Душа разлагается

Британия не хотел впускать этого демона в свой дом. Но пришлось. Потому что в логово Америки лезть хотелось еще меньше. США пришел без приглашения. Наверное, потому, что Британия все тянул с выбором времени, боялся, нервничал. Спина сильно разболелась в течение длительного ожидания неминуемого, в голове постоянно стучало. Было плохо. А Америка пришел. Даже свои ботинки не скинул. Бросил кожаную куртку где-то в коридоре, прошел внутрь уютно обставленной квартиры Британии, собственнически осматриваясь. Чуть не разбил Британии любимую вазу. Британия не знал, что делать в таких ситуациях. У него было-то по договору один раз, но тогда все случилось как-то легко и слишком просто. И будто даже не с ним, очень давно. Воспоминания затерлись, и он не мог припомнить точно, как все было тогда, как бы ни старался. Америка решил все сам. — Пошли, заваришь мне чаю. Давно не пил твоей гадости, — за гадость было обидно, но у Британии груз на плечах стал меньше. Пытка откладывается по меньшей мере на полчаса. Британия стал заваривать чай, благо, ему не нужно было звать для этого прислугу. Хорошим бы он был британцем, если бы не умел заваривать чай. А прислуге он, будто предчувствуя приезд США, дал выходной. Британия как можно медленнее насыпал заварку в чайник. Потом искал чашки, звонко бренча посудой. США с интересом за всем этим наблюдал из-под своих очков, и от его острого взгляда Британии жгло спину. Он залил заварку кипятком, но остался стоять, не оборачиваясь. Скрипнул стул. Британия сжался, когда почувствовал, как США подошел к нему и буквально вжал животом в кухонный стол, плотно прижимаясь к спине и огораживая руками с двух сторон, будто запирая в ловушке, не давая и мизерного шанса, чтобы отстраниться и сбежать. — Не бойся, — прошептал США ему на ухо, наклоняясь. Британию вгоняло в дрожь, какой же он огромный. Но через несколько минут все еще ничего не происходило, Америка просто прижимался к нему, и все. Британия потихоньку расслабился, стал дышать свободнее. Не трахнет же его Америка прямо на этом столе, правда? Он так задумался, что чуть не передержал заварку. Пробурчал себе под нос что-то не очень приятное про Америку, тот улыбнулся, Британия спиной почувствовал, как он сделал вид, что не расслышал. Британия разливал по кружкам чай, а Америка даже не думал отстраняться, только дышал в макушку. — Может отойдешь, чтобы мы могли попить чай? — нервно попросил Британия, боясь шевельнуться и внезапно ощутив, что упирается ему в спину. Америка молчал. Не предпринимал ничего, не лапал, но и не отстранялся. — Извини, — спустя длительную минуту напряженного молчания наконец произнес он. Но не отодвинулся. А наклонился внезапно, и его горячее дыхание опалило Британии ухо и шею, и он зашептал горячечно, — Давно не видел тебя близко. Я так соскучился. И Америка просто обнял его. Крепкие руки США обхватили его под грудью, прижимая к себе сильнее, но соблюдая некие рамки — под одежду не лезли. Можно было сказать, что это были простые родственные объятья, если бы не упиравшийся в спину Британии явно не маленьких размеров член. Но теперь он едва ли обращал на него внимание. Внутри Британии сладко и болезненно потянуло, он вздохнул. Вот этого он не ожидал от Америки точно. Еще не ожидал того, что соскучился и сам. Слишком долго они даже не пересекались в личных встречах — только на публике или на каких-нибудь саммитах-собраниях-конференциях в течение многих лет. Им нельзя было. Политика не та, чтобы можно было поддерживать близкие родственные отношения. Британия знал, что рано или поздно кто-нибудь из них не выдержит, но всегда думал, что он сам будет первым. Да и стали бы они эти отношения