Клофилинщица

Листья салата безбожно устали кататься по тарелке, но в общем гуле голосов не слышно, как пластиковая вилка царапает бока посуды, словно хочет обломать все свои зубцы, и, наконец, найти логичную причину, чтобы отодвинуть в сторону безвкусный завтрак. В столовой пахнет вчерашней выпечкой и дешёвым кофе. Удивительно, как студенты раз за разом вливают в себя эту адскую жидкость, травмируя желудки, однако, чувствуя при этом радость за выполненный долг. Шумно и неловко. Кажется, что все смотрят именно на тебя в тот момент, когда ты по неосторожности облизываешь палец, испачканный в еде. Первокурсники, как маленькие птенцы, жмутся друг к другу, ходят кучками, и не разговаривают с особями постарше. А старшим уже всё равно. Последнее, о чём они думают, — это о новом курсе и их проблемах. У самих гора таких. И в этой каждодневной суматохе Чонгук правда не понимает, как ему повезло найти здесь знакомого. Притом «особь постарше», Чимин, сидит напротив, закинув ногу на ногу, успевая есть, переписываться с несколькими людьми в чате, и говорить с Чоном. У последнего немного проблем. Точнее их нет. Президент класса, любимец учителей, победитель всех олимпиад. Его фото до сих пор пылится на доске почёта в холле школы. С отличием закончил её, оправдал возложенные на себя надежды. Поступил на бюджет, взял грант. Хороший друг и гордость семьи. Только чего-то не хватает. И он даже знает чего. Смелости, чтобы сказать всем, что не особо ему это всё нравится. Что после пятой победы в олимпиаде стало неинтересно. Что ни спорт не волнует, ни творчество. И что учится давно скучно. Но сказать не может. Боится. Не поймут. Он же золотой ребёнок, пример для младшего брата. Тошно. От всего тошно. — Твою мать, — Чимин по неосторожности давится, и спустя некоторое время, справившись с удушьем, поворачивает экран телефона и тычет им Чону в лицо. — Эта наглая задница из Канады устраивает тусу, — телефон также быстро пропадает, а Пак уже активно барабанит пальцами по экрану. — Из Канады? — Чон хмурится. — Больной ублюдок с завышенной самооценкой и богатым папаней, который обеспечивает ему все цацки, — Пак и не слышит вопроса, полностью погрузившись в свою непонятную для Чонгука ненависть. — Не понял. — Оно и ясно, — Чимин наконец откладывайте телефон, — ты же из своих учебников носа не показываешь. — Преувеличиваешь, — фыркает Чон. — Ким Намджун. Наглая задница из Канады. Завтра у него дома пати, и мы приглашены. — Мы? — Да, мы. Потому что я не собираюсь бухать там в гордом одиночестве. Плюс, это покажет степень моего безразличия. — Не очень похоже знаешь, — Чон криво улыбается. — Старайся больше и может быть я тебе поверю. — Не важно, — Пак смахивает длинные пряди с глаз. Меняет тему. — Ты идёшь тоже — не спрашивает, утверждает. — Не против. Чимин довольно улыбается и разблокировав телефон, скролит ленту в соцсетях, иногда поворачивает экран, чтобы показать очередной пост в глобальной сети. Чон вяло кивает, не слушает больше. Думает, как скоро окажется дома, как упадёт на кровать, предварительно сделав всё, что требуется. Вечеринка? Отлично. Алкоголь? Он не против. Всё это пресно и муторно, но создаёт видимость активного существования. У Ким Намджуна будет как обычно. Он уверен. Это была первая ошибочная мысль Чон Чонгука.