Душа разлагается

Было не просто ужасно, было отвратительно. Так мерзко, что хотелось сходить в ближайший санузел и там очистить желудок. — …ты же понимаешь, — продолжал США, как ни в чем небывало, возвышаясь над Британией на добрых полтора фута и продолжая нагло впихивать ему в руки толстую папку с бумагами, — Что это лишь крайняя необходимость. Я никогда бы не стал требовать от тебя, но ситуация близка к чрезвычайной. На мгновение Британия замирает, всматриваясь в гетерохромные глаза Америки, открывшиеся из-за съехавших очков. Один пронзительно голубой, отдающий холодной синевой, другой — карие, почти черный. Из-за этих глаз люди часто подсознательно считали США сумасшедшим, пока он не начал носить очки. — Не понимаю. И понимать не собираюсь, — холодно чеканит Британия. Штаты поправляет очки, и все становится почти как было. Почти. — Британия, — деланно-равнодушно тянет Америка, — Ты правда думаешь, что у тебя есть выбор? И скалится. Клыки у него сильно выдаются вперед — два верхних и два нижних. Они достались Америке от самого Британии. Перешли по наследству, так сказать. — Ты не сможешь меня заставить, — хмурится он в ответ, сильнее сжимая в ладони набалдашник любимой трости. Америка настиг его в коридоре между кабинетами. Со своей навязчивой безумной идеей и не менее безумными глазами. То, что он предлагал, было как минимум неприлично. Такие предложения не делают после долгих лет старательного игнорирования. Такие предложения не делают чужие другу другу люди, с бухты-барахты, посреди темного коридора. Нет, конечно, бывает и по расчету — это политика, все-таки, но никогда — так. Обычно — за закрытыми дверьми дома, в крайнем случае — рабочего кабинета. Не так, как сейчас — будто бы мимоходом, словно и согласие Британии совсем не важно, словно он уже согласился, словно… — Конечно, могу, — самодовольно ухмыляется Америка. США был выше Британии на целых две головы, если не больше, и это ужасно било по гордости, — Ты теряешь влияние. Медленно, но верно все аграрные страны, неофициально подконтрольные Лондону, тихо и мирно переходят Китаю в подчинение, ведь он устраивает там массовые производства на дешёвой и так необходимой ему земле. Шотландия снова чем-то недоволен, Англия пытается его пресечь, но делает только хуже. Еще чуть-чуть, и тебя разорвет, мой до-ро-гой. К тому же, Франция опять ужесточил ваши общие границы. — Как ты смеешь, мальчишка, — ровным недрогнувшим голосом осадил его Британия, — Разговаривать со мной подобным тоном? Дела мои не настолько плохи, как ты сейчас расписываешь, спасибо за беспокойство. Ты бы за свою шкуру беспокоился, на твоей территории тоже все не сладко. У меня всегда будет поддержка в виде младших сыновей, а у тебя ни-ко-го, мой дорогой. — Маленькие подлизы Новая Зеландия и Австралия, конечно, как я мог о них забыть? — радостно воскликнул Америка, широко улыбаясь. Британия нутром почувствовал, что тот сейчас выкинет какую-нибудь гадость, и интуиция его не подвела, ведь Штаты мгновенно перешел на еще более пошловато-угрожающий тон, — Если ты не сделаешь того, о чем я тебя так ненавязчиво прошу, кто-то может пострадать. Случайно, естественно. К примеру, сильный град или многочисленные пожары вновь подчистят австралийские леса. — Ты не посмеешь, — прошептал Британия шокировано, широко раскрыв глаза. По телу пробежала липкая дрожь страха, — Он твой брат. — А ты — мой отец. И что? — США вновь растянул губы в лицемерной улыбке, — Так ты подпишешь это? Выхода не было. Впрочем, его не было с самого начала — кому, как не Британии знать, что США всегда добивается своего? Он просто оттягивал неизбежное. Может, хотел посмотреть, чем на этот раз будет угрожать Америка или просто не думал, что сын не шутил, а вполне серьезно предлагал ему… Что? Инцест среди стран был частой практикой. Братья и сестры, родители