поддерживать? Зачем? Оба были обижены друг на друга, у Британии болела задетая гордость, у Америки — самолюбие. Слишком похожи. Безумно часто Британия узнавал в Америке себя, видел то же самое юношеское презрение ко всему живому и говорящему, что было в молодости у него самого. Да и сейчас, честно говоря, тоже было, пусть и поубавилась значительная его часть. Наверное, потому он и согласился на эту авантюру. — Не молчи, — приказал Америка. Британия не знал, что сказать. Ему стало внезапно ужасно неловко. Он все еще чувствовал, как стояк Америки упирается ему в спину, а сам не был возбужден ни капли, хотя раньше бы завелся с пол оборота только от того, что к нему прижимается такой крупный, так очевидно жаждущий его самец. Он не был сексозависимым, нет. Просто иногда так хотелось снова чего-то такого — бешеного, сумбурного, заставляющего испытывать экстаз. Британии хотелось секса. Но тело было против, не возбуждаясь даже на самую горячую порнуху и самых горячих шлюх. И Британия почти забросил попытки поменять что-либо. Не к ВОЗ же идти с такой деликатной проблемой, верно? Америка вздохнул. Отстранился, присел обратно на стул, надвинул очки на глаза. Британия моргнул удивленно, но спустя секунду понял, в чем дело. Боже, какой Британия дурак! — Я тоже скучал, — смог выдавить он едва слышно, все-таки надеясь, что Америка этого не услышит. США недоверчиво вскинулся, посверлил взглядом Британию, пока он расставлял чашки на столе, доставал сахарницу, чайные ложки и печенье. — Конечно, — ехидно и как-то зло произнес Америка, — Кто бы не скучал по колонии? Британию сдавило обидой. Кулаки сами собой сжались от злости, он хотел бы залепить США такую смачную пощечину, от которой у него бы появился синяк на скуле. Но не стал. Резко вдохнул-выдохнул, пытаясь успокоиться. В конце концов, Америка был почти прав. Почти. — Ты был бесполезной колонией, — у Британии вырвалось само. Он тут же пожалел об этом, но было уже поздно. — Ах так! — США вскочил со стула, — Ты был самым ужасным отцом из возможных! — Да будто тебе есть, с чем сравнивать! — завелся Британия. Последняя фраза Америки кольнула остро под ребрами. Не таким уж и плохим он был… Наверное. — Представь себе, — фыркнул Америка, и их спор, не успевши начаться, затух. Они стояли друг напротив друга, переглядывались сердито. Британии казалось — Америка ненавидит его. За что-то неясное и непонятное, произошедшее слишком много лет назад, чтобы он сам мог вспомнить об этом, но до крайности оскорбившее США, обидевшее его до глубины души и заставившее ненавидеть. А Британия забыл. Но разве мог? — Давай уже приступим к тому, зачем ты сюда пришел, — подчеркнуто официальным и равнодушным тоном произнес Великобритания. Тянуть дольше не имело смысла. Да и чего ему бояться? Чай, не девственник. На лице Америки отразилась рассеянность, потом Британия заметил, как глаза его расширились от удивления, а брови создали сердитую складку на лбу. Америка снял очки, и Британия с внезапной ясностью заметил глубоко залегшие под его глазами тени и едва заметные морщины в складках губ и под веками. США явно давно не отдыхал нормально, ведь регенерация воплощений такие «дефекты», следы слабости, залечивала мгновенно. Америку тревожило что-то, у него явно были проблемы, и на секунду Британия даже подумал расспросить об этом, даже помочь, но потом сразу же на этой мысли осекся. США, скорее всего, его просто пошлет, да и… Это совсем не его дело. Это его не касается. Америка пригладил рукой собственные волосы, оценивающе осмотрел Британию с ног до головы, отчего тот весь подобрался. США усмехнулся кисло, сделал шаг вперед и впечатался губами в губы Британии. Стал целовать. Британия не чувствовал