Попытка № ...цать

Тсуна и Кёя гуляли по парку Намимори. Свежий ветерок ласково трепал волосы, пока пара шла вдоль дорожки, держась за руки. Было поздно, поэтому любовники не встретили по пути никого. В тишине и спокойствии Савада решился признаться: — Простите меня, Хибари-сан. Если бы я тогда признался, что выпил для храбрости успокоительное, у нас бы всё получилось. — Ты неправильно просишь прощение. Отпустив руку, глава дисциплинарного комитета надменно посмотрел на Тсуну. — Т-то есть? — Тсунаёши не понял, что от него хотят. Встать на колени? Больше эмоций вложить в слова, чтобы они казались более искренними? Поцеловать? Юноша даже был готов к тому, что вымаливать прощение ему придётся под бесконечными атаками Облака, сражаясь с ним в полную силу, чего обычно себе не позволял. — Пока мы не сделаем это, я не успокоюсь! — серьёзным тоном заявил полный решимости Кёя. Притянув любовника к себе, Хибари плотоядно улыбнулся. Ждать не было больше сил. Время недетское, других безумцев в парке не наблюдалось. — Прямо здесь?! — успел выкрикнуть Савада, прежде чем его губы запечатлели долгим страстным поцелуем. — Прямо сейчас, — шепнул любовнику на покрасневшее ушко Кёя. Тсуне пришлось смириться, что место приятного, но столь смущающего действия являлось почти общественным — ночью всё равно никого не было. Не умея учиться на собственных ошибках, он не раз испытывал на себе недовольство хранителя Облака, когда Савада ему в чём-либо отказывал. Иногда его спасал Реборн. Ну, как спасал? Обменивал одну возможную смерть на другую — тренировку в стиле Вонголы. Побороть страх было делом непростым, да и Тсунаёши не старался, давно смирившись со своей никчёмностью. Он просто закрыл глаза, позволяя Хибари делать с ним, что захочет. Кёя же ничуть не стеснялся ни происходящего, ни места пребывания. Он уже давно ввёл в городе комендантский час, поэтому не беспокоился о возможных случайных прохожих. Положив зажмурившегося Тсуну на скамью, глава дисциплинарного комитета улыбнулся. Постепенно оголяя любовника, брюнет покрывал его тело поцелуями. Грубоватые ласки, сменяющиеся периодически на нежные и ласковые, вызывали у Савады невольный восторг. Невзирая на страх, юноша вот-вот начал возбуждаться, но настроение уничтожило внезапное чувство тревоги. — Он идёт, — замерев, могильным шёпотом произнёс Тсуна, затаив дыхание. Казалось, сердце юноши пропустило пару ударов. — Он здесь. Понять, о ком говорил Тсунаёши, Кёе не составило труда. Только один человек так влиял на него. Оставив Саваду мучиться от ужаса на скамье, Хибари взялся за тонфа и вышел встречать негодника на тропу. Противник не заставил себя ждать, вот только был он не один. — Оя-оя, похоже, мы отвлекли нашего хищного недруга от любовного занятия, — с досадой сказал Рокудо, держащий Джошиму на коротком поводке. — Сами виноваты, — поправил очки Какимото, — здесь не место для подобных игр. — И то верно, — согласился иллюзионист, спуская немного поводок, но тут же натягивая его, не позволяя Кену приблизиться к Кёе на расстояние удара. — Похоже, выхода нет. Вряд ли ты позволишь нам теперь уйти. — Живыми точно не отпущу, — раздражённо пообещал Хибари. — Я загрызу до смерти каждого! Атака хранителя Облака пришлась по иллюзии, как, впрочем, и ожидалось. Рокудо нападал на Хибари из Тумана, одновременно с Джошимой, подкрадывающемуся то сбоку, то со спины. А вот Чикуса участия в битве не принимал. Вздохнув, он сел рядом с Тсуной, поправляющим одежду. — Семечек? — предложил он. — А можно? — неуверенно поинтересовался Тсунаёши, застёгивая последнюю пуговицу. Битва его не беспокоила, так как он был уверен, что никто не умрёт, как бы противники того ни желали. — Лучше бы спросил, не отравлено ли… — Но ты их тоже ешь. Зачем тебе есть отравленные семечки? — У каждого свои вкусы.