Ночная Гвардия.

Кабинет на верхнем этаже Malfoy Dominion Group был именно тем пространством, где даже воздух казался насыщенным властью, старой магией и деньгами, накопленными не одним поколением. Многие отдали бы первенца дабы войти в эту дверь. Широкие окна, тяжёлые, будто гобелены, шторы. Кресла — из глубокой, добротной кожи, пахнущей сигарами, сталью и холодной выдержкой. В этом кабинете всё было выверено до запятой — от тона древесины на стенах до времени подачи кофе. Этот мир подчинялся одному человеку. Драко Малфой. Он сидел в кресле, чуть склонившись над кипой документов, будто разбирался в чем-то будничном. Но напряжение в его плечах, сосредоточенность во взгляде — всё выдавало: это не просто бумаги. Напротив, в кресле, словно дома, устроилась Гермиона Грейнджер. Спокойно. Вальяжно. Почти вызывающе. Словно между ними не было того поцелуя. Словно не было взгляда, который длился слишком долго. Словно никто из них не слышал тогда собственного сбившегося дыхания. Блейз Забини, лениво опершись о край стола, перелистывал папку, но изредка бросал в сторону Гермионы взгляды — с полуулыбкой, в которой скрывалась смесь иронии и интереса. Тео Нотт, откинувшись на спинку кресла, потягивал кофе — неспешно, наблюдая за всеми с видом человека, предпочитающего остаться в живых при любом исходе — А я думал, что именно ты, Грейнджер, будешь последней, кто поможет нам обойти закон, который сама же и протащила через Министерство.— заметил Блейз с ленивой усмешкой. Гермиона вскинула бровь: — Ошибаешься, Забини. Я не помогаю вам обойти его. Я показываю, где он не до конца защищён. — Она склонила голову. — И если вы недостаточно умны, чтобы воспользоваться этим... ну, это уже не моя проблема. Блейз тихо рассмеялся: — Милая, мы и без твоей помощи достаточно умны. Просто... твои советы экономят время. Тео фыркнул: — Или позволяют избежать очередного заседания Визенгамота. Я бы предпочёл остаться живым. Драко откинулся в кресле, медленно водя пальцем по краю бокала. — Никто не просит тебя спасать нас, Грейнджер, — произнёс он лениво. — Просто твои знания... полезны. — Его взгляд скользнул по её лицу — слишком внимательно, слишком изучающе. Она поймала этот взгляд, но не отвела глаз. В уголках губ дрогнула почти невидимая улыбка. — Должна признать, Малфой, для бывшего Пожирателя ты неплохо разбираешься в бюрократии. — Она бросила короткий взгляд на бумаги. — Неужели после войны ты решил сражаться под лозунгом "чернила могущественнее палочки"? Тео и Блейз переглянулись. Малфой усмехнулся: — Чернила — лишь оружие. Власть по-прежнему в руках того, кто знает, как их использовать. Гермиона чуть склонила голову. — Глубокомысленно, как всегда. — Она взяла один из документов, небрежно пролистала. — Так что вы от меня хотите? — Формально — твоего заключения, что данная схема соответствует новому Акту, — сказал Тео, кивая на пергаменты. — Неформально — твоей готовности закрыть глаза на серую зону. Гермиона вздохнула, положила бумагу обратно. — Серая зона существует именно потому, что законы пишут такие, как я, а исполняют такие, как вы. — Её голос был спокойным, почти равнодушным. — Я скажу так: если вы достаточно умны, чтобы пройти по лезвию, я не стану вас сбивать. — Это "да"? — уточнил Блейз. — Это — "вы сами за себя отвечаете". — Она усмехнулась. В комнате на мгновение повисло молчание. Драко откинулся ещё дальше, взгляд стал ленивее, губы тронула ленивая полу уголовная усмешка. — Видишь, Тео? — произнёс он. — Я же говорил, она опаснее половины Визенгамота. Тео склонил голову: — Была бы у меня возможность — я бы проголосовал за неё в министры. — О, не думаю, что мне это нужно, — лениво бросила Гермиона. — Я слишком люблю, когда мне не говорят, что делать. — Так вот почему ты пришла сюда, а не осталась с Поттером.— пробормотал Блейз со смешком. Гермиона скосила на него взгляд: — Если это попытка вывести меня из равновесия, то ты ошибся этажом. Тео тихо хмыкнул. Драко слегка улыбнулся. Неловкость растворилась, уступив место тому, что все они знали слишком хорошо: игре. Взглядам, репликам, скрытым смыслам. Но под этим — под всей шелухой слов — было нечто другое. Острое. Горячее. Неловкое. Его пальцы, которые случайно коснулись её руки над бумагами. Его взгляд, задержавшийся на долю секунды дольше. Её собственный, предательски учащённый пульс. И вдруг — мысль, как шепот: Что я вообще здесь делаю? Она смотрела на Драко, на Блейза, на Тео — и осознавала, что уже не чувствует себя чужой в этом кабинете. Когда это произошло? Когда она, Гермиона Грейнджер — носительница порядка, законов и моральных императивов — стала говорить с ними на одном языке? А главное — когда перестала удивляться, что они её слушают? Она должна была возмущаться. Должна была чувствовать, что играет с огнём. Но вместо этого... она чувствовала азарт. Словно эти разговоры, эти тонкие дуэли фраз, искры напряжения — были частью игры, в которой она не просто участник. Она — один из сильнейших игроков. Она стала частью их мира. Мысль, как вспышка. И самое странное... она не чувствовала вины. Наоборот. Это чувство — быть равной им, держать на себе их взгляды, бросать вызов и не отступать — пьянило. В этом мире всё было опасно, зыбко, аморально. Но она здесь. И ей здесь… нравится. — На сегодня всё. — коротко бросил Малфой, и они начали вставать. — Забавная встреча. — усмехнулась Гермиона, поправляя мантию. — В следующий раз добавим шампанского? — Я предпочитаю огневиски. — отозвался Драко. — А я предпочитаю не пить с Пожирателями. — сказала она — почти весело, почти невзначай. Тео захохотал. Когда она вышла махнув им рукой на прощание, они остались втроём. Блейз посмотрел на Малфоя с прищуром: — Всё ещё утверждаешь, что это "временное"? Драко молчал, глядя в точку за окном. — Она куда опаснее, чем мы думали.— наконец проговорил он. — Или куда ближе. — добавил Тео. И в воздухе, полном виски и недосказанности, повисло что-то ещё. То, чему пока не было имени.

