Времена года

Она подкралась внезапно, игриво запустив ледяные руки под Его пальто. Оставила несколько легких поцелуев на носу и щеках. Защипало. Приятно… Редко, когда Она бывает к Нему так близка. Не потому, что не хочет. Не может. Не может забрать Его себе в единоличное пользование, не может покрыть Его (слишком горячую) кожу инеем, вдохнуть Ему в легкие свое морозное дыхание. Зимняя куртка, вязаные шарф и шапка, плотные рукавицы – Его щиты. Она злится, яростно воет, старается засыпать белоснежными хлопьями, разорвать толщи ткани в клочья порывистым ветром, что своими колкими зубами вцепляется намертво. Он не сдается, Она не отступает. По крайней мере, по-настоящему. Бывают дни, когда буря в Ее мятежной душе утихает, и тогда наступает затишье. Легкие, как пух, снежинки оседают в медленном танце на промерзлую землю, сваливаются в кучу, где Она весело барахтается, зовет Его за собой. А Он отчаянно поддается Ее очарованию, отпускает себя, снимает рукавицы и прыгает в сугроб вслед за Ней. Руки обмораживает за считанные минуты, но Ее довольная улыбка, заискрившийся под обманчиво теплыми лучами солнца лед в глазах того стоят. Впрочем, как и недельная простуда, во время которой Она как-то виновато рисует витиеватые узоры на Его окне – по-своему просит прощения, но никогда в этом не признается. Он и не винит, Он любит. Любит то, как Она ласково укрывает голые ветки словно почерневших на фоне сугробов деревьев белоснежными покрывалами. Каждую веточку… То, как Она с детским восторгом развешивает гирлянды из сосулек на крышах домов, то, как грустит, если Ее украшения ранят. Как Она хмурится на реку, воды которой за считанные секунды уничтожают Ее творения и то, как победно ухмыляется, замораживая водоем, покрывая толстую корку льда плотным слоем снега. Снегопад, облачка пара, вылетающие изо рта, хруст снежинок под ногами и внезапный гололед, теплый шарф и горячее какао (Она презрительно фыркает, предлагая «подуть»), рисунки на стеклах… Все это - Зима, и Она волшебна!