Ночная Гвардия.

Вся неделя прошла достаточно спокойно, но это нисколько не притупила её бдительность, так что от сегодняшнего пятничного утра она ожидала взрыва. Луч света пробивался сквозь занавески, выжигая золотые полосы на простынях, когда она, не открывая глаз, на ощупь нашарила палочку на тумбочке. Щелчок. Газета мягко хлопнулась о кровать. — Пожалуйста, пусть это не то, что я думаю...— пробормотала она, зарываясь лицом в подушку. Но, конечно, это было именно то. На первой полосе Ежедневного пророка , крупными черными буквами: «АПЕЛЛЯЦИЯ ПРОТИВ АКТА ГРЕЙНДЖЕР: КТО ПОСМЕЛ БРОСИТЬ ВЫЗОВ?» Подзаголовок: «Теодор Нотт, известный адвокат, официально подал судебный иск против недавно принятого закона о контроле магических активов». Гермиона застонала и перевернулась на спину, сжимая газету так, словно могла задушить бумагу. Словно это хоть что-то изменило бы. — Ну что ж, — хрипло выдохнула она, отбросив волосы с лица. — Пожалуй, именно так и выглядит саботаж собственного закона. В уголке страницы красовалась карикатура: миниатюрная Гермиона, вооружённая мегафоном и пергаментами, и Теодор Нотт — с ухмылкой и черным, кожанным портфелем, держащий бумажный щит. Её губы дрогнули — то ли от смеха, то ли от злости. Она села, провела руками по лицу. Нужно было идти в Министерство. И держать лицо. Это жертва которая того стоит.

***

Гермиона ступала по мраморным коридорам Министерства Магии с тем видом, который можно было бы назвать безупречно спокойным… если бы не было очевидно, что это спокойствие стоило ей чудовищных усилий. В руках — всё тот же выпуск Ежедневного пророка, аккуратно сложенный пополам. В голове — гул. Она знала. Знала, что это будет. Знала, что рано или поздно апелляция всплывёт в прессе. Но одно дело знать. Другое — видеть, как твоя фамилия снова занимает половину первой полосы в этот раз по твоей вине...и в голове снова всплывал вопрос а стоило и оно того? Подсознание уверенно нашёптывало — стоило. У дверей Департамента магического правопорядка двое стажёров поспешно замолкли, бросив друг на друга виноватые взгляды. — Доброе утро, мисс Грейнджер. — протянула одна из них, чересчур бодро. Гермиона кивнула — без тени улыбки — и шагнула в свой кабинет, позволяя двери мягко захлопнуться за спиной. Она привычным движением бросила газету на стол, сняла мантию и склонилась над кипой пергаментов. Сплетни. Всего лишь сплетни. Я делаю свою работу. Но, конечно, не все были настолько же профессиональны. Уже через полчаса в её кабинете, будто бы «случайно», оказался Перси Уизли — слегка потный, с подозрительно заботливым выражением лица. — Гермиона, привет, я только хотел... — Перси, — перебила она сухо, даже не поднимая глаз, — если это снова про статью, можешь не утруждаться. Я в курсе. Он кашлянул в кулак, затем сбавил голос: — Это серьёзно. Многие считают, что ты должна публично выступить. В министерской газете, например. Дать понять, что стоишь за законом. И…не намерена отступать. — Спасибо за совет, — без выражения ответила она, щёлкнув пальцами и отправив перо в движение. — Я подумаю. Он всё ещё стоял, явно не зная куда себя деть. Она подняла на него глаза — стальные, острые. — Перси. — Да, да. Конечно. Я просто… — он растерянно кивнул и поспешил выйти, закрыв за собой дверь. Когда дверь за ним наконец-то закрылась, Гермиона выдохнула и прикрыла глаза на пару секунд. Никто не должен знать. Никто не должен даже подозревать. И никто не должен видеть, как она дрожит.

