Кровавая победа и её последствия

      Впереди — стена из камня, низенький заборчик, рядом калитка, а за ней уже и домик. Наверное, у кого-то из игроков такие были в детстве, но Наруто об этом не знает и, наверное, уже никогда и не узнает. Как и их имена и увлечения. Только кладбище чисел внутри головы, но только какое оно вес может иметь теперь, когда это всего лишь цифры, даже не имена? — Участник 112 мёртв.       Бывший напарник лежит на удивительно тёплом песке, разогретом искусственным солнцем, пока из кулака торчат два чёрно-белых кубика. Наруто бы посмеяться над всей этой ситуацией, но из горла лишь хрипы и бульканье — точно желчь, не кровь — она ещё внутри у него, чёрт, повезло. — Участник 206 мёртв.       Ноги словно отрубили — не идут, не поднимаются. Как будто связь с мышцами и нейронами в голове пропала, импульс есть, но найти контакт не могут. Наверное, дело в гормонах, да. Узумаки хочется именно свалить всё на них. Точно, ведь поэтому он не может даже пальцем пошевелить и ощущение неподъёмности заглотило словно в кокон. — Участник 111 мёртв.       Цифры на экране отсчитывали последние тридцать секунд. То и дело слышались выстрелы, а кое-где даже автоматные очереди. Наруто перестал вздрагивать от звуков оружия после первой игры, дальше пошло уже легче. Легче избегать, не впадать в панику.       Хотя кровь ни в какую не хотела отстирываться в ледяной воде в раковине, поэтому приходилось игнорировать навязчивые мысли из-за накрывающего постоянно ужаса. Даже когда они все с остальными оставались в помещении с кроватями, где, по сути, должны были отдыхать. Но он нет. И, вероятно, если выживет, то и дальше не сможет.       А сейчас он развалился на подобии скамейки и смотрит прямо, в упор на следящего охранника. Знает — он самый, тот, кто словно в невзначай касался при выдаче пищи и еле кивал, когда наступало время оглашения задания. А теперь спокойно держит пушку в центре лба его, не говоря ни слова. Надеется, что тот сам догадается, но Узумаки давно уже всё понял, просто ждёт, когда силы вернутся к нему или «треугольный» выстрелит. Хотя им нельзя, не полагается. Даже такое действие против правил, но пока внимания нет, он использует грязный ход. Хотя, почему «грязный»? Наоборот, даже спасительный.       Из-за угла всё чаще поглядывает другой охранник, смотря на разворачивающуюся драму в двух оставшихся актах. Шекспир бы позавидовал насколько трагичен этот момент, но его тут нет сейчас. Герой номер три мёртв, номер два держит предупредительно пушку, а номер один не в состоянии встать. Трагедия, казалось бы, в трёх актах. Но будет ли продолжение двух остальных после антракта? Куда денутся теперь герои? — Вам нужно идти, вы смогли выйти победителем в этой игре. Пойдёмте за мной, — ломается измённый мужской голос, ничего человеческого — нет эмоций, только спокойствие. Иронично слышать это, когда дуло холодит горячую грязную кожу лба. Смешно, кому так говорят о победе. Оружие зажато в ладони, сцеплено всеми пальцами, хотя Узумаки может точно представить, как костяшки пожелтели от хватки, но чёрные перчатки скрывают всё. Ни миллиметра кожи.       И Наруто даже в какой-то мере удивлён, как он вообще умудрился довести до таких категоричных действий человека, который должен быть чужд к таким выкрутасам игроков. Ему не полагается наводить оружие вообще в сторону победителя, а Наруто — сидеть и ожидать смерти, ведь он смог, но не хотел находить путь выигрыша. Ему снова подсобила матушка Удача. Да он даже не знает, что лучше, может быть, ей следовало в этот раз отвернуться от него. Узумаки не желал такой кровавой победы.       Когда огласили правила этой игры, ему сжало в тиски горло и он упал на колени, тратил их дорогие тридцать минут, вместо прохождения испытания. И ведь правда, оно, и цена — жизнь, жизнь другого. Как оказалось, не следовало идти рука об руку с другом, лучше бы они друг для друга оказались никем, только числа, только номера. Но смехотворно его обвела вокруг пальца судьба, но встала плечо об плечо Удача. Да к чёрту её, если цена так высока.       Запах металла оседает в лёгких тяжестью, забивая словно непроходимой грязью, оседая на стенках. На языке отчётливо чувствуется вкус. Пот смешивается с кровью из прошлой игры на лице и стекает по бронзовым щекам, затекая внутрь борозд шрамов, оставляя там осадок. Наруто хочется сблевать, а потом вымыть рот с мылом. А ещё отказаться от участия и сгнить лучше заживо из-за приближающейся зимы в квартале города. Он не хочет видеть смерти, ощущать и толкать под пули товарищей.       