ничего. Кажется, он отвечал, но вяло. Впрочем, Америке этого было достаточно. Британия чувствовал чужие скользящие по собственной спине руки. Потом эти руки расстегнули жилетку, забрались под рубашку, ощупывая, а Британия, к собственному удивлению, почувствовал отголоски жара внизу живота. Он слишком давно этого не испытывал. Настолько, что резко разорвал поцелуй, и шокировано уставился на США, тяжело дыша. — Что случилось? — безразлично поинтересовался Америка, а его руки продолжили мягко оглаживать Британии грудь и живот, не позволяя отстраниться до конца. Британия уже был чуть ли не раздет, а Америка ведь даже ботинки свои не снял, игнорируя тапочки. Мысль о тапочках показалась Британии настолько нелепой, что у него вырвался вялый смешок. США это проигнорировал. Британия подозревал, что ему было все равно. — Ничего, все в порядке, продолжай, — отмахнулся Британия, заметив, что Америка все еще выжидающе на него смотрит. США кивнул недоверчиво, пожал плечами и снова прижался губами к губам Британии, не используя даже язык, а просто лаская то верхнюю губу, то нижнюю. Британию невольно притиснуло к нему, прижало, руки сдавило между собственной грудью и грудью Америки, и он неожиданно почувствовал, как бешено бьется чужое сердце. Британия не до конца понял, что это значит, но наконец очнулся от некого транса, и стал отвечать США, послушно приоткрывая рот, чувствуя, как чужой язык туда забрался и начал ласкать небо и собственный язык Британии, заставляя сплетаться, отвечать, даже бороться за первенство. Он слишком давно ни с кем не целовался, чужеродно ощущался во рту язык Америки, но спустя несколько минут Британия даже вошел во вкус. Жара внизу живота было еще слишком мало, чтобы почувствовать полноценное возбуждение, но он был, это жар! И он наслаждался даже каплями этого давно забытого чувства. Он даже не помнит, с кем трахался в последний раз и когда это было. Америка внезапно закинул Британию к себе на плечо задницей кверху, будто тот совсем ничего не весил, и понес так в спальню. Британия сначала пытался сопротивляться — он и сам ходить умеет — но когда Америка чуть его из-за этого не уронил на пол, а не на кровать, прекратил. Наконец, его скинули на мягкое и оставили на время в покое. Америка скинул свои армейские ботинки, надавливая носком на пятку, щелкнула пряжка ремня, США стянул футболку через голову, неаккуратно отбросив в сторону, и через несколько слишком быстро пролетевших минут оказался перед Британией абсолютно голым. Британия сглотнул, не скрываясь рассматривая чужое обнаженное тело, скользя глазами по красивым шрамам, мускулистой груди с мягким пушком и гордо стоящему внушительных размеров члену. США его взгляд перехватил, облизнулся пошло, вгоняя в краску (стыд-то какой!), резким движением придавил к кровати и скрутил руки Британии за спиной ремнем. — Эй! — попытался возмутиться он. — Не пищи, — отмахнулся от него Америка, тут же впиваясь, словно вампир, в рот Британии поцелуем-укусом, становясь пропорционально грубее и жёстче. Он сорвал с Британии рубашку окончательно и сбросил ее остатки куда-то рядом с кроватью. Губами пробежался по шее, груди, облизал соски по очереди, отчего Британия лихорадочно дернулся, чувствуя, как запульсировало внизу живота, и удовольствие смазано и скомкано разлилось по телу, задевая все нервные окончания. А Америка стащил с Британии штаны вместе с нижним бельем и заметил… Не вставший член. Британия стыдливо отвел взгляд, прикусив губу. Америка замер. Недоверчиво посмотрел на Британию, едва не просверлив в нем дырку. Наклонился ниже, нахмурился. — Я настолько тебе противен? — на первый взгляд его голос был спокоен, но Британия, слишком хорошо