***

В комнате преобладал приятный полумрак слдковато-медового оттенка. Уже весьма опьянённые коллекционным эльфийским розовым вином и хорошим настроением, две дамы, в лице Гермионы Грейнджер и Чжоу Чанг, удобно расположились на мягком ковре перед камином в гостиной. Вторая уже добрых пятнадцать минут изучала новый предмет декора в комнате подруги находя его слегка безвкусным и пошловатым. По мнению бывшей когтевранки, столь обеспеченным отпрыскам аристократии не гоже дарить предметам своего воздыхания , старые, потрёпанные семейные холсты. Гермиона же нисколько не разделяла чувств подруги, находя такой подарок довольно интимным. Так как картина ей попросту очень нравилась. — К слову о богатых ублюдках... Гермиона лишь медленно повернула голову, наконец оторвав взгляд от картины. — Угадай, чей запрос на международный порт-ключ вчера прошёл через мои руки уже с печатью одобрения? Чжоу ухмыльнулась, прищурившись: — Пэнси, мать её, Арабелла Паркинсон. Она хлопнула в ладоши, как будто объявляла тост. — Эта стерва возвращается. Сколько её не было? Год? Два? — Два с половиной. — глухо отозвалась Гермиона, и сама удивилась, как быстро выдала цифру. Слишком быстро. О Паркинсон не было ничего слышно вот уже три года, она переехала во Францию и любезно не посвящала магическую Британию в подробности своей личной жизни. Но что Гермиона знала точно, так это то, что она... — Интересно что на это скажет Малфой? Он знает или она устроит ему сюрприз? Бывшая девушка Драко. Слово прозвучало, как треск в заклинании. — Думаешь, от такого человека, как Малфой, можно что-то скрыть? — Гермиона хмыкнула и залпом допила остатки вина слегка скривившись. Вино больше не согревало. Стало кислым. — И то верно, — отозвалась Чжоу, потянувшись. — Хотя... как думаешь, может, это из-за той фотосессии после бала? Ты помнишь — статья о пятилетии мира, вы с ним в фойе министерства, такой… интимный ракурс. Она видела эту статью. Она даже вырезку сохранила. Не потому, что гордилась. Потому, что боялась забыть, как это выглядело со стороны. Гермиона промолчала. В груди предательски кольнуло. — Думаешь, она хочет... вернуть его? — Чжоу сделала глоток и искоса взглянула на подругу. — Я не знаю, — наконец тихо сказала Гермиона. Глухо. Почти устало. Я не знаю, почему это меня волнует. Не знаю, с какого момента перестала быть сторонним наблюдателем в этой истории. Не знаю, когда "он" стал чем-то большим, чем просто очередной бывший враг, с которым... удобно заключать сделки. Она снова взглянула на картину. И казалось на поле поднялся легкий ветер.