***

Лёгкий скрип ключа в замке. Тихий щелчок двери. Гермиона шагнула в полутёмную квартиру, сбросила туфли и замерла на секунду в коридоре, прислушиваясь к тишине. Она понятия не имела, как один день мог так вымотать. Или, может быть, не один. Может быть, вся эта неделя, эти взгляды, разговоры, перешёптывания, газеты....Малфой. Просто дыши. — О, ты дома. — Голос раздался из кухни: мягкий, тёплый, слегка удивлённый. Чжоу Чанг. Всё такая же безупречная, с идеальными чёрными волосами, собранными в небрежный хвост, с бокалом красного вина в одной руке и каким-то новым глянцевым журналом в другой. — Ты… — Гермиона моргнула. — Я совсем забыла, что мы… — Что я собиралась зайти? — Чжоу усмехнулась, легко опираясь о дверной косяк. — Не страшно. Я зашла сама. У тебя всегда есть запасной ключ. Она махнула рукой, словно это мелочь. Вино плеснулось в бокале. Грейнджер уже давно привыкла к лёгкой бессцеремонности Чжоу и тому как она любила чувствовать себя как дома в квартире её квартире. — Слышала новости? — с ленивой любопытностью спросила Чжоу. — Министерство опять полыхает. Газеты только и делают, что мусолят твоё имя. Гермиона скользнула взглядом по бокалу и затем — в тёмные глаза подруги. — Слышала, — коротко ответила она, снимая пиджак.— я буквально не могла не слышать об этом. Чжоу прищурилась, взгляд стал внимательнее. — Банальная вежливость, —подмигнула та— ну так...и что? — И ничего. — Она бросила пиджак на спинку дивана и прошла на кухню, открывая бутылку воды. — Пустая болтовня. Я не собираюсь её комментировать. — Гермиона, — мягко сказала Чжоу, — они пишут, что ты теряешь хватку. Тишина. Только негромкое капанье воды из крана. — Я не теряю хватку, — произнесла Гермиона спокойно, отчётливо. — Я просто даю идиотам сказать всё, что они хотят, прежде чем предъявить им факты. Чжоу кивнула, с тонкой улыбкой. — Вот это ты. Это я узнаю. Она села на край кухонного стола, свесив одну ногу. — Послушай, — добавила Чжоу уже другим тоном, более осторожным, — я понимаю, что ты не расскажешь мне всё. И, наверное, правильно. Но если ты хочешь, чтобы слухи утихли… тебе стоит показаться на публике. Поужинать с кем-то. Сходить на приём. Сотворить иллюзию контроля. Гермиона усмехнулась: — Ты предлагаешь мне сыграть роль? — Все мы её играем, — философски протянула Чжоу, сделав глоток. — Ты же не думаешь, что я каждый день летаю ради любви к квиддичу? Они обе хмыкнули. Тишина между ними уже не была тяжёлой. — Я подумаю, — сказала наконец Гермиона. — Но сегодня… я хочу просто тишины. Чжоу понимающе кивнула и подняла бокал: — За тишину, Грейнджер. Гермиона впервые за день улыбнулась по-настоящему. Тихо. Немного устало. — За тишину.