знающий Америку, различил панические и даже немного истеричные нотки. США никогда не сомневался в своей неотразимости, по крайней мере, так казалось Британии. Да и как может сомневаться в своей неотразимости тот, кто считается самим идеалом красоты? Британия слишком часто слышал, как внешностью Америки восхищались, поэтому ему даже в голову не пришло подумать о комплексах, которых у США на самом деле имелось немало. Он никому не показывал их, но сейчас они вылезли наружу, смяв маску холодного равнодушия. Правда, Британия все равно не мог их заметить, ведь он в них не верил. А разве будем мы искать подтверждения тому, во что не верим, даже если они, эти подтверждения, будут очевидны? Правильно, не будем. И Британия не стал. Зато его собственные комплексы подняли голову. — Не собираюсь тебя насиловать, — заявил Америка пафосно, вдавливая Британию в кровать, но не предпринимая пока никаких активных действий. — Много чести, — фыркнул Британия, — Мой член не поднимется исключительно по твоему желанию. — Ах так, — зашипел США не хуже змеи, — Ну что же, тогда вы меня захотите, голубчик, не собираюсь ебать бесчувственное бревно. С этими словами он нырнул вниз, и через секунду Британия почувствовал, как его мягкий член вобрали в рот. Тело прошило давно не испытываемым возбуждением, на глаза Британии выступили слезы, и он тихонько застонал. Он не понимал, не знал совсем, в чем причина такой резкой реакции, но успел настолько отвыкнуть, что даже полувставший член для него ощущался крышесносно. Америка сосал старательно, довольно причмокивая, пролез пальцами Британии в задницу и начал их разводить на манер ножниц, не забывая вбирать глубоко, по самый корень. — А-ах! — простонал он особенно громко и излился в чужой рот. Америка облизался довольно, перевернул Британию на живот и засадил с размаху. Было чертовски больно, но США сразу же попал по простате, и Британия выгнулся до хруста в спине. Стоны полились рекой, он не мог их контролировать, до того было незнакомо-хорошо. «В самом деле ведь, как девственник», — успела мелькнуть мысль, и он растворился в глубоком удовольствии. Америка брал его долго, кончал внутрь, так что Британия чувствовал, как там все хлюпало. Член больше не вставал, но Британия все равно чувствовал ни с чем несравнимое удовольствие. Когда в последний раз во время секса он получал именно удовольствие? Он уже не помнит. Британия вымотался где-то посреди ночи и уснул. Америке пришлось самому вытирать его от своей спермы и менять постельное белье. США хотел уже было уйти в царство Морфея вслед за Британией, но тот вдруг заметался по кровати, завсхлипывал, причитая что-то невнятно. — Блядь, — выругался Америка. Этого только ему для полного счастья не хватало. У Британии были кошмары. Он метался по постели, что-то горько и отчаянно всхлипывал, не размыкая глаз. Ему было больно, но Америка не знал, как помочь. Совсем не знал. Не то чтобы ему это было прямо важно, в конце концов, не его проблемы. Но нормальные здоровые воплощения таким обычно не страдают. США закралась предательская мысль о том, что что-то неправильно. Да, ему нужен был ребенок именно от Британии, но… Не ему во вред. С отцом Америки все должно быть в порядке, потому что это единственное существо на свете, к которому он будет прислушиваться, если вдруг что. «Вдруг что» не должно наступить, Америка сто раз уже перестраховался, но еще раз это сделать никто не помешает. А то мало ли происходит случайностей? Оставшуюся часть ночи он потратил, пытаясь успокоить Британию или по меньшей мере разбудить. Не получалось. Что-то было не так. Отрубился США под утро, когда Британия немного успокоился. Проснулся Америка через полчаса, когда