмыкнула она, — ради интереса, я ничего не стану тебе говорить об этом. Побудь немного в неловком положении! Ведь, с одной стороны, ты понимаешь свою обязанность спасти ученика и его знакомых, с другой стороны, мне нравится наблюдать за твоим страхом перед неправильным выбором! А-ха-ха-ха-ха! — проговорил голос с нескрываемым наслаждением. — Так что, тебе придется действовать вслепую! И, если до этого момента, ты общался с духами и с самой землей, то теперь у тебя такой возможности не будет. Теперь весь мир держится на хрупкой квинтэссенции взмаха крыла бабочки… и все зависит от тебя, старик! От твоего общения со мной. От того, сможешь ли ты достать гримуар, и от того, кем я захочу стать в конечном счете — человеком или кем-то выше! — девушка рассмеялась, поставив шамана в затруднительное положение. В его голове даже мелькнула мысль о самоубийстве и тут же эта искра угасла от понимания того, что в этом нет никакого смысла.       — Мне нужны гарантии того, что выживут все те, кто сейчас находится внутри тебя, — сказал шаман, — и чтобы ты им сама все объяснила. — старик был серьёзен. Он хотел, чтобы его ученик не догадывался о происходящем, а точно знал о том, что происходит и что ему следует просто ждать… ждать того, когда гомункул освободит его и его друзей из некоей метаморфической или метафизической клетки, находящейся в самом гомункуле.       — Ты же понимаешь, что никаких гарантий я не могу дать. Раньше я могла терпеть голод десятилетиями, столетиями и поглощала лишь те души, что были слабыми и могли поддаться на мое дистанционное воздействие! А теперь, когда мой разум разнесся и я есть с бесчисленным количеством людей и могу воздействовать на них во всю свою силу, сдерживаться очень сложно! Учитывая тот голод, который я хранила сотни лет! — проговорил голос. — Но без особой нужды я не ем… во всяком случае, пока не ем без особой нужды. Пока у меня есть возможность шантажом заставить тебя выполнить мою просьбу!.. если же шантаж не подействует, у меня останется ещё один способ, который никак не прельщает меня.       Шаман напрягся. Он прекрасно понял то, на что намекала Фиалка. Он быстро сопоставил слова и сделал вывод о том, что у гомункула есть еще один вариант попытки преобразовать себя в человека.       — То есть, у тебя есть еще один вариант преобразования… ты можешь поглотить какое-то условное количество душ и с помощью этого вернуть себе человеческий облик, так? — спросил старик и замер в ожидании ответа.       — Да, ты все правильно понял, — сдержанно ответила девушка, — но это очень долгий вариант, достаточно тяжелый в исполнении, потому что мне придется фокусироваться на нескольких обладателях частички меня и вести их к бутону. Это достаточно долгая партия, но она имеет место быть.       — Почему именно я должен отправиться за гримуаром? — не задумываясь, выпалил шаман, о чем тут же пожалел, начав корить себя в собственной несдержанности.       — Все очень просто! — хмыкнул философский камень. — Потому что ты сможешь противостоять его силе. — сказала девушка и замолчала, чтобы посмотреть мысли своего носителя. — Ты ошибаешься. Там лежит подделка… оригинал же здесь, не так далеко, но тебе в любом случае придется прогуляться за ним и пусть этот путь будет не самым близким, но и не придется идти в библиотеку «Арсенал», что находится в Париже.       — В смысле? — спросил шаман. — То есть как: «Там подделка»? — впервые он произнес то, что было у него на уме. — Не-не-не… это не может быть, чтобы там была подделка! — его глаза наполнились страхом.       — Но так и есть. — ответила Фиалка. — И я знаю историю этого артефакта не хуже той, в которой артефактом являюсь я.       — Могу ли я услышать эту историю? — спросил шаман, который продолжал потихоньку идти в сторону магазина эзотерических товаров, от которого у него был ключ, данный ему Эфиром за год, до начала всех этих событий.       — Все очень просто. — хмыкнула Фиалка. — Эта книга принадлежала моему отцу… некоторое время… и у меня было несколько удобных возможностей засунуть туда свой носик. Кстати, именно оттуда я и узнала о том, что я — гомункул, о том, что у меня нет своей собственной души… что я просто кукла одного старика… и оттуда же я узнала о том, как можно стать настоящей. Потом, когда все выяснилось, Парацельс превратил меня в это убожество и отправился странствовать. Он считал своим долгом защитить мир от меня и от этой книги. Да, он гениален, но в тоже время слишком наивен и от этого глуп. — сказала роза. — Что его в конечном счете и сгубило… с этого момента гримуар все время путешествовал по миру, а я сначала попала в один культ, где почиталась как священная реликвия, к которой нельзя прикасаться… потом меня выкрали и запихнули еще куда-то… и так было до Китая… до этого проклятого монастыря с этими проклятыми монахами, которые слушают либо пустоту, либо свой внутренний голос! К ним в голову вообще нельзя пробиться, словно череп экранирован изнутри!       — Плохо… плохо, что Эфир подписался на все это и что я его от этого не оградил. — подумал шаман с сожалением. — Но, времени не вернуть назад… не остановить ни моего ученика, ни твоего создателя. — он действительно испытывал грусть по этому поводу.       — Знаешь, в твою голову тоже невозможно попасть из-за твоего перманентного состояния спокойствия. Ты так же, как и те монастырские черти, либо держишь мысленный вакуум, либо что-то поешь, при этом не обращая внимания ни на что вокруг. В этом плане мне сначала повезло с Эфиром. Он за счет деятельности, в которую был вовлечен, не мог освободить свой разум и поэтому, по тонким трещинкам, я пробиралась в его голову и воздействовала. В какой-то момент мне даже показалось, что у меня получится убедить его воспользоваться моей силой, вместе с его друзьями, конечно же, но что-то пошло не так. Эфир противостоял мне, Обезьяна сомневался, а Свинья, и вот этого я вообще не поняла… она всего раз поддалась моему влиянию, но с ней все прошло как-то странно. Обычно я тяну за ниточки самого желанного, а тут я попала в какой-то мир сюрреализма и жесткача. Как будто создала кошмар, в котором самой было до омерзения противно находиться. — Фиалка все говорила, говорила и говорила. Было похоже, что она не может остановиться и получает истинное наслаждение от этого процесса!       — Почему ты так много говоришь? — спросил шаман, который поймал себя на мысли о том, что философский камень слишком разговорчив.       — Я молчала с момента моего заточения! Ты как думаешь?! — возмутилась девушка. — Поэтому сейчас… я невероятна рада тому, что могу поговорить с кем-нибудь… в любом случае, вернемся к нашей основной теме. Ты пойдешь за гримуаром. Как только книга святой магии Абрамелина окажется в твоих руках, так сразу, в мгновение ока, я смогу ей воспользоваться за счет твоих глаз. Как только я обрету свое тело, я избавлю большое количество людей от самой себя, и таким образом ты спасешь тысячи душ, вызволишь своего ученика и поможешь мне. — сказала она задорно, продолжая потихоньку подсматривать мысли своего носителя. — Так что, старый, у тебя не так много вариантов выбора… а учитывая твою праведность — всего один. — проговорила она, и голос её изобиловал уверенностью. Старик от этого чувствовал себя на самым лучшим образом… от этого и от понимания того, что его собеседница права и он не позволит случиться самому страшному из исходов.       — Ладно… твоя взяла. — скрипя зубами, проговорил шаман. — Говори, куда идти… где хранится гримуар? — чувствуя саднящую боль на сердце, проговорил он.       — Не так далеко… я чувствую… что он не так далеко… но нам придется прогуляться длиною в несколько дней. — сказала Фиалка. — Как раз… душа уже поглощенного мной мужчины полностью станет частью меня, и я буду готова к тому, чтобы поглотить еще одного из пленников. — если бы у гомункула был облик, он бы облизнул губы.       — Ладно… веди меня. — сказал шаман. — Я так понимаю, на данный момент мы можем покинуть город. — это было тем единственным, что хоть немного радовало его в сложившейся ситуации.       — Да, старый, мы можем покинуть этот город и я чувствую то, как ликует от этой новости твое нутро! — сказала Фиалка, которая продолжала подглядывать за мыслями своего носителя, но не лезла глубже дозволенного шаманом предела, потому как понимала, что не сможет пробиться сквозь его мысленную защиту.       