Ночная Гвардия.

Гермиона Грейнджер официально ненавидела рабочие смены в Министерстве, особенно такие, как сегодня. Стоя в самом сердце Косого Переулка, она нервно поправляла мантию, чувствуя, как ткань предательски липнет к ладоням. Перед ней возвышалось здание, больше похожее на надгробие амбициям большинства воров Британии — гладкий, безупречно чёрный камень без единой трещины, без права на ошибку. Логотип — строгий, вытянутый, без излишеств — был вырезан на тяжёлой двери из отполированного дерева, чья поверхность сверкала, словно отражала не свет, а чужие тайны. Аукционный дом Narcissus. Самое закрытое и привилегированное место на магической карте страны, храм роскоши и теневых сделок. Сюда не вела ни одна официальная тропа: только приглашения, только избранные и отнюдь, не такие как Поттер. Попасть в Министерство — детский квест по сравнению с тем, чтобы ступить за этот порог. И вот, пожалуйста — ограбление. Слово звучало нелепо, почти кощунственно, в контексте этого места. Почти как плевок в лицо хозяину — человеку, чьё имя одно только было синонимом невозможного. — Быть может, мне объяснит хоть кто-то, какого драклла я тут делаю? — всё же не сдержалась она, подходя к группе авроров во главе с Поттером. — Дурацкие правила дурацкого заведения. — сморщился Маркус. — У данного заведения слегка отличные правила. Представители Министерства должны быть в сопровождении членов Визенгамота. Адвокат потерпевшей стороны подал запрос на твоё присутствие, и раз уж сегодня твоя смена, мы не могли отказать. — добавил Поттер, толкая дверь и пропуская всех внутрь. Внутри здание выглядело ещё роскошнее, чем снаружи — а это, надо признать, граничило с невозможным. Роскошь тут не кричала, она дышала, проникала под кожу с каждым шагом. Пол был выложен чёрным мрамором, гладким, как поверхность воды, в которой могла бы утонуть совесть любого, осмелившегося переступить этот порог. Прямо перед входом возвышалась стойка — массивная, резная, из тёмного дерева, сиявшего от бесчисленных слоёв лака и тщательного ухода. Стены — тёмно-зелёные, местами плавно переходящие в благородные оливковые оттенки — были украшены картинами: одни явно стоили больше, чем квартира в центре Лондона, другие выглядели так, будто писались под пыткой и продавались за тайны. В воздухе витал густой, насыщенный аромат кожи, древесной стружки и дорогого лака — запах власти, замешанной на деньгах и безнаказанности. — Добрый день, — начал высокий мужчина, стоящий за той самой стойкой. — Проходите, хозяин уже вас ждёт. Тяжёлые шаги гулко отозвались от мраморного пола, отразились от высоких стен, будто сама архитектура запомнила звук паники. Толпа сдвинулась с места — медленно, будто по команде, как единыйорганизм, замерший в коллективной настороженности. Основной зал оказался почти безупречно симметричным: широкие проходы, стеклянные витрины в строгом порядке, будто произведения искусства сами выстроились по ранжиру. За прочными, неотражающими стеклянными стенками покоились артефакты — некоторые источали почти физически ощутимую магию, другие выглядели на первый взгляд безобидно, но стоило лишь задержать на них взгляд, как становилось ясно: с ними лучше не шутить. Мужчины в безупречных чёрных костюмах и белоснежных перчатках сновали между витринами, словно молчаливые тени. Их движения были резкими, почти автоматическими, но лица... лица не справлялись с ролью. На каждом — отпечаток сдержанного ужаса, тонкой трещины, пробежавшей по фасаду уверенности. Они были не просто встревожены — они боялись. И это тревожило сильнее любых слов. — О, блюстители закона! — хлопнув в ладоши, воскликнул никто иной, как Блейз Забини. Бумаги, которые он до этого лихорадочно перелистывал, с глухим шорохом опустились обратно на стол. — Какая честь, какая ирония. — Меньше сарказма, Забини. Как бы там ни было, как показывает практика, даже