Но больше ему хочется увидеть хоть грамм света, доброту. И ведь даже тот человек, который оказывал ему самые крохотные знаки внимания, теперь держит пистолет у него перед головой. Смех. Тут некому верить, куда смотреть и кому подать руку, когда последний человек, кто смог тебе улыбнуться, сейчас лежит рядом на земле и смотрит в пустоту, в наигранную голограмму неба, красивого, но искусственного заката. Теперь только без слов.       Ему не хочется больше стараться, ему хочется отпустить руки. Ему хочется сжать другие, чтобы почувствовать тепло. Чтобы обнимать, как тогда в туалете, когда к нему заглянули, когда он свалился от перенапряжения и кровь из носа хлестала без остановки.       «Саске Учиха. Но для тебя — никто. Не смотри на меня дольше, чем на остальных. Не прикасайся ко мне и не называй меня по имени. Забудь его или сохрани в памяти. Но так, чтобы если тебя допрашивали и ломали каждый палец поочерёдно на руках, то ты бы его не смог произнести. Я хочу тебя спасти, но взамен забудь обо мне», — шёпот, отражающийся от большого зеркала и холодной кафельной плитки. Взгляд — лёд, ни доли эмоций. Не поймёшь даже, искренен ли он, но Наруто хочется доверять хоть кому-то, поэтому хватается за протянутую руку, говорит, что сейчас выйдет, а когда маска в доли секунд наползает на лицо и парень выходит из комнаты, Узумаки не может сдержать улыбки.       А теперь отвечает холодом на холод. Если бы он видел хотя бы глаза. Но он не видит ничего из-за сетчатой маски и большого белого треугольника. Желание сдаться, сблевать на пол полученные воспоминания и никогда не родиться — сквозят при полученном взгляде голубых, но уже блеклых глаз. Замученный, испуганный, без желания что-либо дальше делать.       Шепчет, но совсем безмолвно.       Саске. — Убей меня, — безжизненный голос, дрожащие грязные и кровавые руки, с глубокими впадинами на ладонях из-за прошлого испытания. Взгляд — мольба, словно грешник у распятия, прося простить его за совершённое преступление, но у него — просьба о смерти. Надежда.       Пистолет дрожит в руке солдата в розовом обмундировании, направляясь прямиком к центру лба. Грохот словно снижается на пару децибел, а из динамика не слышно о новых жертвах, хотя Наруто прекрасно может услышать, как тяжёлый свинец пронзает товарищей — парней и девушек, оказавшихся здесь по собственному глупому желанию. Жаль, что поняли поздно. Ну хоть читали все условия и давали согласия. Нигде не было прописано мелким жирным шрифтом о том, что проигравших будет ждать такая участь. Безысходность, не иначе.       Холод дула врезается в центр лба, Узумаки чувствует его своей разгорячённой кожей, готов даже встать и поднять руки, как преступник, в шутку, словно заигрывая. Но куда ему, поэтому расхлябано валяется рядом с чёрно-багряной лужей крови. Протяни руку — кончики пальцев достанут до неё, она холодеет с каждой секундой, а раньше была горяча и бурлила по сосудам. Но скоро пойдёт и из него. — Хочешь сдаться? — голос имеет окраску, блондин поджимает губы, поднимает брови в удивлении и смотрит прямо. Хочет извиниться за своё поведение перед Саске, он стольким жертвовал, нарушал и подвергал опасности себя, а он так просто опускает руки, бросая все усилия в топку.       Дуло жмётся сильнее, Узумаки хочется улыбнуться своей смерти в лицо, скрытой за маской, хотя помнит пусть и не мелкие, но детали. Чёрные глаза и волосы — чернильные, будто беззвёздное небо летом в ночи, красивые и блестящие. А кожа — светлая, такой контраст между их телами и цветами, но Наруто приятно было в тот единственный раз перед уходом коснуться кисти. Подумать: «Живой, настоящий». — У тебя две игры ещё. Я не могу тебя убить, ты выиграл, — сдерживаемая ярость, слышная даже в искажённом до ужаса голосе, как и он, так и руки — предатели, выдают хозяина с потрохами. Зол, но боится. Заботится, но отталкивает. Это логично, это правильно.       Наруто бы хотелось встретиться с ним при других обстоятельствах. Не когда они находятся в разных положениях в принципе, а хотя бы на равных. Плечом к плечу, если не губы к губам. Когда-то до этого времени он был счастлив иметь не просто доступ к возможным знаниям, а просто к человеку, которому не всё равно. И даже имея знающего, просто никогда не просил информацию, что будет дальше, хотя включал смекалку и гадал, что случится в следующем этапе. Учиха же молча следил за ним во время испытаний и, может быть, волновался. Но несмотря на постоянный контроль, именно его взгляд прожигал грудину.       