прозвенел его будильник. Британию это, как ни странно, не разбудило. У США болело все тело. Несмотря на это, он встал, сходил в душ, постоял под успокаивающими струями воды, вышел. Британия все еще спал. Тогда он пошел готовить завтрак. В холодильнике было практически пусто, да уж. Британия совсем одичал. За прислугой не следит, да и сам еду не покупает. Америка смог приготовить вполне неплохой завтрак из оставшихся в холодильнике яиц и бекона. Стал варить кофе в турке — когда Британия все-таки проснется, у него может быть плохое настроение. США очень давно не готовил кофе так, как любит его отец, предпочитая пить свое Американо, придуманное им и названное в честь него, но сегодня особый случай. Америка возвращается в спальню, держа в руках поднос с завтраком Британии, стараясь ничего не уронить и не расплескать. Наверное, только поэтому он не сразу замечает, что на кровати вместо одного Британии сидят сразу два существа. Он замер, всматриваясь в знакомые голые силуэты. Он видел их лишь единожды, и только когда был много младше, когда еще был колонией. Это было настолько давно, что он всегда думал, что ему привиделось. — Че встал, как неродной? — рыжее кудрявое воплощение приосанилось, стрельнуло голубыми, точь в точь как один глаз Америки, глазами. Оно все вертелось, было с ног до головы покрыто рыжей мягкой шерсткой, благо, на лице не было, зато были яркие веснушки. Рядом с ним возлежало, изящно подперев голову рукой, длинноволосое совершенство с длинными прямыми иссиня-черными волнами вместо волос и сверлило Америку льдинками остро-карих глаз. А Британии не было. — Деревня, — скривилось остро-кареглазое на веснушчато-рыжие, то же показало ему язык. Это заставило Америку нервно улыбнуться. — Э… Дедушка? Бабушка? — промямлил Америка смущенно. — Надо же, признал! — хмыкнуло рыжее. — Какая я тебе бабушка?! — зашипело совершенное и иссиневолосое, и отвернуло голову в сторону, видимо, разобидевшись. — А что… с Британией случилось? — моргнул Америка, сгрузив поднос на прикроватную тумбу. За двести лет его жизни и не такое случалось, но все-таки ситуация была из разряда особенных. Все, что он знал — паниковать не следовало. — Ты случился! — хором заявили воплощения, и от своей единогласности разобиделись уже друг на друга. — И как вернуть его назад? — поинтересовался Америка, закатывая глаза на эту совсем не наигранную детскость. Неужели, внутри Британии всегда такие баталии происходят? — Я не хочу возвращаться назад, я — обижен! — заявило рыжее, потряхивая кудрями, — Он не любит меня! — и тыкнул пальцем в кареглазое. Америка ели сдержал приступ фейлспалма. Ну как так можно вообще?! — Любит, я уверен, — заверил рыжее он как можно более искренне. — Да ну! — не поверило рыжее, надувшись, — Совсем не любит. Вот ни капельки! — А ты меня будто любишь! — не выдержало иссиневолосое, со своего ледяного тона переходя на бешеный крик. Америка с удивлением заметил, как глаза его покраснели от едва сдерживаемых слез. Ну ничего себе драма. — Представь себе, люблю! — рыжее тоже с насмешливо-игривого тона перескочило сразу на крик души и отчаянья. Америка только дивился таким переменам, — Люблю! Больше всего на свете, придурок! — Да?! А кто Франции глазки стоил?! И Америке задницу подставлял?! — кареглазое дернуло рыжее за волосы, резко притянуло к себе, всматриваясь в голубые глаза с какой-то маниакальностью и болью. — Это ты… Ты ему глазки строил! — рыжее вырвалось и отвернулось, — Ненавижу тебя! Иссиневолосое посмотрело на него печально и горько, у него на лице не просто боль была написана, а какое-то искреннее в своей отвратности несчастье. Словно его только что ножом в сердце ткнули. Губы его некрасиво