таким, как вы, рано или поздно приходится снизойти до таких, как мы. — Не льсти себе, Уоррингтон, — отозвался голос от входа — ровный, чуть насмешливый, как тонкое лезвие. Теодор Нотт шагнул в зал, как будто он здесь хозяин, не моргнув. — Такова процедура. Даже пол, по которому ты сейчас топчешься, стоит дороже, чем годовой бюджет всего Аврората. Ты правда думаешь, что без вашего вмешательства у нас бы затряслись коленки? — Вы закончили? — голос Малфоя прозвучал тихо, но звенел в воздухе, как упавший нож. До этого он стоял в тени, не произнеся ни слова — мрачный, словно грозовая туча, нависшая над залом. — Меньше прелюдий. Переходите к сути. Общение с людьми, уверенными в своей моральной непогрешимости, не доставляет мне никакого удовольствия. Гермиона перевела на него взгляд. В этом тусклом, пропитанном тревогой свете Драко выглядел хуже, чем утром. Бледность лица граничила с болезненной, глаза — запавшие, потемневшие, с лёгкой дрожью век, которую мог заметить только тот, кто знал его достаточно давно. Она не могла пока определить — была ли это боль физическая или та, что прячется глубже, за рёбрами, в груди. Аукционный дом Narcissus был не просто бизнесом. Он был его личным ритуалом памяти, монументом. Построен два года назад — к первой годовщине смерти Нарциссы Малфой. Дом, как и его владелец, держался на грани между скорбью и вызовом. — Сколько артефактов пропало? — Голос Гарри вырвал Гермиону из цепкого клубка мыслей. — Пока что мы обнаружили пропажу трёх редких артефактов, — с заметной нервозностью ответил Забини. Он выхватил из рук стоявшего рядом клерка очередную стопку бумаг, почти с раздражением пролистав верхние листы. — Вы ещё не выяснили их точное количество? — нахмурился Гарри. — Да, Поттер. Послезавтра должен был состояться аукцион, и у нас забиты подвалы всякой… извините, непонятной и опасной муднёй. Прости, что я за двадцать минут не успел устроить полную инвентаризацию, чтобы блеснуть перед твоим величеством, — процедил Блейз, уже не скрывая раздражения. — Если хочешь, сам иди в подвал — посчитай проклятия на пальцах. — Мы так и сделаем, — спокойно ответил Гарри, не моргнув. Он шагнул вперёд, и Гермиона заметила, как несколько охранников инстинктивно замерли, будто ощутили невидимое изменение давления в воздухе. — Ведите в подвал. Блейз усмехнулся, но без веселья: — Как скажешь. Только предупреждаю — туда не ступала нога ни одного человека последние трое суток. После инцидента я приказал опечатать этаж. Так что всё — как вы любите: запустение, пыль и запах гниющей магии. Толпа авроров, сопровождаемая несколькими сотрудниками аукционного дома, с гулким эхом выдвинулась следом за стремительно шагающим Блейзом Забини. В полумраке зала их фигуры казались тенями, разрезающими гулкую тишину, что постепенно окутывала здание. Гермиона замедлила шаг, легко соскользнула в сторону и, догнав Теодора Нотта, резко схватила его за предплечье. Одним движением она оттащила его к другому концу зала, подальше от чужих ушей и излишне внимательных глаз. — О, мисс Грейнджер, я не против уединиться, особенно с такой чарующей дамой, — протянул Теодор с издевкой, театрально хлопнув ресницами. — Но, увы, нас ждёт работа! — Прекрати, — закатила глаза Гермиона, понижая голос. — Скажи мне, во имя Мерлина, что я здесь вообще делаю? — Протокол, дорогая, — мелодично пропел Нотт, приподняв плечи. — Ни один аврор не может войти в это здание без сопровождающего в лице члена Визенгамота. Такие у нас… утончённые меры безопасности. Эти ваши дикари, — добавил он уже почти шёпотом, — иной раз склонны забывать, где заканчивается правосудие и начинается вторжение. — Знаешь, Нотт, — задумчиво протянула она, разглядывая одну из устрашаюших картин.