***

В гостиной витал запах дорогого табака и старых страниц. Пламя в камине бросало колеблющиеся отблески на бархатные гардины и стеклянные полки с вином. Блейз Забини сидел в одном из кресел, раскинувшись с ленивой грацией хищника, но взгляд его был настороженным, собранным. Он коснулся стакана, не притрагиваясь к виски, и сдержанно посмотрел на стоящего у окна Драко. — Ты видел? — голос Блейза был тихим, но в нём звенело железо. — Вся Британия пестрит заголовками. «Апелляция века». «Прецедент Визингамота». Все знают, что Нотт связан с тобой. Вопрос времени, когда начнутся слухи. Драко стоял, не двигаясь. Руки в карманах брюк, подбородок чуть вскинут. В глазах опасная озёрная гладь. — Я видел.— коротко бросил он. — И? — И вызови его ко мне. Блейз моргнул. — Тео? — Да. Тео. — Голос стал опасно ровным. — Как можно быстрее. Я хочу услышать из первых уст, какого чёрта он творит. Блейз медленно откинулся на спинку кресла. — Драко… — осторожно начал он. — Ты уверен, что хочешь вмешиваться? Это не касается нас напрямую. Пока. — Именно поэтому я и хочу вмешаться, пока оно не коснулось. — Малфой повернулся, глядя в камин. — Потому что когда заголовки сменят фамилию «Нотт» на «Малфой», будет слишком поздно. А оно обязательно сменится. Он медленно провёл пальцами по фамильному перстню. — Тео может быть блестящим юристом. Но он прекрасно знает, что любое его слово отбрасывает тень на меня. Даже если он считает иначе. Я хочу знать — по глупости он это сделал или… нет. Блейз прищурился, уголком губ коснулся тени улыбки. — Ты думаешь, он играет свою игру? — Я думаю, что в этом мире никто не играет в открытую. — Драко усмехнулся. — В этом мире есть только одна шахматная доска...моя. — Он шагнул к креслу прищурив глаза. — И когда начинают двигать меня... это раздражает. Блейз немного смутился от резкости, но не подал виду. — Ты хочешь знать, если он подчиняется кому-то другому? Драко тяжело вздохнул, пальцы крепко сжали край подлокотника. Никакой нервозности, только скрытая ярость, как у хищника, которого решили попытаться поймать. — Мне интересно, решил ли Нотт действовать против меня по собственной инициативе или кто-то другой повел его к этому. Если он взял курс на разрушение собственных альянсов, это одно. Если он выполняет чью-то чужую игру… — Драко сделал паузу, затем тихо добавил: — Тогда его игра закончена. Блейз понял, что Малфой находит в этой ситуации что-то большее, чем просто юрист и его деловой интерес. — Ну что ж, — сказал Блейз, вставая. — Я напишу ему. — Нет. — Драко качнул головой. — Не письмо. Я хочу видеть его. Лично. Блейз кивнул. — Когда? — Завтра. В восемь. Здесь. Без лишних глаз. Малфой медленно провёл рукой по виску, шагнул к камину и выхватил бокал, не глядя. — Мне нужно знать, кто за этим стоит, Блейз. Кто толкает фигуры, пока я отворачиваюсь. Блейз задумался на мгновение и сдержанно произнёс: — Если это она, то ты не захочешь узнать правду. — Если это она, — выдохнул он медленно, — тогда это будет... любопытно. Воневиски плеснулось, когда он сделал глоток, но глаза оставались холодными, словно ледяное стекло.