скривились, задергались, оно прикрыло глаза и по щекам покатились слезы. На Америку оба странных существа больше не обращали ровно никакого внимания. И тут рыжее всхлипнуло. — Правд-да ненавидишь?.. — выдавило из себя иссиневолосое, так очевидно переступая через собственную гордость, что Америка аж залюбовался на секунду. Он бы так не смог. Только разве что ради Британии, но что-то подсказывало, что тот подобный жест совсем не оценит. Да и бред это все. — Неееет! — заревело рыжее и с размаху развернулось и притиснулось к чужому теплому боку, обняло, вцепилось и зарыдало, — А ты меня, Ингленд?.. Правда не любишь?.. — Люблю-люблю-люблю, — зашептало ему в ответ иссиневолосое исступленно и болезненно-влюбленно, — Больше всего не свете люблю тебя, Скотти. Веришь?.. — Я тебя тоже люблю-ю!.. — завыл ему в грудь Шотландия, — Жить без тебя не могу!.. — Соединимся?.. — прошептал Англия, — Я так люблю тебя, Скотти. Всего десять минут прошло, а я уже не могу без тебя, я не чувствую тебя, и мне больно. — Соединимся, — согласился Шотландия запальчиво, переплетая свою руку с чужой, — Я думал, ты больше не хочешь быть со мной, Ингленд. Я хочу снова быть с тобой одним целым, чтобы у нас снова было одно сердце на двоих. И они поцеловались. Мокро, влажно, влюбленно, прикрывая глаза от удовольствия. Америка хотел отвернуться, это было слишком личное, но не смог оторвать взгляда. Англия с Шотландией все целовались-целовались-целовались, и лапали друг друга все ниже. Это же насколько надо любить друг друга, чтобы решить стать едиными на века? Америку бросило в жар, когда он увидел, как проворные пальчики Шотландии лезут к Англии в задницу а тот и не против, только стонет, подчиняется, прогибается, раздвигает ноги, обхватывая ими Шотландию за талию и насаживаясь на чужой член, они снова соединяются в поцелуе, и Америке слепит глаза. «Я снова чувствую, как бьется твое сердце, Ингленд!..» и «Я люблю тебя, Скотти» только слышит Америка. Спустя несколько секунд он промаргивается. Яркий свет уже исчез, а на его месте образовался один-единственный силуэт. Британия спал, безмятежно закрыв уставшие глаза. Синие волосы его немножко вились, по ним скакали солнечные зайчики, от чего они отливали сладкой рыжей медью. Америка вздохнул как-то странно и немножко печально, поцеловал Британию в лоб, накрыл его одеялом и вышел сначала из спальни, а потом и из квартиры, закрыв за собой дверь собственным комплектом ключей. Вышел на улицу, сел в свою машину за руль. Сверился с телефоном — время посетителей в больнице начинается через два часа. Он как раз успеет доехать. По пути он заворачивает в аптеку, покупает нужных лекарств. Больница встречает его тишиной. Женщина на вахте в который раз подсказывает, куда идти, но Америка знает и сам, и рад бы забыть, но нельзя. — Состояние стабильно плохое, — вместо приветствия говорит ему ВОЗ, и Америка чувствует, как внутри него снова рушится некая надежда, выстроенная за те несколько дней, что его здесь не было. — Скажи мне, ВОЗ! — не выдерживая, отчаянно кричит он, — Разве нет совсем никакого шанса?! — Тише, — шикает на него ВОЗ устало, — Ты знаешь, США. Я не могу дать тебе никаких гарантий. Я делаю все необходимое, и даже больше, но продвижений пока нет. Ты сегодня как всегда? — Да, — Америка сгорбился, пытаясь скрыть собственное отчаянье, — Конечно. — Номер палаты знаешь, — кивает ВОЗ, и выпроваживает США из своего кабинета. Америка открывает дверь. В этой палате пикает все тот же аппарат, и стоит одна-единственная койка, рядом с ней — стул. На него он и садится. Всматривается в чужое бледное и практически безжизненное лицо, сверлит взглядом капельницу. Ближайшие несколько часов он проведет здесь.