Острый меч

      Солнце слишком ярко светило в глаз. Мысли путались, а комната плыла и кружилась. Мигрень забирала ту маленькую крупицу сил, что была у Альбериха, когда тот очнулся. Слегка приоткрыв глаз, он сразу его зажмурил. Конечно, это действие оказалось небесследным. Новая ударная волна головной боли заставила невольно зашипеть.       Полежав с закрытым глазом ещё 15 секунд и слегка привыкнув к лучам солнца, что падали на лицо вместе с непослушными волосами, Кэйя открыл глаз. Светлый потолок. Похоже, он в соборе Барбатоса? Слабая судорога в ноге легко прошлась по телу. Видимо, последствия той стрелы ещё не прошли. Стоп.

А сколько он вообще здесь лежал?

      В ещё сонном мозгу огнём всполыхнули воспоминания, заставив капитана тихо простонать. Боль вместе с огнём всё больше и больше разгоралась, не давая даже повернуть головы. По видимому, это услышала сестра. Она подошла к постели Альбериха и быстро поняв, что головная боль просто не утихнет, куда-то убежала, и Кэйя вновь остался в одиночестве. Не считая, конечно, других пациентов лазарета.       Прибежала сестра быстро и вколола что-то ему в руку. Было неприятно, но мигрень была гораздо серьёзнее. Похоже, пока что не стоит даже пытаться что-то вспомнить. Постепенно боль утихала, а вместе с ней и сознание капитана.

***

      Оставив на Чарльза таверну «Доля ангелов» Рагнвиндр пошёл быстрым шагом к капитану Альбериху. И зачем он вообще к нему ходит?! Прямо сейчас Дилюк мог решать дела винокурни, но нет! Он вновь возращается к рыцарю интересуясь его здоровьем! Кэйа теперь должен рассказать виноделу всё! Он обязан!       Но его намерения расспросить Альбериха вновь не увенчались успехом. Монахиня лишь сочувственно посмотрела на него и сказала, что капитан очнулся, но вновь потерял сознание. Что ж, видимо, сегодня не получится разузнать у него, что с ним произошло.       Но уходить было нельзя, иначе может показаться, что он просто пришёл допросить Кэйю. Впрочем, так оно и было, по крайней мере, в представлениях младшего Рагнвиндра.       Поэтому Дилюк снова сидел на стуле, любезно предоставленном монахиней.       И он снова видел его. Альберих, казалось, и не приходил в сознание. Левая нога всё также сводилась в небольших судорогах, которые совсем скоро должны были пройти. Грудь поднималась чуть легче, чем когда винодел приходил в прошлый раз. Длинные синие волосы растрепались по всей подушке, а отдельные прядки то и дело лезли в глаз. На смуглой коже слегка проступали капельки пота. Капитан был в обычной больничной рубашке, которую выдают каждому «клиенту» лазарета. Но только одно оставалось неизменным. Повязка всё ещё была на его глазу. То есть, сёстры не сняли её? Или это Альберих заставил их это сделать? Во второе, конечно, верится больше. Уголки губ слегка приподнялись, обнажив лёгкую улыбку. Да уж, капитан точно на это способен.

***

      Темнота. Тишина. Кэйя плывёт, будто в океане и не совсем понимает, где он. Вроде, Альберих был в соборе Барбатоса? Потом… Потом была боль. Правый глаз неприятно закололо. Это стало постоянным явлением в жизни капитана после прибытия мастера Дилюка в Мондштадт. Но он научился с этим справляться. Альбедо давал ему что-то. Это были какие-то таблетки? Похоже, что да.       Кэйя падает. Стремительно и быстро летя вниз он задумывается: " А зачем я вообще пытаюсь с этим бороться? Боль будет всё сильнее. Таблетки совсем скоро перестанут помогать. А нагружать Альбедо и Сахарозу снова совсем не хочется».       Альберих понимал, что ему осталось около трёх месяцев, прежде чем покинуть Мондштадт. Иначе он убьёт их. Он уничтожит и даже не задумывается, зачем. Дайнслейф ему рассказывал. Тогда, где-то между смертью матери и отцом, что говорил ему: «Ты — наша последняя надежда».       Кэйя всё ещё падал. Наверное, он должен был разбиться ещё 5 минут назад? Тогда почему он всё ещё летит? Может, ещё не всё потеряно?..

      «Нет, — отрезал Альберих, — ты уже всё потерял».