***

Особняк дышал тишиной, пропитанной старой магией. Просторный зал для переговоров казался слишком большим для троих мужчин, но именно в этом пустом пространстве рождались решения, которые меняли расстановку фигур на шахматной доске магической Британии. Драко Малфой сидел в кресле у камина, пальцы задумчиво поглаживали серебряный перстень с гербом семьи. Его взгляд был холодным, отрешённым, но под этой маской чувствовалось что-то куда более древнее и тёмное. Блейз стоял чуть в стороне, руки в карманах, невозмутимый, как всегда. Дверь отворилась без стука. Теодор Нотт вошёл спокойно, но в его походке чувствовалось напряжение. Он был слишком собранным, слишком безупречным — а потому неестественным. — Тео, — голос Драко был мягким, почти ленивым. Почти. — Присаживайся. Теодор подчинился без лишних слов. Он не стал скрывать лёгкой усмешки, но во взгляде мелькнуло нечто, чего там не должно было быть: осторожность. — Сомневаюсь, что это светская встреча, — обронил он. — говори. Малфой положил руки на подлокотники, наконец подняв ледяные глаза. — Апелляция. — произнёс он без интонации. — Поданная моим адвокатом. Без моего одобрения. На закон, внедрённый самой Гермионой мать её Грейнджер. Пауза..почти театральная. — Звучит, как начало плохой шутки. — Тео пожал плечами. Его голос оставался лёгким. Слишком лёгким. — А я не смеюсь, — Драко почти ласково сложил пальцы замком. — Ты знаешь, как в нашем мире понимаются такие вещи. Я мог бы списать это на глупость. Но ты не глупец. — Он склонил голову чуть вбок. — Поэтому остаётся два варианта: либо ты сглупил, что совершенно тебе не свойственно... либо ты стал послушным голосом кого-то другого. Теодор едва заметно выдохнул. Пауза была крошечной — но была. — Драко, ты лучше меня знаешь: никто не приказывает мне. — Он позволил себе полуулыбку. — Я подал апелляцию потому что это... — Выгодно? — Малфой поднял бровь. — Кому именно? Мне? Тео напряг пальцы, но голос его оставался контролируемым: — Именно тебе. Закон вступит в силу не раньше, чем его пересмотрят. Это даёт тебе время. Время перегруппировать активы, поменять схемы, подготовить почву. Без апелляции закон бы вступил в силу уже вчера. С апелляцией — у тебя как минимум пара недель, если не больше. — Ты принял решение за меня. — мягко повторил Драко. В голосе всё ещё не было гнева. Лишь та опасная тишина, которая всегда пугала сильнее любых криков. Тео скрестил руки. — Я принял решение, которое в итоге работает на тебя, нужно было действовать быстро. Или ты предпочёл бы, чтобы тебе пришлось срочно вычищать счета за сорок восемь часов? — Я предпочёл бы, чтобы моя фигура не двигалась без моей команды. — холодно обронил Малфой. Тео выдержал взгляд. Он хорошо знал, что сидящий перед ним человек — не просто его клиент. Он знал, перед кем склоняют головы даже те, кто на публике смеётся над Малфоями. Он знал, что сидит не перед бизнесменом, а перед тем, кто держит за нитки половину теневого мира Британии. — Я не собираюсь действовать против тебя. — спокойно сказал Теодор. — Не тогда, не сейчас. Я действую в твоих интересах. Даже если ты пока этого не видишь. Блейз бросил короткий взгляд на Драко, но не вмешивался. Малфой наклонился вперёд, в голосе появилась сталь: — Я вижу только то, что моя фигура начала двигаться. Мне всё равно, кто стоит за этим толчком — ты или кто-то другой. Я не позволю больше ни одному из вас распоряжаться моими ходами. — Он выдержал лёгкую паузу давая словам осесть. — Ты понимаешь? — Да. — Тео чуть склонил голову, и на миг в его глазах мелькнула самая настоящая тень страха. — Хорошо... — Малфой откинулся назад. — Тогда я пока прощу тебе твою... инициативность. Но больше ничего не делай без приказа. Тео встал, сухо кивнув. Без улыбки. Без шуток. Без ленивой бравады. — Ясно. Но помни ,что я был рядом Драко, всегда. Он развернулся и ушёл. Блейз наконец выдохнул, глядя на закрывшуюся дверь. — Он что-то скрывает. — Конечно, — тихо сказал Драко, пальцы снова замкнулись в кольцо. — Все мы что-то скрываем. — И что мы будем с этим делать? —Созывай срочное собрание, в самые короткие сроки , мне плевать кто, где и чем занят...мне кажется они стали забывать кто им разрешает тратить воздух. Малфой встал поправляя мантию и не дожидаясь ответа направился к выходу и Блейз мог почти поклясться, что его глаза блеснули красным.

***

Утро субботы застало Гермиону врасплох. Она не помнила, когда именно вырубилась — в какой именно момент ночь смылась в небытие, оставив после себя лишь тишину и разбросанные по полу пергаменты. Редкое удовольствие: проснуться не от кошмара, не от будильника, а просто потому что солнце упрямо полоснуло по глазам. Она зарылась в подушку, но именно в этот момент заскрипела совиная клетка. — О нет, — простонала она, — нет-нет-нет... Письмо. Не просто письмо..приговор на дорогом зелёном пергаменте с узнаваемой печатью синего цвета. БАМ... — Ну конечно. — пробормотала она, распечатывая его одним движением палочки. "Уведомляем Вас о внеочередном собрании Британской Ассоциации Магов , назначенном на сегодняшний вечер, 19:00. Явка обязательна. Вопросы к обсуждению: срочные изменения в Акте о Финансовой Прозрачности." Она в изумлении замерла. Затем вскинула брови. — Экстренное собрание. Конечно же. Она позволила себе минуту. Ровно минуту сидеть и смотреть в пространство, пока мозг пытался загрузить реальность. Потом резко поднялась, поставила чайник и вполголоса произнесла: — Если кто-то думает, что я теряю хватку — то он очень, очень плохо знает Гермиону Грейнджер.