и дети, и так далее. Людские законы в их обществе не работают, к тому же, они все живут достаточно, чтобы знать, как трахается практически любое воплощение, ведь все страны, волей-неволей, а контактируют. Иначе никак. Когда крупно смешиваются два народа, у воплощений есть всего два варианта — либо драться, либо ебаться, грубо говоря, ведь все события политики и истории напрямую отражаются на них. Британия вязко сглотнул, пробежался глазами по строчкам документа. Все стандартно — девять месяцев плюс поддержка до пяти лет. — Зачем тебе это? Ты никогда не планировал иметь наследников, — выдохнул он едва слышно, скорее для себя. Все смотрел черные буквы договора, перед глазами будто бы плыло. — Не твое дело, — буркнул Штаты недовольно, скрестив руки на груди, — Подписывай. Прямой сейчас. — Ну уж нет! — возмутился Соединенное Королевство, — Я хочу знать, где будет мой ребенок! Вдруг ты его на опыты решил извести?! Тогда ни за что не подпишу! США фыркнул. — Значит, какой-то там мифический, еще несуществующий ребенок, тебе важнее интересов родного живого сына? — Америка всегда умел давить на больное, но Британия уже почти к этому привык. Почти. — Этот сын сам от меня отказался, — в который раз продолжает он вечный бессмысленный спор, — Давай не будем говорить об этом, — все равно каждый останется при своем. Они оба могут сорвать голос, но не доказать свою правоту. — Нет, давай поговорим об этом! — резко взрывается Штаты, — Давай наконец поговорим нормально, черт возьми! Меня достали твои постоянные ужимки и оговорки, твои попытки соблюсти приличия в том обществе, где все друг друга трахают, причем не только в мозг! — Прекращай устраивать тут дешевую комедию, нашлась королева драмы, — отбрил Британия. Внутри чувства непонятно смешались. С одной стороны, сердце сжималось тоскливо — он помнил, как малыш с глазами сумасшедшего радостно смеялся у него на руках, прижимался ночью в поисках тепла. С другой стороны, дитятко уже давно выросло. Пусть и умственно США часто был наивнее ребенка, сейчас он в Британии не нуждался. Но упорно пытался добиться его внимания, будучи слишком эгоистичным, чтобы отпустить кого-то, кого хоть раз считал принадлежащим себе. США фыркнул насмешливо, и знай Британия его хуже, он бы подумал, что Америка мгновенно пришел в себя, успокоился достаточно, чтобы мыслить здраво. Но Британия наметанным взглядом определил, как ему сейчас хочется его, Британию, придушить. — Так ты подпишешь? — стиснув зубы, выдавил США. Британия знал, чего ему это стоило, только он сам мог вывести этого непробиваемого похуиста так, чтобы тот едва ли мог держать себя в руках. — Не подпишу, пока не дашь гарантий, что с ребенком все будет в порядке, — уперто встал на своем Британия. Ему ситуация не нравилась совсем, все это выглядело до ужаса неприглядно. Даже если не учитывать растущий в душе страх и липкое мерзкое ощущение, которое появлялось всегда, когда его пытались принудить к чему-то подобному. Он ненавидел это чувство с самого своего рождения, когда его в лицо называли инкубатором и ничем более. Он вырос, дал себе слово, что станет не просто чем-то большим, станет самым влиятельным, докажет всему миру, что все «инкубаторы» могут быть куда сильнее. И доказал. Только толку от того? Были в мире «инкубаторы» и повлиятельнее Британии. Тот же СССР, который только гордился количеством своих детей. — Не собираюсь я с ним ничего страшного делать, мне новое воплощение нужно, для штата, — заверил Британию Америка как можно серьезнее, но Королевство видел его напряженный взгляд, просвечивающий даже сквозь темные очки. Они все еще стояли посреди коридора. Британия подумал пару долгих секунд, помялся, вздохнул. Тут они ничего не решат. — Пошли в мой кабинет, — капитулировал Британия. Там хоть камеры есть на случай, если Америка вдруг решит сделать