Клофилинщица

То, с каким усердием Чимин пытается влезть именно в эти черные джинсы, - поражает Чонгука. В последний раз он видел такую волю к победе когда смотрел по телеку очередное шоу на выживание, которое, в общем-то, было слегка скучным. — Твою мать, если они разойдутся на заднице, то я засуну их в глотку каждому консультанту в том галимом центре. Чимин продолжает бороться с чертовой пуговицей, покраснев от титанических усилий, нервно сдувая прядь с глаз. Чонгук, как самый разумный друг с хорошо развитым инстинктом самосохранения, решил промолчать, продолжая собираться на вечеринку. Укладывая волосы он думал, что сегодня выглядит на удивление хорошо, и в какой-то степени даже ждёт предстоящего вечера. То количество информации, которой Чимин цистернами вливал в Чона, не прошла даром, поэтому он ожидает увидеть минимум как Ким Намджун ест детей прямо на кухонном столе, даже не посолив. Победный и слегка хриплый крик Чимина оторвал Чонгука от дел и кажется вовремя. — Чимин, ты зелёный. — Это новый трэнд. — Ты не дышишь, — Чонгук посмотрел на болотное лицо друга, который бился в предсмертной агонии, но расстегивать джинсы отказывался. — Я не смогу их снять даже если захочу, поэтому возьми кислородную подушку на случай моего обморока, — Чимин храбрился, но когда оттенок его лица стал уходить в фиолетовый, забился в хрипах о помощи. Чонгук воспринял ситуацию серьёзно, поэтому бросился на помощь сразу же, оторвав пуговицу с треском. Чимин лежал в прострации то ли от кислородного голодания, то ли от модного шока. — Чон, это были сранные гуччи, — могильный голос не испугал, скорее позабавил. — На кой черт, ты влез в свои джинсы из девятого класса? — Чонгук вернулся к зеркалу, попровляя волосы, будто находил в этом успокоение. — Заносчивая канадская задница. Гук остановился, повернувшись в полоборота, кинул максимально скептичный взгляд, стараясь не закатить глаза. — Тебя настолько вымораживает этот студент, что ты себя умертвить решил? Что за извращенная симпатия? Увернуться от конверса было легко, даже очень. — Чон, ты мозги проел вместе с хлопьями из ограниченной серии со мстителями? — тон голоса Чимина изменился, поэтому Гук решил стратегически отступить. — Для кого я делал семнадцатичасовую презентацию о том, почему я должен поставить заморскую выскочку на место? — И ты так и не назвал ни одной причины, почему ты хочешь химической кастрации Ким Намджуна, — Чонгук попытался пошутить, чтобы сбить градус напряжения. Чимин ещё секунду смотрел ему в спину, а потом со скрежетом начал стягивать штанины, тихо матерясь, иногда переходил на пусанский диалект. Чонгук смотрел на это через зеркало перед собой и сразу заметил смену настроения Чимина, когда тот натянул нормальные джинсы. — Эй, ты точно в норме? — Чон не на шутку разволновался. — Мы вместе ходили в кружок по зарубежной литературе в старшей школе. Чонгук попытался не таращиться с такой силой, понимая, что Пак сейчас сам всё расскажет, поэтому оставил поток вопросов невысказанным. — Он был безумно талантливым говнюком, которого почему-то всегда ставили в пару для диалогов со мной. Он постоянно крутился рядом, выбешивал хорошим произношением и довольной лыбой. Я не помню почему, но однажды мы с ним поцеловались и устроили дружеский петтинг. Чонгук молчал минуту и на большее его не хватило. — Чимин, чтобы это был дружеский петтинг, нужно быть друзьями. — Дружеский. Петтинг. Гук решил не давить, потому что Пак явно не договаривал с подробностями и контекстном их дружбы. Было видно, что Чимину не комфортно от умалчивания, но видимо, это всё, что он может рассказать на данный момент. — А что потом? — Гук решил отвлечь Пака от рефлексии. — А потом он выйграл конкурс в Канаде и уехал сразу после выпускного, больше мы не виделись. — Ты не понял. Что было после дружбы? Чонгук решил пометить в календаре этот день, потому что, твою мать, Пак Чимин покраснел на разговоре о сексе. — Он, — выдохнул, — игнорировал и избегал встреч и разговоров две недели, а потом попросил перевестись в другую группу. Чон искренне не знал, что сказать, но решил быть честным. — Мудак. — Тот ещё. Поэтому мне нужно выглядеть настолько