Пистолет снова отнимается. Из динамика, словно стая ворон, раздаётся внезапно: — Время завершено. Игрок номер 43… — звук теряется, они в закутке этого помещения одни. Прямо сейчас. Как в романтичном кино, когда два неравнодушных человека стоят на закате и должно случится что-то особенное — поцелуй, признание, может быть, секс. Но это не фильм и даже не книга, поэтому вместо обветренных, но нежных губ у его лба ледяная смерть. Одно движение — и его нет. Никого. И даже Саске.       Ему не хочется сдаваться, и он бы не сдался. Никогда. И ни за что, если бы Неджи не лежал с мозгами наружу около него, пока на него светит закатное солнце, поливая и обволакивая медным светом. Время закончилось, пора вставать и идти, пока погибших объявляют. Но Наруто устал. И не хочет больше сражаться, было бы за кого.       «А я, идиот?» — могло бы звучать от Саске. Но он взращен на работе, где главные черты — непоколебимость, равнодушие и полное спокойствие. И глупо было бы надеяться, что он бы так сказал. — Стреляй.       Наруто зажимает большими шершавыми загорелыми ладонями пистолет, кладя два своих больших пальца поверх другого, облачённого в перчатку. Жалко, что он не может прочувствовать его в последний раз. Секунда — и Наруто нет. Надо лишь нажать. — Бросишь меня тут? — левая рука снимает медленно капюшон, тянется к защёлкам маски.       Узумаки до безумия лихорадит, ему страшно, никогда не было так жутко. Он, кажется, плачет, но в ушах какофония, и он боится нажать, в последний момент хочет сдать назад от осознания своего поступка. Но это ведь одна секунда? Одна…       Треугольник падает. Чёрные глаза встречаются с голубыми.       Нажатие.       Выстрел.

***

      Узумаки дрожит в объятьях, ему страшно.       Картинки из сна — как настоящие, словно наяву. И каждая эмоция, мысль и действие, словно реальность. Она его будто не отпускает, в ушах до сих пор слышны выстрелы, крики боли и оповещения о смерти. Он боится, он навсегда заточён теперь в клетку воспоминаний, которые душат его. Каждую ночь которые заставляют просыпаться и задыхаться, видеть каждый отблеск чувств, который успел промелькнуть в глазах Саске перед выстрелом. И даже иногда кажется, что его реально пронзила пуля, потому что именно лоб ноет. Головная боль — ещё одно последствие победы. А также 459 мёртвых людей, которых он косвенно, но убил. Учиха замарал руки в крови больше, чем он, если у него они по кисти, то у того точно по локоть. Но Наруто это не спасает, и он игнорирует это внезапно когда-то брошенное высказывание и пытается забыть. — Я рядом, — звучит выше головы, из-за дыхания волосы на голове слегка раздуваются и кожа щекочется. Его сильнее прижимают к себе, и Наруто обнимает в ответ сильнее, чтобы почувствовать, что до сих пор жив. И Саске рядом.       Психиатр сказал, что пройдёт, по меньшей мере, где-то несколько лет, может быть, даже пять — минимум, чтобы это забылось. Но сказали это не ему, а Учихе, а он лишь услышал. И он понимает: это ясно, что не уйдёт за несколько дней или месяцев, но такая большая цифра заставляет ужасаться. — Мы справимся, — стоит тогда на коленях перед ним на каменном полу частной клиники, где у них проходят сеансы, и обнимает его за плечи. И Наруто становится хоть на долю легче, так как с ним рядом есть человек, которому не всё равно. И сидят они так столько времени, пока к ним не выходит Сакура и не ойкает. Атмосфера не уходит, но Узумаки может выдохнуть спокойно, хотя пока и не может улыбнуться так ярко, как раньше, до игры. — Хочешь чаю? — когда дрожь из конечностей уходит и на Наруто накатывает дикая усталость, а куда-то на дальний план уходят жуткие воспоминания, на стенах комнаты через прозрачные тюли выходят первые солнечные лучи. — Я не сдамся, — улыбается в грудь Саске тяжело, сжимает сильнее, шепчет. — Я знаю, — также тихо. — Я всё равно буду с тобой до конца, — целует в макушку. — Спасибо тебе.       Пока они оба молчат и в голове строят планы на дальнейшую жизнь, солнце затекает в их комнату целиком, укутывая её словно в золотое покрывало. Реальность наконец-то становится осязаемой максимально. Рядом тепло, новый день в новой жизни начался. — Давай на твой вкус, — спустя вошедшее солнце, недолгий танец пылинок в воздухе и крик ворон. — Хорошо.