что-нибудь. Что конкретно он может сделать, Британия сформулировать не успел — Америка мгновенно сцапал его за кисть руки, больно стискивая, и потащил в сторону нужного кабинета. Будто того и ждал. В кабинете был идеальный порядок, как Британия и любил. На дубовом столе ровной стопкой сложены бумаги, в шкафу книги стоят обложка к обложке. Окно зашторено, солнце не пробивается внутрь кабинета, Британии больше по душе родные лондонские дожди. Горят мягким светом торшеры, по кабинету расставлены несколько кресел — одно его собственное, рядом со столом, другие два — для гостей. Америка порядок кабинета мгновенно нарушил, ворвавшись, словно вихрь и сразу плюхнувшись в кресло Британии. Будто этого мало, натоптал своими грязными ботинками по дорогому ковру и разбросал бумаги по столу разрозненными кучами. Британия выдохнул раздраженно, но промолчал, усаживаясь в гостевое кресло, стоящее ближе к столу. — Итак, — начал США, и в следующие часы Британия утонул в тоннах ненужной информации. США обговаривал все, что касаемо самой беременности, но это было пустое. Он лил воду, и Британия не понимал, куда он ведет. Что-то будет. Какой-то подвох, туз в чужом рукаве, сама суть меняющая все предложение разом. Британию не раз просили выносить ребенка, он был хорошим вынашивающим, только почти всем отказывал. Всего один раз согласился, и почти не жалеет. Почти. — Так что? Ты согласен с этим пунктом? — США улыбнулся обезоруживающе, а Британия нахмурился, вчитываясь в строчки документа. Вот оно. «Отказ прав на ребенка после совершеннолетия». Дети воплощений растут и развиваются очень быстро, поэтому считаются совершеннолетними уже через пять лет после рождения. Британия своих детей держал рядом куда дольше, и, как вынашивающий, имел на это полное право. — Нет, — ответил Британия, — Не согласен. — Ты все еще считаешь, что у тебя есть право выбора? — США улыбнулся, как показалось Британии, гадко, — Ты слишком привязан даже к Канаде, чтобы мне перечить. — Ты сам слишком привязан к Канаде, чтобы угрожать мне, — заметил Британия будто бы отстраненно, но сердце в груди сжалось от страха. Канаду он любил куда больше, чем большинство своих детей, а все потому, что это был его единственный ребенок, зачатый не насильно. Но дети не должны об этом знать. И не знают, Британия надеется на это. Его кольнуло сомнение: вдруг США как-то смог это выяснить? Да нет, не может быть. Тогда он бы вел себя по-другому. Наверняка устроил бы скандал, рассказал бы остальной их семейке. Австралия бы примчался, стал бы ласково и навязчиво заглядывать в глаза, спрашивать: «Все в порядке?» Нет. Но детям Британии необязательно об этом знать, хватит и того, что Франция и Канада знают. И еще тот, кто рассказать не сможет никогда, Британия сам об этом позаботился. — Я привязан к нему не настолько, чтобы переживать, если его муж скоропостижно скончается, оставив Канаде в наследство приличное количество земли, — хмыкнул США. Вот этого Британия не ожидал. Канада женился недавно на одном из сыновей Союза, маленьком Украине. Британии такой выбор, конечно, не нравился, но Канада выглядел настолько счастливым, что он и слова не посмел сказать против. Прав США, слишком уж он привязан к собственным детям, даже к самому Америке. Дурацкая сущность вынашивающего быть «матерью», о, как бы Британия хотел от нее избавиться. Но, увы, это невозможно. — Наш разговор записывается, — заметил Британия спокойно, хотя внутри был, как на иголках. Ну не мог США без весомой причины так проколоться, — Это будет свидетельствовать против тебя. — Нет, — Америка довольно улыбнулся, — Нас, конечно, все еще видят по камерам, но не слышит ни одна живая душа, если только кто-то не подслушивает под дверью. Загляни под стол, только осторожно. Ты же не хочешь, чтобы Канада и правда стал вдовцом? Британия автоматически