фантастично, чтобы из его слюней собрать новый Ханган. Гук понимал, что вечер будет безумно богатым на события, поэтому дорогу в кино он забудет надолго. Всю дорогу до вечеринки Чонгук бросал на притихшего Чимина короткие взгляды, которые должны были вроде вывести последнего на разговор, но тщетно. Чимин уткнутлся в телефон, лишь раз загрузив стори в инстаграм и даже не попросив водителя отключить музыку. Просто нонсенс. Чон переживал за Чимина, но решил не донимать бессмысленными разговорами. Такси остановилось у большого дома, о богатстве которого было тяжёло судить из-за темноты, но Чонгук попытался обрисовать приблизительный капитал семьи Ким. Во дворе собралось несколько кучек, которые или курили, или пили. В принципе, это вся программа сегодняшнего вечера, поэтому жаловаться не на что. Чимин встрепенулся, убрал телефон и зачесал волосы. Началось. — Не вижу золотых гобеленов, — бросил он и слегка надменно перешагнул порог дома, а Чонгук сдержался и не закатил глаза. В комнате душно и негде протолкнуться, Чонгук огибает липкие тела, стараясь двигаться ближе к стене, иногда бросая на Чимина взгляды. Тот, вроде, держится. — В этом гадюшнике нельзя быть трезвым дольше пяти минут. Чонгука удивило то ли то, что Чимин назвал этот дом гадюшником, или то, как он рванул вперёд, зацепив по пути Чона. Таскаться за Чимином не самое приятное, учитывая, как быстро тот лавирует между людьми, а Чонгуку не позволяют габариты. Но это заканчивается, как только они останавливаются у столика с алкоголем. Чимин цепляет пальцем два стакана по пол литра и вливает туда то ли разбавленное соджу, то ли текилу, на последок бросив в стаканы дольки лимона. Чонгук скептически выгибает бровь на такое решение, но Чимин понимает всё без слов. — Раз мы в доме у богатых ублюдков, всё должно быть лакшери. — Не думаю, что паленная текила это лакшери. — А ты не думай, — Чимин чокается стаканом с Чоном и делает глоток, даже не морщится. Чонгук не из святых и не из избранных, чтобы осуждающе смотреть, как студенты гасят алкоголь, поэтому присоединяется быстро, попутно ловя ритм музыки. — Должен признаться, пати он закатил знатное, — Чонгук делает ещё глоток и давится, увидев скривленное лицо Чимина. — Предатель. — Чувак, расслабь конечности, мы не у английской королеве на приёме, — Чонгук точно немного напился, потому что говорит без фильтра, но так даже лучше. Чимин замирает, гипнотизируя неоновую лампу, и что-то отчаянно решает в голове, но не придя ни к одному верному решению, выпивает пойло до дна. — Да пошло оно. Чонгук салютует ему стаканом и довольно улыбается, когда Чимин приходит с новой порцией счастья. Спустя ещё один стакан, хочется танцевать, поэтому они не сговариваясь идут в кучу потных тел, совсем забывая о напряжении. На шею Чонгука опускается тонкая ручка и тот не долго думая, подхватывает девушку за талию, плавно двигаясь под горячие испанские мотивы. Это та самая стадия флирта, когда вы притираетесь друг к другу, пробуете тело партнёра в танце, и решаете о продолжении. Чонгук понимает, что пока недостаточно пьян, чтобы сдаться пороку, поэтому тянет девушку в сторону кухни, где вовсю играют в настольные игры. Может быть Чон и вспомнил бы название игры, если бы сами играющие установили правила , а так он просто видит, как все пьют. Не долго думая, он тоже вступает в игру, глупо флиртуя и наслаждаясь случайными (или нет) касаниями мягкой руки. А потом он помнит смазанно-подбадривающие крики, кислое пойло и как он уходит с девушкой в какую-то кладовку. Губы горят от поцелуев, воздуха не хватает. Воспоминания смазанные и тёмные, но Чонгук точно помнит, как они устроили "дружеский петтинг". От этой абсурдной мысли Гук прыснул, после того, как кончил. Чон выходит первым и, дождавшись девушку, тянет её на улицу. Затуманенным сознанием понимает, что не видит Чимина, но не позволяет себе волноваться. На заднем дворе лежит какой-то старый матрас, совершенно не вписывающийся в атмосферу дома, поэтому Чонгук не долго думая садится на него, наслаждаясь лёгкой прохладой. Она плюхается рядом, и наполняет тишину тихим разговором ни о чём. Чон поднимает голову, удивляясь ярким