***

Министерство встретило её дежурной усталостью. Субботний вечер всегда напоминал мёртвую тишину — за исключением тех случаев, когда тишина рвалась под напором новостей. В зале БАМ царила привычная напряженность: золотые своды потолков, тусклый свет, тяжелые кресла. Уже собрались несколько членов: Перси Уизли — конечно, всегда на передовой бюрократии; Дугалд Маккензи; Сесилия Фостер. На удивление, главы Аврората в лице мистера Поттера нигде небыло видно. Но взгляд Гермионы скользнул мимо них — на того, кто сидел, небрежно раскинувшись в кресле. Маркус Эйвери. — Грейнджер. — вымолвил он, с ухмылкой. — Эйвери. — Надеюсь, у тебя веские объяснения, — начал он с ленивым ядом, — потому что сейчас складывается впечатление, что ты не контролируешь даже собственные законы. Её губы изогнулись в бледной усмешке. — Очень жаль, что вы судите о контроле по заголовкам «Пророка», Маркус. Или это просто недостаток воображения? — О, поверь, моё воображение сейчас рисует самые разные картинки. Например, картину того, как твой закон разваливается на глазах. — Он облокотился на стол. — Или ты хочешь сказать, что апелляция Нотта не показатель твоей слабости? Гермиона спокойно сложила пальцы на столешнице. Голос её был ровен, спокоен: — Я скажу больше: эта апелляция — показатель силы. Маркус ухмыльнулся, остальные переглянулись. — Объясни. — Пожалуйста, — произнесла она с ледяной вежливостью. — Во-первых, сам факт подачи апелляции показывает, что закон задел именно тех, кого и должен был задеть. — Она скользнула взглядом по лицам. — Во-вторых, я намеренно оставила лазейку для пересмотра, потому что считаю законы живым механизмом. Если есть основания улучшить его — значит, мы должны это сделать. Она выдержала паузу. — Это не ошибка — это опыт. И я благодарна господину Нотту за демонстрацию именно этих слабых мест. Я лично возглавлю их переработку. Маус прищурился: — Ты не считаешь это подрывом своего авторитета? Она улыбнулась холодно: — Я считаю это проявлением профессионализма. Авторитет строится не на упрямстве, а на способности адаптироваться и сохранять принцип. А принцип закона остаётся прежним. — Она наклонилась вперёд. — Поверь мне: я не теряю хватку. Я лишь делаю следующий ход. Маркус прикусил губу, задумался. Остальные переглянулись, кто-то хмыкнул. Ситуация начала качаться в её пользу. — Ну что ж, — выдохнул он, скрестив руки. — Посмотрим. Она откинулась назад. Всё шло именно так, как она и рассчитывала. — Грейнджер. — кивнул Маркус Троу, глава БАМ, со сдержанной усмешкой. Она заняла своё место, скользнула взглядом по залу. Она говорила первой. После объявления секретарём темы собрания Гермиона встала из-за стола, позволив взглядам зала ненадолго коснуться её лица. Она медленно провела пальцами по манжетам строгого тёмно-синего жакета, будто давая себе секунду на выдох. Когда она заговорила, голос её был ровным, чуть холодным — без лишних эмоций, но с той самой отточенной твёрдостью, что сделала её известной задолго до первых законопроектов. — Благодарю за приглашение. — Её голос был ровным, чистым. — Думаю, раз уж вся магическая Британия обсуждает Акт, разработанный моей командой, будет честно дать вам ясность. Гермиона прочистила горло. — Я понимаю, что в последние дни возникло... некоторое волнение, связанное с подачей апелляции против Акта о финансовой прозрачности. Понимаю, что моё имя снова в заголовках. Что снова звучат вопросы: потеряла ли я контроль? Собираюсь ли я отступить? Она выдержала паузу, позволяя этим словам осесть в воздухе. — Отвечу сразу. Нет. В зале прошелестел лёгкий шорох. — Я не потеряла контроль. И я не отступаю. Закон, который я инициировала