***

Кабинет ещё пах утренним кофе и свежей бумагой — смесь, которую Драко любил почти с болезненной нежностью. Эти запахи были его рутиной, его порядком, его бронёй. Широкие окна впускали холодный свет Лондона — приглушённый, будто пропущенный сквозь слоёное стекло старых размышлений. Всё было на своих местах. Он уже успел просмотреть отчёты, подписать письма, выстроить в уме схему очередной министерской интриги — день обещал быть продуктивным. Почти приятным. Пока дверь не открылась. В комнату скользнула Пэнси — и с ней весь его порядок рассыпался, как карточный домик от ветра, который, казалось, она принесла с собой. Она выглядела… идеально. Безупречно. Почти оскорбительно. Будто вышла из рекламной кампании ведьминского глянца: волосы блестят, как полированное дерево, платье цвета воронова крыла струится по телу, духи — те самые, вызывающие ненавистную, предательскую ностальгию. Она села без приглашения — как делала всегда, когда намеревалась оставить после себя выжженную землю — Ты изменился, Драко, — сказала она, скользнув взглядом по его столу. — Теперь у тебя на полках больше отчётов, чем трофеев. Он поднял глаза от бумаги. — Время меняет приоритеты. — Или людей. — произнесла она с той мягкой, но хищной интонацией, от которой у большинства мужчин сбивалось дыхание. Он собирался что-то ответить — и именно в этот момент дверь снова открылась. Гермиона Грейнджер вошла в кабинет как буря, заранее не извещая о своём приходе, но всегда вовремя, чтобы застать его врасплох. И каждый раз он был не готов. Он почувствовал, как в груди что-то сжалось. Секунду он просто наблюдал: тёмная мантия, лёгкий блеск волос, взгляд — прямой, как лезвие. И ещё — это ощущение, что она входит не в чужой, а в свой мир. Она не принадлежала этому пространству — и в то же время делала его своим. — Малфой. — коротко кивнула она. — У меня бумаги по делу о поправке к Акту. — Грейнджер. — ответил он, чуть медленнее, чем следовало. Пэнси обернулась, улыбнувшись. Улыбка была вежливой, но в ней было всё: насмешка, оценка, вызов. — Мы знакомы? — спросила она, чем вызвала у Драко желание ударить себя по лицу. — Достаточно, чтобы не тратить время на представления. — отрезала Гермиона, подходя к столу. В воздухе мгновенно стало плотнее. — Ты всё ещё работаешь в Министерстве? — Пэнси слегка наклонила голову. — Или теперь консультируешь… кого попало? — Я предпочитаю тратить свои знания там, где они приносят пользу, — мягко сказала Гермиона, передавая Драко папку. — В отличие от некоторых, кто тратит своё время на сплетни и подбор нарядов. Драко заметил, как Пэнси чуть прищурилась — редкий признак того, что её задели. Он сидел молча, но в голове бушевал хаос. Всё шло не так. Он не успел ей объяснить. Ещё вчера вечером он собирался встретиться с Гермионой, разложить всё по полочкам, наконец-то поговорить о том, что случилось на балу, и о Пэнси — особенно о Пэнси. Но — не успел. Она пришла раньше. Всё перемешалось. Слова застряли в горле. И теперь они стоят тут, две женщины, в которых отражались разные эпохи его жизни — прошлое, ядовитое и хрупкое, и настоящее, слишком важное, чтобы относиться к нему легкомысленно. — Забавно, — сказала Пэнси. — Ты говоришь, как будто знаешь, что такое мой мир. — Возможно, — пожала плечами Гермиона. — А возможно, мне просто неинтересно в нём жить. Он не мог не заметить: Пэнси была остра, но Гермиона — точнее. Не громче, не агрессивнее, а именно точнее. — Я, пожалуй, не задержусь, — сказала Гермиона, и её взгляд на секунду встретился с его. В нём не было просьбы. Только уверенность. — Всего доброго, Малфой. Она ушла. Дверь закрылась тихо, почти деликатно — впрочем, как и всё в Гермионе Грейнджер. Ни грома, ни хлопков, только лёгкое движение воздуха, оставшегося после её присутствия. И всё же, с её уходом из комнаты словно выдуло кислород. Драко выдохнул — не сразу понимая, что всё это время держал дыхание. Грудь опустилась, плечи расслабились, но внутри — ни покоя, ни облегчения. Только нарастающее, липкое чувство тревоги, как будто он нечто упустил. Не объяснил. Не защитил. Пэнси молча наблюдала за ним, и в её взгляде не было ни ревности, ни обиды — только опасное знание. Знание, которое режет. Она медленно уселась поудобнее, перекинула ногу на ногу, изящным движением заправила прядь волос за ухо — жест знакомый, досконально отрепетированный. — Это так… мило, Драко, — произнесла она лениво, но в голосе проскользнула колючая усмешка. — То, как ты на неё смотришь. Так ты никогда не смотрел на меня. Он медленно поднял взгляд. Хотел парировать. Хотел соврать. Хотел рассмеяться — что за бред, Пэнси, ты драматизируешь, как всегда — но ничего из этого не вышло. Потому что она, как всегда, продолжала добивать точно: — Но она не знает, кто ты на самом деле. Мила, маленькая Грейнджер должно быть даже не подозревает что ты такое. — Голос стал тише, опаснее, проникал под кожу. — А ты знаешь, Драко, ты знаешь, что она никогда тебя таким не примет. Ни один светлый человек не станет любить темноту, из которой ты соткан. Он отвёл взгляд. Не потому что стыдился. А потому что спорить было бессмысленно. В её словах было слишком много правды. Противно точной, обнажённой правды, от которой не отмахнуться.