звездам, которые обычно очень тяжело увидеть, и не может сдержать восхищенного вздоха. Они молча смотрят на небо, не сказав друг другу не слова, и это один из немногих моментов, когда Чонгуку нравится жить. Летний ветер остужает голову и кожу, поэтому оба слегка трезвеют, и не желая продолжать неловкость, она уходит помахав на прощание. Чонгук ей благодарен, потому что в разговорах он полный профан. Чтобы Чимин не говорил, но дом у этой заносчивой канадской задницы просто мечта. Не чета узкой квартире. Посидев ещё немного, он возвращается в дом, выцепив из толпы яркую блузу Чимина, находя ориентир. Пак приготовился минимум к кровавой расправе, и кажется он уже заточил ножи. — Что за кипишь? — Чонгук старается говорить твёрже, но в комнатной духоте буквы расплываются. — Ну как, разрядил Чона младшего? Чимин явно не доволен, что его оставили одного, поэтому прыскает ядом с гораздо большей концентрацией, чем обычно. Чонгук вопрос игнорирует и кинув взгляд в сторону, видит новый центр вечеринки. За бильярдный столом людей больше, чем у стола с выпивкой, поэтому программа там явно интереснее. Студенты, подобно мухам облепили кусок заграничного мёда или правильнее будет сказать, клинового сиропа. Чонгук не спрашивает - сам понял, поэтому только переводит взгляд на Чимина. — Этот хренов импотент небось учился в лиге дуба, — Чимин нервно теребит жемчужину своей модной коллекции, а-ля "не ем завтраки, чтобы купить брендовое шмотье", — ожерелье диор. — Чимин, лига плюща. Пак, как обычно, отмахивается и продолжает глазеть на Ким Намджуна. Чонгук вынужден признать, что тот выглядит более, чем хорошо, прямо-таки сын маминой подруги. Выглядит также дорого, как все бесполезные цацки Чимина. — Я думаю, он пойдёт в твою коллекцию отличным аксессуаром, — Чонгук бросает первую мысль из хмельной головы и удивлённые глаза Чимина служат ему ответом. — Чувак, даже я под алкашкой такого не говорю, иди освежись. — А ты прекрати разыгрывать дневник памяти и просто подойди к нему. Он может и импортный, но член он и в Канаде член. Чимин кинул самый возмущенный взгляд на Чонгука и продолжил мучить ожерелье, кусая губы то ли от досады, то ли от зависти. Этот импортный выглядит как самый холеный и породистый конь, и Чимина почему-то это задевает. Больше не чувствуя уверенности, он будто вернулся в выпускной класс в кружок зарубежной литературы, где испытывал зависть только из-за того, что тот же самый Ким Намджун читает Шекспира лучше него. Выпрямив спину, Чимин резко выдохнул и направился к бильярдному столу. — Вот так, Чимин! От бедра! На заднем плане Чонгук отбивал хлопками походку из последнего сезона топ-модели по-американски, и кричал слоган поддержки какого-то футбольного клуба, явно перепутав слова. Чонгук тихонько смеялся себе под нос и шел к выпивке, не желая прекращать кутёж и обнаружил, что ассортимент довольно изменился. Какая-то большая, прозрачная тара или возможно просто кастрюля до краев наполненная чем-то розовым, манила к себе блестящей поверхностью. Чонгук спросил парня, который наливал себе в стакан коктейль, мол что это. — А, это пунш, — парень отпил из стакана и слегка скривился, — не, друган, походу это водка и грейпфрутовый сок. Но стаканчик он не выпустил, наоборот долил себе ещё немного. Чонгук смотрел и не знал, что думать, потому что думать явно не мог. На вкус точно водка, грейпфрутового сока Гук не почувствовал. Пожав плечами своим же мыслям, Чон опять вклинился в вяло танцующие тела и качался под незамысловатые ритмы. Мозг где-то мягко плавал и не хотел собираться в нужную кучу, потому Чонгук лишь ещё больше раскачивался, следуя за мелодией. Когда мягкие волны начали укачивать, он попробовал сойти с этого корабля, но рыхлое от пунша тело постоянно затягивало назад в организм танца. Когда качка стала невыносимой, Чон, цепляясь, выплыл наружу, поспешив на максимальной скорости во двор. Прохладный ветер задувал в голову, успокаивая качку и густоту мыслей. Чонгук выкинул стаканчик прямо на газон, не рискуя уязвленной совестью. Розовая водка сразу впиталась в землю и мозг Чонгука решил предположить, что после этого здесь будет расти розовый газон. Хихикая