Ведьмовской гримуар.Начало

- Нет. Спасибо, -отрезала, не замедляя шага, хотя вероятность, что эти двое так просто меня отпустят была ровна нолю. Просто так подобные личности не выходят на диалог, даже когда являются всего лишь малолетками в поисках жертвы своего нового стеба, что уже говорить об этих молчунах. - Ну куда же ты так торопишься то? -отозвался стоящий, обращая на меня свой взгляд. Бросая на землю окурок, и притоптывая его своим тяжелым ботинком, он сделал шаг в мою сторону. - А вам, я смотрю, безумно скучно? - приостановившись, чисто символически поинтересовалась я, запуская руки в карманы своей парки, нащупывая там оружие. Да, стрелок из меня так себе, но они-то об этом не знают. Можно было попробовать припугнуть, ну или на крайняк прибегнуть к идее Пинтеля и бить им по голове. Но в миг дело приняло совсем не шуточный оборот. Один из парней, который вроде бы мгновением ранее спокойно восседал на лавке, оказался прямо возле меня. Такая близость позволяла слишком поздно уловить бледную синюшность кожного покрова - скорость движения индивида справилась быстрее с целью донести кто передо мной.   - Ох, ведьмочка, ты даже не представляешь как....  – слащаво пропело оно, касаясь кончика моего носа своим, да укоризненно глядя в глаза. И время словно остановилось. Нет! Оно вовсе перестало существовать. Дикий, всепоглощающий, обгладывающий плоть до самой кости ужас, сковал мое тело, и только отголосок регулярной реплики Джастина во время наших тренировок гудел набатом в голове: «Тебе крышка!» От чего-то в памяти всплыла старая русская сказка, которую мать рассказывала мне в детстве: в ней какой-то кусок теста все бегал да пел, пока не добегался… И кажется, что мой финал будет идентичен. Судя по всему, миновать столкновение с фурой и не стать жертвой попутчика мне было дано лишь от того, что истинное предназначение моей тушки быть попросту сожранной. ВНИМАНИЕ! Автор очень пытался ознакомиться поближе с многими темами задетыми  тексте ниже, но все же не забываем про художественную  условность. Ни что из написанного не претендует быть истинным, но и не является ложью. Так же грядущая сцена содержит в себе элементы насилия, если вам сложно или противно читать нечто подобное - советую воздержаться от прочтения. «...и как никогда остро, в этот момент ощущалось дыхание смерти...» Да, за свои 18 лет я довольно часто слышала подобное сравнение, и относилась к нему весьма скептически. Наивная дура! Сейчас, на своей собственной шкуре, мне было дано узнать, что можно ощутить не только ее дыхание, но и то, как она ведёт носом вдоль линии скулы, жадно втягивая в себя воздух. Тело слабело в крепких силках страха. Новые вдохи давались безумно сложно и даже болезненно. Казалось, что вместо свежего, пропитанного влагой, ноябрьского воздуха я наполняю свои лёгкие ядом, что сжигает меня изнутри. Ноги становились ватными, а в кончиках пальцев ощущалось неприятное покалывание. Инстинкт самосохранения барабанной дробью стучал в висках. Хотелось хоть как-то избавиться от мерзких ощущений. Нужно было хотя бы попробовать себя защитить. С заезженной до дыр частью Марлезонского балета — возведением курка и снятия оружия с предохранителя, в процессе его извлечения из недр кармана, мне таки удалось справиться. Беда была только в том, что дальше, черт возьми, не репетировалось и действовать приходилось наобум. Направив револьвер в грудину вампира я даже достигла желаемого эффекта — пусть и не без ироничной улыбки, но он отступил на шаг и даже руки поднял. Вот только паника взяла свое, отключая логичность действий, превращая меня в параноика, бесцельно жмущего на курок. Первыми прогремели несколько осечек — Джастин все же не очень горел желанием быть случайно пристреленным на тренировке. В этот момент ухмылка на лице кровопийцы заиграла новыми красками. Но вот последующая пара реальных выстрелов стала для нас обоих неприятным сюрпризом, несущим за собой обоюдное разочарование. Для него оно заключалось в том, что я таки выстрелила, а для меня — что таки промазала. — Сука! — взорвался раненый, и тискануть спусковой крючок снова мне не дал прилетевший наотмашь удар кулака. От пронзительной боли потемнело в глазах, а может я их просто закрыла — не знаю. В тот момент было сложно понять, где находится верх, а где низ, что уж говорить о такой мелочи, как контроль над своим телом. Мир вокруг закрутился до дикой тошноты, в ушах звенело, грудину сжимало спазмом, что не давал возможности дышать. Единственное, что ещё я ощущала, помимо сумасшедшей пульсации в месте удара, — это солоноватый привкус во рту. Будучи полностью дезориентированной в окружающем мире, все происходящее после я воспринимала только в рамках чувств. Спустя какое-то мгновение, напор чужого тела болезненно припечатал меня в нечто твердое, следом за