опустил взгляд под стол. Там, мигая красной лампочкой, к дереву была плотно прикреплена глушилка. Британия громко выругался. — Ну-ну, папочка, не стоит так волноваться. На камерах уже проигрывается запись последних двух часов, а я… — США встал из-за стола, хищно облизнулся, — Могу делать все, что угодно. — Какого черта? — Британия тоже вскакивает на ноги, нервно поправляет костюм-тройку. Америка не сможет с ним сделать ничего, но почему тогда так жутко? Он сглотнул. — Никакого, — тон США меняется на более грубый, — Кажется, нас и в самом деле подслушивают. США подошел к двери, дернул ручку на себя, и оттуда вывалился не успевший отстраниться Франция. Дверь за ним тут же захлопнулась Америкой и закрылась им же на ключ. — Ауч, — Франция встал, отряхнулся и улыбнулся, — Привет. Как дела? Слышал, у вас тут что-то интересное происходит, решил узнать. Половина головы Франции была покрашена в розовый, другая половина — в голубой, волосы были длинными и доставали Франции до плеч. Одет он был в расстегнутую до груди рубашку, впритык обтягивающие брюки, а на ногах красовались полусапожки на массивной платформе. «Как по-плебейски», — Британия скривился. Его бывший муж слишком часто неприятно поражал его, заставляя разочаровываться еще больше. И вот это он любил когда-то давно? Франция всегда пытался противостоять Британии, в отличие от других, и за это Британия его уважал. Правда, Франция почти всегда проигрывал, но зато давал такие бои, которых Британия ждал с предвкушением. Но время войн прошло, по крайней мере, для постиндустриальных стран — точно. А Франция с Британией остались в этот новом странном «толерантном» времени, где у них не было совсем ничего общего. Америка метнулся резко, сверкнуло в воздухе лезвие, и тут же оказалось у горла Франции. Тот даже не дернулся, только улыбнулся. — Ты у меня подпишешь этот договор, — зашипел Америка, немигающе смотря на Британию сквозь свои темные очки. — Не подпишу, — мотнул головой Британия, делая шаг вперед, — У тебя кишка тонка руки запачкать. — Проверим? — рот США растянулся в оскале. Он надавил ножом на бледное горло, и потекла вниз тоненькая струйка крови. Франция хмыкнул. Заехал локтем Америке в живот, отчего тот согнулся пополам. Франция отобрал нож, сунув себе за пояс, и следующим ударом отправил Америку отдыхать на пол. — Не дорос еще со мной письками мериться, — Франция подошел к Британии, поправил мимоходом Британии кудрю, по привычке заигрывая, заглянул к нему за спину, схватил документы, быстро пробежался глазами. Британия не препятствовал. Если Франция хочет что-то узнать — все равно узнает. — Испугался? — шепнул он Британии, — Испугался за меня. Ты совсем размяк, дорогой. Кажется, именно в такого Францию он и влюбился когда-то. Только слишком давно француз не показывал свое лицо истинного бойца и вояки, предпочитая носить шкурку поярче и побезобиднее. Эту шкурку Британия ненавидел всей душой. — Контракт на ребенка, — Франция цокнул недовольно, — Куда катится мир? Ты совсем с ума сошел, тебе нельзя. — Не твое дело, — огрызнулся Британия, внимательно наблюдая за США, валяющимся в отключке. Надо не пропустить момент, когда он очнется. Как бы не услышал чего лишнего. Интересно, если вынести его тело из кабинета и оставить лежать где-нибудь в общественном туалете, это будет считаться невежливым или нет? — Ошибаешься, — Франция тряхнул волосами и многозначительно потряс бумажками у Британии перед лицом, заставляя сморщиться от мельтешения, — Тут как раз сказано, что если ты согласишься, ты растишь ребенка до совершеннолетия сам. Без подпитки второго родителя. Британия моргнул, впитывая информацию. До этого пункта они с Америкой не дошли. — Ты один не потянешь, Британия, — Франция стоял за спиной близко-близко, обжигая дыханием щеку, — Твой организм слишком слабый после… Ты понимаешь, о