В это время культ «Зодиак», заперевшись в своей старой подземной штаб-квартире, пытался спланировать свои дальнейшие действия. Крыса и Тигр взяли на себя все обязанности Дракона. Теперь они вдвоем обсуждали и решали то, кто и чем будет заниматься. Правда, в сложившейся ситуации дел было не так много, но они были крайне тяжелыми в плане их разрешения.       Изначально, им пришлось разобраться с телом одного из мужчин, которого Бык и Денис вытащили с того этажа, откуда забрали тела своих друзей и тело Эфира. Они обратились в скорую помощь и определили все как несчастный случай во время обрушения здания. По итогу: Дракон, Свинья, Обезьяна и Эфир вместе с Велесом были госпитализированы и подключены к аппаратам искусственного поддержания жизни. Доктора определили, что те в состоянии комы, и сказали о том, что нет никаких данных о том, когда они вернутся.       Еще там, в момент после крушения, в сознание вернулись все те, кто участвовал в конкретной драке, спровоцированной розой Парацельса. Все, кроме Даждьбога. Об этом стало известно там же, когда врачи осматривали пострадавших. Там и тогда Крыса и Тигр приняли решение найти противоборствующую организацию и выйти с ними на контакт, только в этот раз в качестве нормального диалога. Валентина предложила рассказать о случившемся и сообщить детали о местоположении оставшегося в живых. Тигр сразу поддержал эту идею, почувствовав то, как в нем проснулась человечность и внезапно поутихли обиды.       Внезапно, все стало непонятным и туманным. Если до этого каждый понимал свое место в механизме, направленном в сторону получения артефакта, то сейчас все усилия членов культа уходили на поддержание этого самого культа.       Петух был заперт в небольшую клетку, в которую ему поставили ведро и раскладушку. Мужчина был крайне не рад такому отношению к себе, но ничего не мог поделать. Сила его денег прекратила свое существование, так как он был отрезан от информационной сети, по которой мог бы начать спускать свой капитал, в попытках приобрести себе свободу.       Змея практически все время проводила в больнице в ожидании того, когда сестра придет в сознание. Вместе с родителями она сидела над койкой Дракона и надеялась на возвращение старшей. В данный момент, она вообще не думала о культе, так как её голова была занята совершенно другими мыслями.       Кролик вернулась домой. Собрала всех своих детей и начала вести себя как заботливая мать. В связи с последними событиями, со стрельбой, под которую она попала и даже была оцарапана пулей, она поняла, что больше так не может продолжаться, и жизнь необходимо менять быстро и кардинально. Согласно этому, в один вечер весь её гардероб быстро претерпел преобразование, очистившись от откровенных юбок, латекса и леопардовых топиков и платьев в обтяжку.       Бык вернулся на свое место и продолжил продавать кайф тем, кто в нем нуждается. Он засел на свою прежнюю точку и продолжил работать так, как будто бы последних нескольких дней вовсе не было. Почему-то, и он сам не давал себе отчета об этом, думать об этом в данном русле было очень удобно и очень легко.       Лошадь, решив не предавать доверия Эфира, вернулся в магазин эзотерических товаров и открыл двери. Конечно, у него была и своя корыстная причина для этого. Дело в том, что в этом месте он прекрасно настраивался на работу и слова книги сами собой рождались под его пальцами, что умело скакали, клацая клавиши клавиатуры.       — Вот и наступило затишье. — грустно подумал Лошадь. — Но я успел запастись большим количеством эмоций! Просто перенасытиться ими! А если сравнивать меня со стаканом… то до поездки с Быком за пешеходами, я был практически пуст… а вот теперь, просто до краев, причем чем-то гремучим и мне это нравится! — думал он, быстро набирая текст, который никак не пересекался с его мыслями и лишь продолжал сюжет книги, которую Лошадь считал свои личным, персональным прорывом.       Периодические клиенты не отвлекали его, и так было до того момента, пока в магазин не вошла девушка. Она прихрамывала на одну ногу, она смотрела так, как загнанный волк смотрит на загонщика… от этой девушки веяло опасностью.       — Тебя зовут Анатолий, так? — спросила она и посмотрела таким пронзительным взглядом, что писатель сразу понял, что его имя она знает не по язычкам книг, а из какого-то другого, неизвестного ему, но судя по взгляду, не самого благоприятного для члена культа.       — Да… это мое имя. — настороженно ответил мужчина и вышел из-за стойки. — Что бы вы хотели? — спросил он, оставаясь на расстоянии и при этом внимательно наблюдая за девушкой, которая выглядела крайне недружелюбно… даже откровенно враждебно.       — Ты пойдешь со мной, — сказала она, скрипнув своими белыми зубками, — без лишних вопросов, молча, пойдешь со мной. — сказала, не спуская с мужчины своих глаз и замерев в какой-то странной позе.       — Эм… простите… что? — спросил Анатолий и постарался не скривиться от презрения, непонимания и искреннего удивления. — Эм… а с чего Вы, собственно, придумали себе, что я куда-то вместе с Вами пойду? Эм… почему?       — Все очень просто. — глазки девушки сверкнули вместе с зубками под светом лампы. В один миг в её руке появился длинный, тяжелый, блестящий хромированным отблеском, пистолет и уперся дулом в сторону писателя. Девушка смотрела на мужчину так, как голодный хищник смотрит на свою дичь и уже предвкушает вкус теплой крови.       — Вот мой аргумент, который должен заставить тебя заткнуться и двинуть своей задницей. — сказала девушка, и было видно, что она не просто так размахивает огнестрелом, что она готова им воспользоваться.       — Неплохо, девочка… очень неплохо, но сможешь ли ты нажать на курок? — спросил Лошадь. — Хотя, нет, вопрос даже не в этом… мне кажется, что ты не до конца продумала свои намерения, потому что такой большой пистолет издаст очень громкий звук выстрела! И это не говоря об отдаче, которая ударит тебе в руки. — он говорил спокойно, не поднимая своих рук, не делая резких движений. — Поэтому, я предлагаю тебе следующее: воздержаться от поспешных решений… Лучше расскажи мне вот о чем: что у тебя случилось и по какой причине ты пришла ко мне, девочка?       — Закрыл свою варежку, взял ключи, все закрыл и на выход, клоун. — сказала она, чем ранила чувства писателя до глубины души. — А самое главное — делай все это молча! Кивни, если понял. — тут мужчина понял, что девушка неглупа, потому что резко сказала о том, что ему необходимо сделать, чтобы она не противоречила своим словам. С этого момента Лошадь начал относиться к возникшей ситуации с куда большим вниманием.       — Вот если я сейчас кивну, я точно попаду в какую-то проблему. — подумал он. — А если начну говорить… тут уже в зависимости от того, что именно я скажу. — пронеслось в его мыслях. — Хотя… тут тоже не факт, потому что стойка и уверенность говорят о том, что девушка тут не просто так, что она сюда явилась не за деньгами… ха-х! Это логично, учитывая тот факт, что она пришла и уточнила о том, кто я есть… значит, она пришла именно за мной, но вот для чего?! Вот это мне и необходимо выяснить!       — А вы не могли бы мне сказать, молодая особа, — учтиво, спокойно, размеренно, проговорил Лошадь, — куда, а самое главное — как мы пойдем? Ты же не собираешься всю дорогу тыкать в меня дулом? Или в твоих планах, так сказать, наплевать на…       — У входа стоит машина. Мы садимся в машину и едем. — сказала девушка. — Если ты сейчас спросишь меня: «А кто поведет?» — девушка передразнила манеру писателя. — Я тебе всеку. Не пытайся тянуть время. Можешь быть уверен в том, что все схвачено и все те покупатели, которые должны были прийти, всех их культурно попросили развернуться и вернуться восвояси во избежании непредвиденных ситуаций.       — Как вариант… может быть… это кто-то из родственников того, кто погиб при… точнее до обрушения. — подумал Лошадь. — Вроде ж Крыса должна была уже найти родственников и сообщить им обо всем! И о том, что один отъехал, и о том, что второй находится в коме. — он старался соображать как можно быстрее. — Причем… она должна была это сделать, эм, сразу? — мелькало в его голове. — Насколько я помню, при них не было ни телефонов, ни документов, и в этом и заключается главная сложность поиска… а! Точно! Вот и причина, по которой Крыса может продолжать искать кого-нибудь из их окружения! — тут он понял, что надо выходить на диалог.       — Девушка… я так понимаю, что вы одна из тех, кто следили за нами, и тех, кто ворвался в наше прошлое убежище, да? — спросил он и замолчал в ожидании ответа.       — Закрой свой рот и шагай вперед. — скрипя зубами, сказала девушка, после чего пнула мужчину. В этот момент она стояла позади и по этой причине, без особых проблем смогла попасть ровно в икроножную мышцу. На самом деле девушка целилась в область коленного сустава, в мягкое место, но нога слегка подвела и единственное, что она смогла сделать, попасть в икру.       — Зато! От всей души! — девушка улыбнулась впервые за время, проведенное в магазине, правда улыбка эта была скорее довольным оскалом. С этим же выражением лица она понаблюдала за тем, как Лошадь, который не ожидал пинка, теперь поднимался с пола. Мужчина тихо ворчал, выплевывая ругательства.       — Икра… — задумалась девушка, — опять икра. — подумала она и почувствовала боль в своей ноге. — Кармическое? — мелькнуло в мыслях, и она почувствовала боль в другой ноге. — Не-не-не… не думать об этом… — она резко одернула себя. Если бы это можно было визуализировать, то это выглядело бы так, как человек отдергивает руки от огня или от электричества.       — Вставай! — сказала девушка и сильно ткнула дулом пистолета в затылок. Прозвучал щелчок, который усилил громкость высказываний Лошади. Сейчас мужчина находился на грани своей гордыни и размышлял над тем, чтобы разбить небольшой девушке голову. В обычных условиях, он никогда не посмел бы поднять руку на девушку, но здесь… в данной ситуации мужчина был готов нарушить собственные принципы и поквитаться.       — Родная моя, — теперь зубами скрипел он, — будь добра быть чуть помягче! Иначе, я ведь и сорваться могу! И тогда, вот эта твоя пукалка… она тебе не поможет! — мужчина уже представлял себе то, как резко поворачивается и сначала выбивает пистолет из хрупкой с вида руки, а затем перевешивает данные весы в свою пользу. Сначала он увидел это, а потом в магазин зашел мужчина. Его голова была частично выбрита. Частично, потому что у него была огромная борода-лопата, совершенно черная, с одной совершенно белой прядкой.       — Чё тут, Мора? — спросил он. — Проблемы? Я просто устал стоять и щелкать своим лицом. Давай сделаем так, как я предлагал с самого начала? — спросил он и посмотрел на Лошадь. — За шкирку и в наш скромный экипаж!       — Проклятье. — мелькнуло в мыслях у писателя. — Обложили… га-ды… — его челюсти сжались настолько, что заболели зубы, а скулы превратились в собрание бугров под кожей. — Просто так сдаться и пойти вместе с ними? Логично, но неизвестно к чему меня подведет… не просто так сдаться, попытаться рыпнуться и… либо выхватить пулю, либо заработать перелом…ы… Эм… что же лучше? — повисло в его голове. При этом, его лицо странно исказилось, от чего рассмеялся мужчина, который возвысился над писателем подобно тому, как скалы возвышаются над водоемом.       — Эть… ты глянь, как его скривило от размышлений над тем, как поступить! Просто ржач! Иначе не сказать. — начал забавляться мужчина, чем вывел Лошадь из состояния астрального поиска.       — М-м-м… ваши доводы, они очень убедительные!.. — медленно, обдумывая каждое слово, начал свою речь писатель. — Но я не хотел бы соглашаться с ними. К сожалению, у меня нет контраргументов, которые я смог бы предоставить вам для… — в его ушах зазвенело. Виной этому была мощная, быстрая, достаточно жесткая пощечина, отпущенная все тем же бородатым великаном.       — Я здесь не за тем, чтобы слушать твое блеяние. — проговорил тот. — Так что, Толик, закрывай лавочку и бодрым шагом на выход. С тобой кое-кто жаждет поговорить, услышано? — брови мужчины приблизились к переносице, при этом лоб напрягся и его лицо приняло крайне грозное выражение, а учитывая бритый череп и бороду-лопатой, выглядел он больше похожим на разгневанного демона, с которым лучше не шутить.       — Хорошо… сдаюсь. — сказал Лошадь. — Вот только всего один вопрос: «Кто вы такие?» — в эту секунду писатель думал лишь о том, как бы вытащить из незваных гостей как можно больше сведений и как потянуть время.       — Тебя это не должно волновать. Пока что, во всяком случае. — сказал мужчина. — Кстати, вот, на… — он кинул Лошади черную тряпку, прям к его рукам, которыми тот упирался в недавно вымытый пол.       — Что это? — Анатолий взял в руки кусок материи. На ощупь она была мягкой, приятной. Он повернул тряпку в руках и понял, что это мешок, который тот должен надеть на свою голову и тем самым отрезать свое зрение на неопределенное время.       — Вы серьезно?! Я должен надеть это на голову?! — спросил он голосом, полным негодования. — Я с этим крайне не согласен! — после этих его слов раздался еще один шлепок. Такой же звонкий, такой же сильный и такой же обидный как тот, что прозвучал не так давно.       — Я крайне надеюсь, что это был последний раз, когда я поднимаю руку. — проговорил мужчина. — Я не хотел бы и дальше пачкать свои руки… поэтому, я попрошу вас, Анатолий, встать и проследовать в автомобиль. Мешок можете надеть хоть до, хоть после того, как мы сядем в машину, это не столь критично. — сказал он. — Если же вы вдруг захотите схитрить или типа того, знайте, номера заклеены, так что единственное, что вы сможете увидеть — это самый обычный хендай акцент. В связи с этим, убедительно прошу не прибавлять себе страданий, которые я вам вынужден пообещать при невыполнении…       — Да… понял я, понял… проклятье… — писатель сначала хотел сплюнуть сгусток слюны, перемешанной с кровью, но потом посмотрел на недавно вымытый пол и решил этого не делать, в уважение к собственному труду. — Встаю уже… только попросите вашу девушку убрать ствол. Мне от него не по себе… или нет, мне не по себе от того, что столь хрупкая особа играется с серьезным оружием. — сказал он без усмешки, без попытки задеть чувства, но задел, за что немедленно схватил звонкий подзатыльник от Моры, чья рука была чертовски тяжелой, хоть таковой и не выглядела.       Лошадь надел мешок себе на голову и позволил помочь себе все закрыть, позволил довести и усадить себя в машину. Занимая место на пассажирском сидении, он сильно ударился головой, чуть выше виска, а все потому что ему помогала Мора, с которой у них сразу не сложилось никакого понимания, лишь раздражение.       — Поскольку я в колпаке, поскольку, один черт, я ничего не вижу… поскольку в вашем автомобиле поистине крутая звукоизоляция… вы мне можете сказать о том, куда мы едем? — сказал Лошадь, стараясь сохранять спокойствие. — Или мы так и будем ехать в полной тишине? — его вопрос был проигнорирован красноречивой тишиной. — Ладно, давайте будем молчать… она ж, тишина, вообще ни капли не напрягает и делает нас такими невероятно человечными. — писатель решил пороть чушь до того момента, пока не получит ответ. — Пуи-пум-пум… А что вы будете делать, если я вдруг начну задыхаться? Знаете ли, психосоматика это такая штука, которая сильно влияет на организм и даже способна вызывать необратимые процессы! «К чему я об этом говорю?» — спросите вы! К тому, что у меня может начаться приступ клаустрофобии, от которого я не только словлю приступ паники, так еще и удушья, а может быть чего-нибудь еще! Это страшно… то есть, таким образом, просто надев мешок на мою голову, вы автоматически подписываете мне приговор на смерть. Вы не думали об этом? — спросил он и вновь уперся своим слухом в полную тишину и тьму. Лошадь не знал о том, что во избежание конфликтов с подобного рода говорунами, в данной машине была установлена стеклянная перегородка, которая в полном объеме подавляла любые звуки. В свою очередь писатель продолжал свои попытки спровоцировать похитителей на разговор.       В это время, в хорошо спрятанной штаб-квартире славянского сообщества, Перун восседал на своем кресле, в то время как Мокошь обрабатывала поврежденный участок руки, который за последнюю пару дней не стал выглядеть лучше, а наоборот, кожа вокруг оторванного выстрелом пальца почернела.       — Херовенько у тебя все, очень и очень херовенько. — проговорила женщина с волосами цвета пшеницы. — Как бы не пришлось оттяпать тебе всю кисть. — она внимательно изучала поврежденную кожу. — Конечно, я стараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы у тебя рука осталась… пусть и не в полном составе пальцев. — она пожала своими плечами. — Но тут ты должен помогать мне, а не идти в обратную сторону.       — Что? — спросил Перун. — Ты вообще о чем? — он сидел на своем кресле, в своем кабинете и размышлял о розе Парацельса, которая ускользнула из его рук. Также он пытался понять те сны и те символы, которые являлись к нему и которые он расшифровывал, как обязанность спрятать артефакт от людей.       — О руке твоей… ты, вообще, слушаешь меня или нет? — она приложила кусок ваты, пропитанный лекарством к месту, где раньше был палец. — Просто если ты не услышал, повторяю, Хьюстон, повторяю… Хьюстон, как слышите? Хьюстон, у вас проблемы!       — В смысле? Какие проблемы? — он покидал свои мысли на обрывках её слов и по этой причине совсем не улавливал смысл сказанного Мокошью.       — Кожа вокруг пальца поражена. Скорее всего получится вылечить, но если нет, можешь помахать ладошкой своей ручке, потому что её придется у тебя отнять по линии кисти. Теперь услышал? — в её голосе была сплошная, тяжелая и даже угнетающая серьезность, которая могла бы пробрать кого угодно, но не главу славянского сообщества, который, к тому же, был полностью занят своими размышлениями.       — Можешь хоть сейчас делать. Куплю себе крюк, установлю вместо ладони и буду счастлив. — тяжело ответил Перун. — Ты же понимаешь, что я уже стар и мне, в большинстве своем, плевать на собственное самочувствие, на свои руки и ноги, а вот на ситуацию, которая произошла по моей вине — нет. Сейчас, по идее, Мора и Семаргл везут к нам Лошадь. Достаточно неплохого писателя Анатолия, который продал свой талант на растерзание домохозяйкам, которым не хватает любовных похождений, но не настолько, чтобы начать изменять мужьям. — Перун задумался. — Думаю, с ним получится чуть более интересный разговор, чем получился тогда с Крысой. Она, как ни крути, оказалась достаточно смышлёной и все схватывала на лету. Лишнего не говорила, вопросы задавала такие, чтобы я что-нибудь рассказал. Причем, вопросы были без хитрости, открытые, и за это я стал уважать эту послушницу детского дома еще сильнее. Она показала, что изворотливость — не все, чем вознаградил её бог в обмен на внешность, которую не назовешь модельной… никак не назовешь.       — Старый, ты чего задумался… ты чего там бормочешь? — спросила Мокошь. — Что ты там опять задумал, о чем ты в очередной раз мне не рассказал? — женщина блеснула своими невероятно красивыми глазами, наполненными такой мудростью, которая присуща только небу, раскинувшемуся над человечеством.       — Мора и Сама везут к нам Лошадь. — сказал Перун и умолк. В ответ на свои слова он получил лишь полный вопроса и недоумения взгляд, после чего в воздухе повис возглас.       — Лошадь? А для чего тебе тут лошадь?! — спросила Мокошь, которая не поняла, что речь идет о члене культа «Зодиак», которая представила себе реального коня или кобылу, которую тараканят в каком-нибудь фургончике небольшая, очень аккуратная девушка, страдающая от проблем, связанных с удержанием собственного гнева, и здоровый бородатый мужчина, с проседью на густой бороде и такой шириной плеч, которая способна ввести в ступор медведя из зоопарка.       — Ну да, Лошадь. Конечно, тут логичней сказать — коня. Ну, я с ним поговорить хочу… есть несколько вопросов, на которые тот сможет мне ответить. — Перун был серьезен, совершенно не понимая негодующего взгляда своей супруги, на лице которой было написано примерно следующее: «Либо старый от потрясения гусей погнал, либо головой ударился где-то там и теперь замолаживает, либо просто решил поприкалываться и делает это на таких серьезных щах, что это выглядит не столько прикольно, сколько завораживающе и даже страшно».       — По всей видимости тебе плохеет быстрее, чем я предполагала. — Мокошь была обеспокоена, она протянула руку, чтобы попробовать лоб, который оказался нормальной температуры. — Странно… жара нет… — она выглядела крайне озадаченной, что случалось крайне редко, и Перун это заметил.       — Да что вообще происходит? — спросил он с возмущением. — О чем ты вообще думаешь? — он развел руками чуть резче, чем планировал и этим чуть не задел свою супругу. — Ой… прости, не специально… а теперь, родная, поясни мне, пожалуйста, следующее: «Что происходит?»       — Я пытаюсь понять твое самочувствие! — выпалила Мокошь. — Ты собираешься разговаривать с конем?! Ты серьезно?! Ты думаешь, что это нормально, разговаривать с животными?! — спросила она, и в этот миг Перун наконец понял ту причину, по которой поведение женщины внезапно стало странным.       — Фу-ты, ну-ты! — рассмеялся мужчина. — Лошадь, это мужик из этих, зодиаковцев. Тот, который писака, который романами своими пополняет банк эпитетов сексуальной направленности. — Перун откровенно смеялся, наблюдая за тем, как преобразуется гамма эмоций Мокоши.       — Зодиа…? — проговорила Мокошь, после чего громко рассмеялась. Она наконец поняла то, о ком шла речь, и поняла озадаченность своего супруга в ответ на её непонимание. Женщина смеялась от всей души, и так было до того, пока в её голове не появился вопрос: «А для чего он тут?». Не сдерживаясь, не стесняясь, сразу же она спросила и спустя несколько секунд раздумий Перун начал объяснять.       — Поговорить хочу с ним. Предугадывая твой вопрос: «Почему именно с ним?», потому что он, и я в этом уверен, много чего знает о положении дел в их вот этом вот культе. Плюс, судя по описанию его психотипа, его можно вывести на разговор, который не будет столь напряженным как тот, который случился с Валентиной. Лошадь более склонен к диалогу и, как вариант, сможет решить огромное количество наших проблем. В том числе и отсутствие в наших рядах Даждьбога и Велеса.        -Ты думаешь? — Мокошь напряглась. Её брови скатились к переносице, лоб покрылся морщинками, а уголки губ направились вниз. Так она посмотрела на своего супруга, и тот физически почувствовал давление этого взгляда, после чего отмахнулся рукой и продолжил излагать свои размышления.       — Я в этом, пусть и не до конца, но уверен! Не знаю почему так. — старик развёл руками. — В любом случае, прошло несколько дней, информации у нас практически нет и это очень плохо. А так, у нас есть вариант получить как можно больше информации в самые краткие, сжатые сроки… так что, это можно считать необходимостью или обязанностью.       — Если ты так считаешь. — проговорила Мокошь. Сейчас она была спокойна. Сейчас её душа находилась в равновесии и не заставляла мысли рвать, метать и сжигать все окружающее праведным огнём дотла.       — Тут дело не в том, как я считаю, а в том, что у нас нет другого выхода. — ответил старик.       — То есть, ты намерен открыть лицо и то, кто мы есть на самом деле? — спросила женщина с волосами цвета пшеницы. — Или… что ты хочешь? Расскажи мне, чтобы я знала.       — Я?.. чего я хочу?.. я хочу добраться до истины… хоть какой-нибудь. — задумчиво ответил Перун. — Любой истины, которая поможет нам найти Велеса и Даждя… и которая прояснит ситуацию. Не сказать, что я в отчаянии, нет!.. но мне катастрофически не хватает информации, чтобы сделать хоть какие-нибудь выводы, которые помогут нам… найти розу. — сказал мужчина, после чего посмотрел на свою супругу.       — Философский камень… Роза Парацельса… артефакт… для чего он тебе?! Какая конкретная причина движет тобой?! — спросила Мокошь.       — Я видел сон… стоп! Я понимаю то, насколько глупо это звучит… но я видел сон, в котором я… в котором мы взяли на себя обязанность оберегать это нечто, и весь мир от этого стал счастливее… и мы, между прочим, тоже. — сказал Перун и посмотрел на свою руку.       — Мне кажется, это очень тупо… — прокомментировала Мокошь, — хотя… если ты сам в это прям искренне веришь, возможно, в этом есть какой-то смысл. Хотя, я не уверена. — сказала женщина с волосами цвета пшеницы.       — Думай, что хочешь. — ответил Перун. — Я знаю, что это правильно… сначала, я думал что мы должны воспользоваться силой этой штуки, но потом осознал, что мы должны спрятать это от мира, потому что она способна этот мир уничтожить… оставить лишь дымящиеся руины и такие же тела… опустошенные… без душ.       — Это как? — женщина смотрела на своего супруга слегка прищурившись, словно просвечивая его мысли своим взглядом.       — Это… ну… как после войны. — мужчина развёл своими руками. — Когда бомбежка после себя оставляет лишь дымящиеся руины, наполненные просто телами. — Перун посмотрел в пол. — Это очень страшно… и этот страх я словно испытал не во сне, а наяву.