и который мы приняли, остаётся на месте. Он служит своей цели — не допустить, чтобы магическая экономика оставалась во власти старых порядков, старых фамилий и старых игр. Она позволила себе тонкую улыбку, почти невесомую: — Однако я не настолько горда, чтобы считать собственный закон безупречным. Если апелляция указывает на недоработки — это не поражение. Это часть процесса. Я родилась не в великом доме. Я не носила фамилию, которая бы открывала двери. И да — возможно, я не до конца учла все аспекты, которые касаются структур старых чистокровных семейств. Возможно, мне стоило предусмотреть, что некоторые активы не могут быть перераспределены так просто. Гермиона чуть наклонила голову, взгляд стал чуть мягче, но голос оставался ледяным: — Я не считаю слабостью признать, что закон нуждается в корректировке. Настоящая слабость — цепляться за ошибки, когда их можно исправить. В глазах многих мелькнуло лёгкое удивление. — Поэтому, — продолжила она, — мы пересмотрим отдельные положения. Мы проведём слушания. Я приму участие в обсуждениях. Но, — и тут голос стал звонче, — не потому, что кто-то угрожал мне статьёй в газете. Не потому, что чьи-то юристы захотели бросить вызов. А потому что я сама так решила. Закон останется. Но станет лучше. Я этого добьюсь. Точка. Она обвела взглядом зал. — И, прежде чем кто-то вновь намекнёт, что я потеряла хватку... Поверьте, я всё ещё способна уничтожить любую карьеру в этом помещении быстрее, чем вы скажете слово «апелляция». В этот момент кто-то в зале нервно усмехнулся. Напряжение чуть спало. — Вопросы? Она окинула зал быстрым взглядом натыкаясь на лениво расположившегося в углу Нотта который сидел с гордым чувством выполненного долга — Мисс Грейнджер, будет ли переработанный закон предусматривать исключения для наследственных фондов старых домов? Послышался голос дамы в серой мантии в лице которой она узнала Мадам Уорбэкс, старшего юриста министерства. — Исключения? Нет. Но нюансы — да. Мы не позволим прикрываться фамилией для отмывания средств, но правовая база должна учитывать исторические аспекты некоторых активов. — Считается, что Акт мог ударить даже по нейтральным семьям. Вы предполагаете компенсировать это? Мистер Далримпл был одним из лучших финансовых советников на её памяти. Но человеком оставался всёже скверным. — Акт не предназначен для ударов. Он предназначен для прозрачности. Если кто-то страдает от прозрачности — возможно, проблема не в законе, а в том, что скрывалось. Легкая тишина заполнила зал после её ответа, но она знала: это не тишина согласия. Это тишина, в которой магическая элита мысленно просчитывала свои будущие шаги. Среди поднятых рук она заметила движение. — Последний вопрос.— произнесла спокойно, уже готовая закрыть эту церемонию лицемерия. Встал мужчина в безупречно отглаженной мантии глубокого бордового цвета — Август Хэстон, один из представителей древних семейств, владеющий половиной земель в Западной Англии. — Мисс Грейнджер, — начал он с вымученной учтивостью, — вам не кажется, что излишняя корректировка закона может создать прецедент... неуважения к Министерству как к институту? Если каждый закон можно обжаловать после первого же вызова... какова цена стабильности? Он улыбнулся ровно настолько, чтобы это нельзя было назвать прямой насмешкой. Гермиона медленно сложила руки на столе. — Прецедент неуважения создаётся не тем, что закон пересматривается, — спокойно произнесла она, — а тем, что его оставляют недоработанным в угоду чьим-то личным интересам. И не стоит забывать, что апелляция подана не каким-нибудь зевакой, переживающим, как бы никто не узнал, на что он тратит свои сто галлеонов в