чем поверх прежних телесных пыток легла новая волна жгучей боли, только уже в районе груди. Вампир что-то громко вещал мне в ухо, но возможности воспринимать речь уже не было. Реальность безвозвратно терялась. Базовый инстинкт был окончательно выбит и уже хотелось только одного — прекратить пытку. Боли было и так слишком много на меня одну. По этому, когда она паразитировала на новый участок — и без того темнеющее перед глазами пространство погасло окончательно, вместе с сознанием, опуская меня в темноту, даруя хотя бы кратковременный покой. Действительность вокруг внезапно сменилась каким-то пустующим темным пространством, в котором ничего не было видно. Но и необходимости в этом я совершенно не испытывала. Желания, чувства — все это казалось каким-то чужим, несвойственным. Но главным было то, что истязание прекратилось. Боль исчезла, а большего было и не нужно. В какой-то миг даже пропустила мысль о смерти. Может быть, она выглядит именно так? Эдакий извечный вопрос об эфемерности бытия и существования чего-то за гранью жизни. Когда же окружающая среда заболела тусклым светом, что не имел какого-либо источника и являл мне хаотично лавирующие в воздухе предметы, которые были отдаленно знакомы — я даже готова была принять это допущение. Вот с лева проплывает маленький кубик. Его так не хватало в детстве, чтобы полноценно сложить в картинку слона с большими ушами. А там, выше — порванные билеты на концерт любимой группы. Я тогда бредила этим громким событием, но собственноручно же их и разорвала, когда подруга отказалась идти, аргументируя это дороговизной сомнительного мероприятия. Мой же отчаянный жест она и вовсе отнесла к лёгкости существования. "Как у тебя все просто и легко", — так она сказала... А сейчас ведь даже сложно с ней не согласится. Тогда все было проще и понятней. Вокруг была ещё тысяча и одна мелочь, бесцельно болтающаяся в невесомости. Мне даже стало не по себе от мысли, что придется вспомнить и разобраться с каждой, как вдруг внимание привлекла длинная верёвочная лестница, тянущаяся куда-то в верх. Её я тоже узнала. Её нужно было преодолеть, чтобы спустится с той горки на летнем отдыхе, но страх перед высотой в детстве был неотъемлемой частью меня. Тогда я так и не решилась на такой подвиг, не смогла перебороть себя. Ну раз это конец — может, самое время это исправить?  Уверенно делаю шаг вперед и хвастаюсь руками за грубые верёвки. Все ещё не чувствую, просто знаю, какие они. Ступень. Ещё одна. И ещё бесконечное их количество, чтобы после оступиться и сорваться, дабы наконец испытать хоть какое-то ощущение. Внутри все сжимается от осознания скорого падения, разливается жаром, скатывается комом в горло, а после вырывается криком. Зажмуриваюсь, в ожидании столкновения, и совершаю один глубокий, как оказалось, столь необходимый, вдох, падая навзничь на что-то прохладное. Чувства, которых совсем не было там, в темноте, внезапно возвращаются. Но, на удивление, первым является холод. Чувствую его почти во всем теле, за исключением нескольких жгучих очагов, что оставила за собою немного отступившая боль. Пытаюсь пошевелиться, но не могу. Удается лишь наконец открыть глаза, дабы понять, что я все ещё жива. Вот только мир по-прежнему не имеет четкого фокуса. Точно в какой-то компьютерной игре, создатель которой совсем не озаботился качеством графики, слышу и вижу движения нескольких темных силуэтов. Двое из них исчезают при столкновении с третьим, осыпаясь непонятными фракциями, а затем победитель начинает движение в мою сторону. — Черт, влажные салфетки что ли с собой носить? — звучит незнакомый голос сверху, а взгляду удается сфокусироваться на темных ботинках. Приложив усилия, поднимаю радар немного выше, дабы уцепиться за тянущуюся ко мне окровавленную руку, наполовину затянутую в черную кожаную перчатку. То, что она в крови выдают открытые пальцы, ледяное прикосновение которых я ощущаю в месте сильной болезненной пульсации на шее, а после в голове моей делает новый старт былая карусель, заставляя прикрыть глаза. Но прежде я улавливаю, что силуэт, прервав свое касание, идёт на отдаление. «Нет. Не уходи!» — пытаюсь позвать незримого человека, но вместо слов с губ срывается лишь невнятное, хрипящее бульканье. Где-то на задворках разума теплиться понимание, что это темное марево будет, возможно, в разы страшнее, чем прежняя клыкастая угроза, ведь он с ними не иначе, как голыми руками справился. Но нет ничего страшнее смерти, и я готова просить помощи даже у самого дьявола, только чтобы прекратить это страшное ощущение, где с каждым новым толчком сердца кажется, что из тебя уходит жизнь. Потому, собрав последние крупицы силы, высыпаю их все без остатка на то, чтобы податься вперед, протягивая руку в сторону уходящего. И где-то одновременно с этим для меня все снова гаснет