над своими мыслями, он тащился на задний двор, вспомнив о достаточно мягком матрасе и ярких звездах. Добравшись он увидел узкую спину в черной футболке и зелёную макушку. Думая, что словил помутнение, Чонгук посмотрел под ноги, а потом снова на волосы. — Скажи, что у тебя на башке газон, иначе я слетел с катушек, — он бросил это в самой беззаботной манере, которая точна отсутствовала в арсенале трезвого Чонгука. Спина даже не дрогнула, поэтому Чон подошёл и тоже свалился на матрас, не забыв блаженно вздохнуть. Тут то и горгулья ожила. — Пацан, испарись по-быстрому, — Чонгук нахмурил брови и, взглянув на грубияна, удивился маленькой и даже миловидной форме лица, которая совсем не подходила жестоким словам. — Зачем же так, — Чон тянул все гласные и под конец заглянул прямо в глаза парню, задохнувшись от дыма, предательски пущенного в лицо. — А это подло. Вдруг я астматик и забыл свой ингалятор? Парень как-то криво ухмыльнулся, будто оценил шутку, но продолжил добивать сигарету. — Астматики на такие вечеринки не ходят. — Откуда тебе знать, как ведут себя астматики? Не будь таким стереотипным, — Чонгук хмыкнул, будто действительно был обижен грубостью. Парень теперь точно улыбался, попутно выпуская дым. Только сейчас Чонгук заметил, что ногти у него покрашены в черный, да и глаза подведены. В свете луны или уличного фонаря блестнуло металическое колечко в брови. Заметив на себе изучающий взгляд, парень дернулся и раздраженно, потушил сигарету. — Что? — Ты точно не бандит там или янки какой? — Не будь таким стереотипным, откуда тебе знать как выглядят янки? — Чонгук улыбнулся обратному подколу и заметил схожую улыбку на новом лице. — Засчитано. Чонгук улыбнулся и отчего-то вспомнил лица гордых сыном родителей, которые попрекали младшего брата недостаточной ответственностью, а пацану ведь только семнадцать. Вспомнив себя в семнадцать, Гук немного потускнел, потому что время было не самое лучшее. Он тогда погряз в учёбе ещё больше, чем сейчас, и стресс от вроде бы самой обычной школы сожрал все нервы. Ему не хотелось ни жить, ни стараться, но вечно преследовал страх разочарования, будь оно от родителей или соседской собаки. Самая беззаботная пора в жизни прошла в стрессе и растущих комплексах, подкрепляемых родительской гиперопекой. Поэтому Чон сейчас часто звонит брату, просит не слушать предков и рассказывает о том, что надо больше расслабляться. Жаль свои же советы не слушает. Со стороны потянуло дымом и Чонгук обнаружил, что сосед по матрасу глушит ещё одну сигарету. — Эй, не поделишься, — Гук не особо любит курить, но сейчас это выглядит заманчиво. Затемненные карандашом глаза смотрят на него странно, пусто, не выражают ничего, или Чонгук слишком пьян, чтобы читать чужие эмоции. Парень тянется в карман за пачкой, но Чонгук накрывает его руку своей, останавливая. — Мне пару затягов, не больше. Новый знакомый удивленно поднимает брови, но передает сигарету без слов, тут же отвернувшись, будто не в состоянии смотреть. — Спасибо, чувак, — Чонгук блаженно затягивается, ощущая, как никотин струится прямо по лёгким. — Я тебя раньше в универе не видел. На каком факультете? Не то, чтобы Чонгук был местным авторитетом, который знал всех студентов в лицо, но зелёные волосы точно неприметными не назовешь. От вопроса парень сконфузился и напрягся ещё больше, чем до этого. Его глаза выдали тревогу лишь на пару мгновений, но Чонгук их уловил. — Я на заочном, — он провел по шее ладонью, и спрятал глаза за чёлкой. Чонгук проигнорировал, что он так и не ответил на вопрос, но вот уже последний затяг сделан и он возвращает сигарету хозяину. Тот принимает также без слов, как и поделился, и без колебанний касается губами фильтра, который секунду назад Чон намочил своей слюной. Мысль, что это непрямой поцелуй, заставила Гука покрыться мурашками и резко покраснеть. Щеки начало печь с удвоенной силой, а кровь разгоняла по жилам волнение. Чона посетила извращенная мысль, что делить сигарету на двоих, гораздо интимнее, чем петтинг в кладовке. Гук коснулся чужого колена, обтянутого чёрными джинсами, привлекая внимание к себе. Парень посмотрел удивлённо, сначала на руку, а