чем я. Не надо глупостей. — Не веди себя так, будто тебе есть дело, — ощетинился Британия. Ему сразу стало больно и горько-колюче. Франция был прав, но признавать не хотелось. Да он бы выкрутился как-нибудь, нашел бы выход. Но было бы плохо, очень. Франция знал, на что давить. Вот же… — Конечно есть, не придуривайся, — Франция прижался сзади, положил руки ему на талию. Британия обычно остро реагировал на нарушение личного пространства, но сейчас даже не вздрогнул, за что успел обругать собственное соскучившееся по ласке тело. Объятия Франции были знакомыми, такими родными и одновременно позабытыми, далекими, — Предлагаю договор. — Ну? — Британия чуть дернулся, но чужие руки не стряхнул. — Фи, как грубо, — тянет Франция. Британия не торопит его, терпеливо ждет, пока французу надоест кривляться, — Ты совсем перестал блюсти приличия. — Уж кто бы говорил, — буркнул Британия, припоминая, в какие кричаще-яркие и открытые вещи Франция предпочитал одеваться в последнее время. — Не злись, — Франция уже полез рукой под чужую рубашку, но Британия его одернул, — Пф. Как был занудой, так и остался. — К сути, — не выдержав, поторопил его Британия, не позволяя себя лапать, но и не отстраняясь полностью. Он почувствовал, как Франция довольно ворчаще пороурчал, но никак это не прокомментировал. У всех свои странности. — Я помогаю тебе с родами и в течение следующих пяти лет, а ты отказываешься от этого ребенка в пользу Америки и остаешься со мной еще на парочку лет. Все просто, — зашептал Франция, практически прикасаясь губами к холке Британии. У того по спине пробежались бешено и сладко мурашки. Слишком давно они не общались, Британия уже практически забыл, как на него влияет присутствие этого существа рядом. — Какой тебе резон поступать так? Помощь почти бесплатно — не твой профиль, — Британия напрягся. Ему уже второй раз за сегодня предлагают договор, и это явно не сулит ничего хорошего. Он посмотрел на Америку. Хорошо же Франция его вырубил, даже дышит едва-едва. Или травануть успел чем? Хитрая французская гадюка. — Не бесплатно. Я соскучился, дорогой, — Франция прижался настойчивее, сильнее, Британия почувствовал своей пятой точкой его возбуждение и тут же вырвался. Это переходит все границы! — Что ты себе позволяешь?! — взбешенно зашипел на него Британия, стараясь быть тихим, но все равно не сдерживаясь. — Не думал, что у тебя настолько давно никого не было. Ведешь себя, как когда еще был девственником, — Франция пошло облизнулся и прикрыл глаза, вспоминая. Британия понял, что попал, причем попал крупно. С одной стороны — сумасшедший тиран Америка, требующий ребенка, вырастив которого Британия может умереть, с другой стороны — обещающий помочь извращенец-Франция, в оплату требующий его задницу. Безвыходная ситуация, как ни посмотри. Британия лихорадочно ищет какой-нибудь выход, но выбора у него нет. Вариант, в самом деле, всего один, но Британии он настолько не нравится… «Даже у того, кого съели, всегда есть два выхода плюс аварийный», или как там СССР говорил? Британия решается. Он готов использовать аварийный выход, но вот туда ли он приведет? — Я согласен, но есть условие, — медленно произносит он. — Слушаю, — кивает Франция, приподнимая уголки губ, будто только того и ждал. Британия злится. — Ты не притронешься ко мне, пока я сам не захочу тебя, — произнес он холодно и отстраненно. Он знал, что не захочет Францию не при каких условиях, как не захочет кого-либо вообще. Организм его давно произвел на свет удовлетворяющее звериную сущность число детенышей, и функция возбуждаться попросту отключилась. За ненадобностью. Иногда закрадывалась предательская мысль, что это еще и психологическое — секс для него слишком часто нес боль, но Британия отбрасывал эту мысль в самый дальний угол сознания, прятал. Он не был сексозависимым, поэтому, когда