***

Гермиона Грейнджер шагала по бесконечному коридору MDG, и каждый её шаг громко, вызывающе, почти агрессивно отдавался эхом по мраморному полу, как если бы каблуки хотели сами за неё высказать всё, что она думала. Она мысленно проклинала всех — от архитектора до последнего чиновника, кто решил, что у этого здания должен быть именно такой — пафосный, нелепо огромный, раздражающе зеркальный — административный комплекс, судя по всему полностью соответствующий самолюбию своего владельца. В такие моменты она особенно остро осознавала, что маги не просто любят величие — они в нём тонут. У неё пульсировала вена на шее — тонкая, упрямая, предательская. Она чувствовала её каждой клеткой, и именно это выводило из себя даже сильнее, чем причина, по которой эта венка, чёрт бы её побрал, вообще начала биться так настойчиво. Пэнси Паркинсон. Изящно устроившаяся в её — её! — кресле, как будто она всю жизнь принадлежала этому кабинету. Как будто знала, куда ставить локоть, как изгибать спину, чтобы подчеркнуть то, что подчеркивать вовсе не обязательно. Как будто этот кабинет, и эта атмосфера, и этот мужчина за столом были чем-то… её. Гермиона не должна была обращать внимания. Она знала это. Рационально. Логически. На уровне здравого смысла и взрослой зрелой женщины. Она не должна была считывать атмосферу, улавливая мельчайшие интонации, взгляды, паузы. Не должна была пытаться понять, сколько в этой тишине было интимности, сколько — воспоминаний. Не должна была ощущать это жгучее, почти детское желание встать в дверях, указать Паркинсон на выход и на последок процедить: «Катись к чёртовой матери со всем своим парфюмом и высокомерной ухмылкой». Мерлин всемогущий. Она не ожидала от себя такой реакции. Такая нерациональность не входит в твой ежедневник, Грейнджер. Ты не такая. И всё же… Малфой. Малфой, сидящий за столом с безупречным, выверенным до последнего мускула выражением лица. Малфой, притворяющийся, будто всё происходящее — это просто ещё один день, ещё одна встреча, просто коллеги, просто… ничего. Его спокойствие лилось на неё, как холодный душ — раздражающий, вызывающий зубной скрежет. Она видела, как он делает вид, что всё под контролем, и именно это — именно это — подсыпало пепел феникса на её и без того уже истерично пылающий самоконтроль. Она задыхалась не от гнева. От того, что почувствовала. Слишком быстро. Слишком сильно. И, возможно, не в ту сторону. Она даже не заметила, как на полном ходу врезалась в кого-то — в кого-то большого, крепкого, с запахом слишком дорогого парфюма и уверенностью, которую нельзя спутать. Он подхватил её, прежде чем она успела потерять равновесие. — Забини! — выдохнула Гермиона, моргнув от неожиданности. — И вам доброго утра, мисс Грейнджер, — с ленивой полуулыбкой протянул он, отпуская её плечи и делая шаг назад. В его голосе, как всегда, смешивалась вежливость и откровенное самодовольство. — Вижу, вы как всегда по уши в делах. Я, кстати, хотел обсудить один момент в поправках к... — Не сейчас, Блейз! — рыкнула она, раздражённо поправляя выбившуюся прядь. — Видишь же, я тороплюсь. Он склонил голову чуть вбок, с видом охотника, заметившего след. — Драко сегодня вылизаннее, чем обычно? — протянул он, глядя на неё с нескрываемым интересом. — Что же это за дело такое, что заставило саму мисс "Собарнность-до-мозга-костей" облачиться в грифиндорски-красный гнев? Его голос был медовым, но в нём сквозила насмешка — лёгкая, ленивая, и, как всегда, намеренно провоцирующая. Гермиона остановилась. Резко. Вскинула на него глаза. И — возможно, на долю секунды — ему даже показалось, что она сейчас ударит. Или разрыдается. Или — и то и другое. Но она лишь процедила сквозь зубы: — Не начинай, Блейз. И, не дожидаясь ответа, продолжила свой путь — оставляя за собой след из гнева, духов и грифиндорской решимости, которую уже начинало подтачивать нечто гораздо более сложное.