— мне кажется, вам вообще не нужны авроры. Ведь так? Он вскинул брови и с интересом уставился на неё. — Я не верю в честный бизнес, — сказала она, встречаясь с ним взглядом. — Особенно если в списке владельцев фигурирует фамилия Малфой. Он хмыкнул, чуть приподняв бровь, как будто услышал милую глупость. — Ну-ну, не будь столь категоричной, — протянул он, с каким-то почти изящным презрением. — Да брось, — фыркнула Гермиона, складывая руки на груди. — Я ни за что не поверю, что у вас до сих пор нет точного списка похищенных артефактов. И уж точно не поверю, что тот, кто смог утащить что-то прямо из-под носа у самого мистера Зло, окажется по зубам простым аврорам. Так что это, Теодор? Новая постановка? Сценка по мотивам? — Touché, мисс Грейнджер, — театрально вздохнул он, вскинув ладони, словно сдаваясь под натиском её слов. — От великой Гермионы Грейнджер действительно ничего не утаишь. Он подался вперёд на полшага, его голос стал ниже, почти конфиденциальным, словно они обсуждали не кражу, а погоду в Венеции. — К слову об этом… — Гермиона резко наклонилась к нему ближе, глаза сузились. — Я уверена, ты настоял на моём присутствии не ради следствия, а потому что уже чувствуешь, как грязь ваших дел подбирается к твоим лакированным туфлям. А я — что? Уже по щиколотку в этом болоте. Ты просто решил подстелить себе соломку. Теодор тихо рассмеялся, с тем самым сухим, пустым звуком, который не несёт в себе ни радости, ни удивления — только лёгкое раздражение. — Возможно, — согласился он и скривил губы в лукавой, почти мальчишеской ухмылке. — Ты в целом права. Нам и правда не нужен Аврорат. Эта глупая ситуация— лишь результат оплошности одного из наших новых сотрудников. Представь себе, этот идиот на полном серьёзе решил действовать по инструкции и отправил сову в Министерство. Протокол, понимаешь? Он произнёс последнее слово с таким сарказмом, что оно повисло в воздухе, как слабый привкус на языке — неприятный, но прилипчивый. — Обычно у нас таких ситуаций не бывает, — продолжил он уже тише. — Здесь всё работает… иначе. Слишком тонкий фарфор, чтобы позволить себе грубые руки авроров. Гермиона не ответила сразу. В её взгляде появилось то, что не могло понравиться Теодору — не ярость и не презрение, а скорее... холодное предвкушение. — И как вы планируете действовать дальше? — спокойно спросила Гермиона, сцепив пальцы за спиной и чуть склонив голову. — Мы дадим им порыться в наших пыльных хранилищах, — с ленивой усмешкой ответил Нотт, откинувшись плечом к ближайшей колонне. — Пару дней пусть играют в Нюхлеров, потешат своё эго, почувствуют себя нужными. А потом, когда им окончательно надоест нюхать каменную плесень, Драко просто отзовёт заявление. Со ссылкой на, скажем, "излишне активное вмешательство в дела уважаемой организации", или в духе "бросает тень на репутацию заведения". Он умеет выбирать формулировки. — Почему ты доверяешь мне? — перебила она вдруг, почти шёпотом. Словно мимоходом, но с нажимом, способным сбить с ног. Теодор на мгновение замер, как будто слова зацепили его врасплох. На его лице мелькнуло нечто, похожее на растерянность, но он быстро взял себя в руки — улыбка вернулась, чуть более натянутая, чем прежде. — Доверие — очень громкое слово, — медленно произнёс он, опуская взгляд на её лицо. — Я адвокат, мисс Грейнджер. По профессии и по мировоззрению я не доверяю никому. Ни суду, ни клиентам, ни себе после третьего стакана огневиски. Он сделал паузу, словно давая словам осесть между ними. — Но, тем не менее, — продолжил он чуть тише, — я уверен: вам невыгодно стучать на нас в Министерство. Вы слишком умны для этого. Слишком горды, чтобы позволить себе быть пешкой в чужой игре. Он смотрел на неё не отрываясь, словно искал на лице малейший признак колебания. А Гермиона в это время стояла неподвижно, как статуя — только пальцы, сцепленные за спиной, крепче сжались. — Возможно, — спокойно сказала она. — Но, как ты сам сказал, я слишком умна. А умные люди редко играют по чужим правилам.