потом на лицо Чона, который слегка наклонился вперёд, обводя взглядом сухие губы, слишком милой формы для такого грубого янки. В темных глазах Чонгука разливалась та самая патока, которую тяжело описать, но легко прочувствовать на себе. Когда желанные губы были в паре сантиметрах, Чон прикрыл глаза перенося вес на худое колено. — Воу-воу, притормози, — неслабый толчок в грудь вернул все чувства на землю, но не желание. — Протрезвей парень, мы не в мелодраме. Чонгук смотрел слегка обиженно, но не побеждённо. Мазнул взглядом по худощавому телу и улыбнулся, как ему казалось, обольстительно. — Знаешь, ты похож на мою шестнадцатилетнюю сексуальную фантазию. Слова возымели должный эффект, потому что парень задохнулся дымом и в широко открытых глазах читалось не только удивление, но и интерес. — Серьёзно? — Более чем, — Чонгуку понравилось разговаривать в дразнящей манере, поэтому он ощутил себя более уверенно. Парень выкинул бычок и назло выдохнув Чонгуку прямо в лицо, заинтересованно подпер щеку рукой. Он широко улыбался, а в глазах плясал дрожащий свет фонаря. — И какова же фантазия? — он спрашивал играючи, надеясь вывести Чонгука на смущенные блеяния. — В шестнадцать я мечтал хорошенько оттрахать худого мальчика постарше в черных чулках. Милое лицо напротив вспыхнуло со скоростью спички и горело так ярко, что освещало, кажется, всю улицу. Он снова прячет глаза за челкой, а потом и вовсе опускает лицо на колени, показывая, как сильно красные уши контрастируют с зелёными волосами. Чонгук в этот момент лыбится, как идиот, и чувствует ещё большее помутнение, чем раньше. Удивительно, что он не трезвеет, а хмелеет всё с новой и новой силой. Наверное от эмоций. Парень поднимает голову и, кажется, краснота сделалась на пару оттенков светлее. Он смотрит Чонгуку пару секунд в глаза, и резко притянув за шею, сталкивает губы в поцелуе. Гук в растерянности, поэтому чувствует, как становится ведомым. А губы оказываются не такими сухими, Чон чувствует тепло и трепет от пальцев, которые направляют голову слегка в право. Сердце плавится от нежного касания языка, который мимолетно облизывает верхнюю губу, но не углубляет поцелуй. Ещё секунда и Чонгук замычит умоляюще, потому что туман в голове гуще киселя. Горячее дыхание согревает подбородок, а в нос забивается запах незнакомого, но безумно приятного шампуня. На секунду, холодное колечко пирсинга касается разгоряченной кожи и Чонгук вздрагивает, чем и прерывает неожиданный порыв. Затуманенным взглядом он кажется увидел как мелькнул язык между чувственных губ, будто пробуя Чонгука на вкус. От этого широкая спина Гука покрылась ознобом. — Ты единственный малолетка, который похож на мою сексуальную фантазию. Чонгук вскинул голову на поднявшегося парня, удивлённый то ли сменой положения, то ли словами. Ощущение дежавю более четкое, чем когда-либо. Чон заметил, что лицо становилось всё более и более расплывчатым, поэтому мог лишь угадывать выражение лица. Гук улыбнулся широко, опустил голову вниз, тряхнув ей хорошенько, снова поднял глаза на уже полностью размытый силуэт. — И какова же фантазия? Он слышит смешок, не видит. Пауза затягивается и силуэт достает сигарету из пачки, чиркнув зажигалкой у самого носа, прикрывая огонёк рукой. Видно, как его плечи расслабляются ещё больше и всякое напряжение пропадает. — Умный и милый мальчик помладше, без синдрома бэд-боя, — улыбка в интонации долетает до Чонгука, будто через вату. Он смотрит на небо, но не видит ни одной звезды, лишь чёрное бесконечное марево с намёком на бескрайний космос. В голове пусто от слабого запаха никотина, а губы всё ещё помнят мягкий влажный мазок языка. — Ты хотел оттрахать милого и умного мальчика? — слова растягиваются, подобно карамели, поэтому Чонгук думает, что они доходят до собеседника через несколько минут. Реальность искажается и наклоняется вбок, поэтому размытый силуэт становится больше, чем раньше. — Нет, я хотел, чтобы он хорошенько оттрахал меня. Чонгук видит черную узкую спину, которая удаляется всё дальше и дальше. Он помнит, как падает на идеально ровный газон семьи Ким и соглашается с Чимином. Всё таки эти ублюдки безумно богаты.