***

— О, приветствую вас, мисс Паркинсон! — воскликнул Забини, встретив бывшую сокурсницу прямо в дверях кабинета своего начальника. — С возвращением на родину, дорогая. Надолго к нам? — Привет, Блейзи... — Пэнси кокетливо улыбнулась, чуть склоняя голову. — Пока не знаю. Как насчёт того, чтобы пообедать сегодня вместе? — Как я могу отказать такой шикарной даме? — усмехнулся он, театрально прижав ладонь к груди. — Тогда я пришлю тебе сову. До встречи, Драко, — бросила она через плечо, чуть изогнув запястье в грациозном прощальном жесте. Блондин за столом даже не поднял головы. Пэнси удалилась. Каблуки стучали по полу с тем самым идеально выверенным ритмом, который когда-то сводил с ума. Забини, как только она достаточно удалилась, сбросил с лица светскую маску и вошёл в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь. Он молча прошёл к креслу у камина, вальяжно опустился в него и, переплетя пальцы, уставился на друга, по-прежнему оцепенело смотревшего в никуда. — Не эта ли роковая брюнеточка стала причиной утреннего возгорания мисс Грейнджер? Имя ударило, как пощечина. Драко вздрогнул, моргнул и наконец ожил. — Ты видел Грейнджер? Она... она была злой? — Злой? — переспросил Блейз, откинувшись на спинку кресла. — Драко, она была в бешенстве. Передвигалась по коридору с такой скоростью, что чуть не снесла меня с лестницы. Если бы не моя врождённая грация, мы бы с тобой сейчас обсуждали это с гипсом и компрессом. Малфой выругался — коротко, резко, зло. В следующую секунду схватил пустую чашку со стола и с рыком швырнул её в стену. Посуда разлетелась на десятки белых осколков. — Прекрасно, — пробормотал он сквозь зубы, проводя рукой по лицу. — Просто идеально. Забини тихо вздохнул и, потянувшись к бару у стены, не торопясь налил себе огневиски. — Ну что, дружище, — протянул он, поднимая бокал. — Кажется, ты официально в дерьме. — Чёрта с два ...— фыркнул он.— Принеси мне сегодняшний график Грейнджер.— Скомандовал он откидываясь на спинку кресла.