лишился этой части жизни, особой грусти не испытал. — Ты что, стал импотентом? — хлопнул глазами Франция недоуменно. Британия понял, что его план с треском провалился. Теперь Франция вообще не захочет ему помогать. А зачем ему (стало стыдно, но Британия все равно додумал эту мысль) тот, у кого не встает? Правильно, не зачем, — Погоди, серьезно? Британия не учел того, что Франция слишком хорошо его знает. Практически наизусть. И пользоваться знаниями не стесняется. — Mon chéri, все в порядке. Не сердись на меня, я был бестактен, — Франция обхватывает ладонями лицо Британии, заставляя перевести взгляд на себя. Франция улыбается — Британия выглядит насуплено, как ребенок, которому родитель сказал, что его видно из-под одеяла. Сам же Британия думает, что последний шанс выжить после вынашивания ребенка стал равен для него практически нулю, — Прости. Франция вздыхает как-то тяжело и неловко, отстраняется. Вся его веселость вмиг улетучилась, исчезла без следа, не осталось даже легкой игривости. Он выглядел понуро, и от этого Британия чувствовал себя только хуже. — Америка очнется минут через семь. Я вколол ему транквилизаторы, — наконец нарушил тишину Франция, — Mon chéri, послушай. — Не называй меня так! — разозлено отбрехался он, но сам же через секунду понял, насколько это прозвучало жалко. Франция укоризненно покачал головой. — Mon chéri, твое тело не выдержит. Откажись от этого, я тебя прошу. Умоляю, — Франция подается вперед, хочет коснутся рукой чужих волос, но Британия отшатывается от него. — Он сказал, что может устроить очередные катаклизмы в Австралии. Или убить Украину. Или… — Mon chéri, подумай о себе. Австралия и Канада давно уже взрослые, им по силам справиться с подобными проблемами. У Украины вообще двойная защита — Союз и Россия, ты видел эту парочку? Они даже трахаются так, что Земля трясется, не то что… — Да что ты заладил, mon chéri да mon chéri? Я все знаю, Франция. Твоя жалость здесь никому не нужна, — Британия отвернулся от него. Не увидел, каким тоскливым и печальным взглядом на него посмотрели. Не увидел, как прикусили губу до крови. — Mon chéri, твои дети уже выросли. Они в безопасности. Не убивай себя ради каприза глупого ребенка-переростка, прошу. Существует много более здоровых вынашивающих, Америке даже не наследник нужен, все они ему подойдут, — Франция вздохнул протяжно, кажется, он уже знал о решении Британии и заранее смирился. Но в голосе его все еще звучала надежда, — Mon chéri. Прости меня за то, что я скажу тебе сейчас, но… Ты совсем ослаб. Еще волнения внутри страны, ты вышел из Евросоюза, лишился поддержки ЕС. Ты умираешь. — Уходи, — холодно бросает Британия, даже не оборачиваясь, — Уходи, Франция. — О, mon chéri, ты совсем сошел с ума, — Франция передернулся, глянув на чужую прямую спину, — Только не говори, что… — Уходи! Прочь! — Британия наконец обернулся, в глазах его сверкали злость и отчаянье. — …ты собираешься умирать, — договорил Франция и сам же ужаснулся от собственных слов. Потому что понял, что случайно попал в самое яблочко. Британия ничего не сказал, только опять отвернулся, — Mon chéri. Но он так и не смог подобрать слов. Британия собирался совершить чистое самоубийство, не признаваясь в этом даже самому себе. Франция это отлично понял. — Mon chéri, s'il te plaît, arrête, - прошептал Франция. Британия молчал. Франция вздохнул тяжело и вышел из кабинета, напоследок обернувшись на чужую спину. А Британия не обернулся. Когда Франция ушел, в кабинете установилась мертвая тишина. Британия постоял пару секунд, прислушиваясь, потом дернулся. Подошел к столу, пересмотрел документы, нашарил ручку и подписал. Со стороны Америки раздался тихий стон. Видимо, он начал приходить в себя. От этого Британия только уверился в своем решении. Ему придется пережить это снова. Или не пережить.