месяц, а мистером Ноттом — специалистом с безупречной репутацией, в чьих словах трудно усомниться. Пауза. — И если кого-то волнует стабильность, то позвольте напомнить: именно отсутствие гибкости породило войну, которая стоила нам половины магической Британии. Её голос оставался ледяным, но тишина после этих слов была иной. Плотной. Весомой. — Это всё. — Она кивнула коротко. — Заседание окончено. Склонив голову в знак вежливости, она развернулась и спокойно покинула зал, оставив позади гул голосов и нахмуренные лбы. Мраморный коридор крыла БАМ был почти пуст. Холодный, вычищенный до блеска, он напоминал позвоночник какой-то древней костяной твари. От этих стен всегда пахло властью — и смертью. Гермиона шагала быстро, но не спешила. Внешне спокойная, внутри — остро сконцентрированная. Она знала, что собрание ещё будет обсуждаться до конца недели, знала, что каждое слово из её уст разлетится по магической Британии в сотне искажённых версий. Но что она не знала — это что именно он будет ждать её у выхода. Он стоял, как всегда: чересчур элегантный для этих пыльных коридоров, чересчур уверенный для этой шаткой политической почвы. Одет в ритуальное чёрное, с фамильным перстнем на пальце, с опасной ленцой в каждом жесте. Драко Малфой. — Грейнджер. — Голос ленивый, но в нём слышен намёк на сталь. Она не остановилась сразу. Просто продолжила шаг и лишь потом повернула голову, замерев, позволив себе тонкую, ровную улыбку: — Малфой. Какая неожиданная встреча. — О, не думаю, что это так уж неожиданно. — Он скользнул взглядом по ней: без наглости, но и без стеснения. — Ты хорошо держалась сегодня. Впечатляюще. — Спасибо. — Она подняла бровь. — Это было легко. Некоторые из нас умеют вести диалог без того, чтобы угрожать или подкупать. Он усмехнулся. Медленно. — Зачем так? Я ведь искренне. — Вот это и пугает. На секунду их взгляды сцепились. И в этой безмолвной дуэли не было ни победителя, ни побеждённого. Только напряжение, густое, как вязкий дым. — Ты веришь в это, правда? — Его голос стал чуть ниже, чуть мягче. — Веришь, что апелляция ничего не изменила? — Я верю, что моя работа не состоит в том, чтобы цепляться за власть ради самой власти. — Она посмотрела прямо ему в глаза. — Я не привязана к своим ошибкам, Малфой. Я их исправляю. — Ах, да. Ты же всегда была… исправительницей. — Его губы скривились в лёгкой, почти задумчивой усмешке. — Но вот беда: иногда те, кто «исправляет», сами становятся инструментом куда более хитрой игры. Она чуть наклонила голову, её взгляд остался ледяным. — Если это тонкая попытка намекнуть на саботаж, ты тратишь время впустую. — Ты права, — негромко сказал он. — Потому что я уже знаю, что ты гораздо опаснее, чем просто саботёр. Она фыркнула. — Я бы сказал... шахматист. Уголок её губ дёрнулся. — Забавно, Малфой. Я всегда считала, что это ты живёшь на шахматной доске. И, если честно... мне всё равно, какая ты на ней фигура. Именно в этот момент он шагнул ближе. Близко. Слишком близко. Их разделяло не больше тридцати сантиметров. Прядь его платинновых волос упала ему на лоб, выбиваясь из ряда всегда намертво заколдованной укладки создавая обманчиво лёгкий образ. — Уверена? — Его голос стал едва слышимым, почти шёпотом. — Потому что есть вещи, Грейнджер, от которых даже ты не сможешь отвернуться. Как бы ни пыталась. Она не отступила. Позволила себе медленно моргнуть. — Не забывай, Малфой. Я умею стоять на своём. Даже когда мир горит. И прежде чем он успел что-либо сказать, она шагнула в сторону, оставив его с его тенями и его словами. И лишь когда звук её каблуков затих в коридоре, он позволил себе медленно выдохнуть. — Именно это меня и пугает.