***

Гермиона битый час лениво прогуливалась по многочисленным залам Аукционного Дома. Мисс Грейнджер никогда не интересовалась антиквариатом и различными артефактами, представленными в подобного рода заведениях, поэтому решила воспользоваться ситуацией и расширить свой кругозор. Принеси их сегодняшнее дело хоть какую-то пользу, она обязательно бы отнеслась к происходящему со всей серьёзностью, но добровольно принимать участие в подобном фарсе всё же не собиралась. Второй этаж был, в отличие от первого, полностью выполнен в белых тонах. От обилия света её глаза начали болеть, и ей пришлось невольно проморгаться. Зал был просторным, а стены — плотно увешаны картинами. Посреди одной из стен висела картина, заметно выделявшаяся среди других — огромный холст. Старый дуб, одиноко восседающий на фоне закатного неба, был обрамлён увесистой массивной рамой из тёмного дерева. Гермиона неосознанно замерла, разглядывая каждый мазок, каждую деталь — словно художник вложил в эту работу всю тоску умирающего дня. Она позволила себе задержаться, погружаясь в задумчивость: аккуратно вырисованные травинки под дубом, почти живые предсмертные лучи солнца, пробивающиеся сквозь багряные облака. Этот мимолётный миг вечности — странный контраст к шуму и суете, царившим этажом ниже. Казалось, картина шептала ей что-то важное, что-то, что ускользало, стоило лишь попытаться вслушаться. Она впервые не заметила, что к ней кто-то подошёл. Вынырнув из плотного потока мыслей, она моргнула, прежде чем повернуть голову к стоявшему рядом с ней человеку. Платиновая макушка нежданного гостя была вскинута, а глаза, почти стеклянные, смотрели на ту же картину так, будто и он впервые её видит. Малфой выглядел почти инородным в этом светлом пространстве. Он стоял ровно, почти не дышал — ещё немного, и он вполне сошёл бы за экспонат. Если снять с него одежду, можно продать его дороже, чем статую Давида. Гермиона одёрнула себя, нервно опустив брови. Что за мысли? — Красивая, правда? — басом спросил он, возвращая её в реальность. Его голос звучал мягко, словно нарушал священную тишину этого зала. — Да, — ответила она, прочистив горло. — Есть ощущение, что она какая-то особенная. — Я был против того, чтобы Аврорат тащил тебя сюда с собой, — неожиданно сказал он, заставив девушку повернуть голову в его сторону ещё раз. Он оторвал взгляд от картины и теперь сверлил её туманными глазами. — Видимо, мистер Нотт, — ровно начала она, — ошибочно решил, что раз я не затолкала вашу дружную компанию в Азкабан, когда тебя еле живого затащили в Мунго, то я и дальше буду закрывать глаза на вашу внеклассную деятельность. — Это угроза? — Это рекомендация. Малфой поджал губы. Его брови опустились, а лицо стало задумчивым. — Что ж, я приму к сведению, — мягко ответил он, склонив голову набок. — Сегодня я буду занят разбирательством с… сложившейся ситуацией, так что думаю, нашу встречу стоит перенести. — Мне казалось, мы все уже достаточно выросли, чтобы отделиться от пубертатного идиотизма, — она усмехнулась. — Но если ты ещё не понял, я поясню: это я нужна тебе. Это ты заинтересован в сотрудничестве со мной и в сохранении своей жалкой криминальной жизни, Малфой. Так что, когда ты наконец осознаешь это и начнёшь ценить мою внезапную лояльность к твоей персоне, я буду у себя дома — пить вино, слушать музыку и ждать сову с письмом с присловутой белой печатью, в котором ты, безответственный придурок, укажешь время, в которое тебе удобно, чтобы я пришла и соскребла твою задницу с адового котла! Она сама удивилась, с какой лёгкостью вылила на него эту отточенную смесь угроз и насмешек. Горло всё ещё саднило после вспышки эмоций, а пальцы, которыми она тыкала ему в грудь, слегка дрожали. Её голос прозвучал слишком громко в тишине зала — и на секунду она почувствовала укол вины. Но её так выводила из себя его безразличность: все так старались сохранить его дрянную жизнь, а он выдавал вот это. Каждый раз он держал эту глупую напускную браваду, в которой не было никакой необходимости. Она наступила на горло своим принципам ради него, просто потому что почувствовала, что он того стоит. И этот безупречный ублюдок с иголочки продолжает доказывать ей, что она ошиблась, что Гермиона Грейнджер допустила оплошность. И, может быть, это злило её больше всего. Но Драко стоял неподвижно. Он смотрел на неё не моргая, с расширенными зрачками, и только одна бровь медленно поднялась. Его лицо было неподвижно, на долю секунды ей показалось,что кожа стала почти серой, словно высечено из мрамора. Он уже открыл рот, чтобы затолкать ей в глотку её же нравоучения, но девушка развернулась на каблуках и с громким цокотом отправилась к выходу. Ему придётся научиться уважать её время если хочет ,чтобы она ответила ему тем же.