Ведьмовской гримуар.Начало

Раскаленный свинец глаз напротив заливал мою душу далекими воспоминаниями, точно прошлой жизни. Да, этот уничижающий, острый, как лезвие ножа, взгляд я не забуду никогда. Ни за что не сотрётся с памяти эта гримаса лёгкого омерзения на красивом лице. Она как тогда, так и сейчас заставляет чувствовать себя низменным, никчёмным существом, которое просто не смеет не то что смотреть в его сторону — оно и вовсе не имеет право на существование в пределах видимости этого человека. А лучше бы этому парадоксу вообще ликвидироваться с лица земли. «Грёбаный ты Старбакс!» — отчаянно пытается активироваться самозащита, но я все же предпочитаю снова уронить свой зрительный навигатор на все тот же слэбовый стол. Стоит признать, что за все мои 18 лет — это первый индивид, что одним взором втаптывает в грязь мою гордость, попирает чувство собственного достоинства, не давая ни малейшего шанса огрызнулся, оспорить неутешительный немой вердикт, что я никто и зовут меня никак. Горько. Обидно. Но я и в прошлый раз засунула язык в жопу, а речь-то шла всего о случайности, каком-то чертовом эспрессо, что уж говорить сейчас, когда дело обернулось спасением целой жизни одной недоведьмы. Но я же победитель по жизни, и как это не прибавить большей яркости, да цветности и без того фееричному моменту: — Их было слишком много… — прозвучало сипло и вовсе не в той тональности, что планировалось. Эх, не зря говорят, что лучше молчать и казаться дурой, чем сказать слово и развеять все сомнения.  — Их было двое, — прилетело моим же салом по мусалам. Кто меня только за язык тянул? — И ты спустила целую обойму всего в шаге от одного из них... Ни разу. Не попав. Последние слова звучат не иначе как с перерывов на новую затяжку, подобно молоту вбивая мою голову глубже в плечи, а дальше между нами вновь ковровой дорожкой пролегает молчание. Но выйти на бис, дабы повторно явить свою звёздную глупость, я бы не решилась, даже если бы мне было что сказать. В максимально остром ощущении своей несостоятельности, я буравила эпоксидную поверхность, не иначе как в надежде добраться до самого угля внутри столешницы, медленно анализируя услышанное. В виду особой осведомленности о деталях минувшего происшествия получалось, что этот гад его спаситель довольно долго просто наблюдал не иначе как за цирковым представлением. От этой теории в душе становилось ещё гаже. Да, чувствовать себя главным увеселительным экспонатом в выставочном ряду — то ещё удовольствие. Дополнительной остроты всем пакостным ощущениям, что тисками обиды сжимали грудь, придавало неестественно отчётливое ощущение чужого взгляда на себе. А его я чувствовала, не побоюсь сказать, на физическом уровне. Подобно жгучему яду он струился по коже, впитывался в поры, проникал в кровь. Безумно хотелось одного — испариться, ну или хотя бы снять с себя эфемерную зрительную вуаль, что казалось уже отправляла меня изнутри, перехватывая дыхание, точно предсмертная агония, ускоряя ритм сердца. Наверно, именно инстинктивная потребность в избавлении привела к частым нервным вождениям рукой вдоль той или иной части тела, в попытке стряхнуть несуществующее.  — Я пойду… — как-то сам собой пришел вариант, которому было под силу исполнить все желания, что полнили мое нутро в этот момент. Теоретическое местонахождение выхода мне было известно, от того, едва фраза слетела с губ, я тут же встала. И попутно ведя вдоль шеи рукой под действием все того же тика, обнаружила сразу две ужасающие детали. Первая требовала безотлагательного решения, ведь свитер мой, пав жертвой храбрых, был разодран в аккурат до горловины, выставляя на показ теперь уже верхнее белье. Лицо обдало из брандспойта концентрированным чувством стыда, а руки машинально ухватились за края ткани с целью придать им визуальную целостность. Взгляд метнулся на поиски куртки, мимолётно подмечая новое движение со стороны брюнета. Сделав один большой шаг к столу, он потушил сигарету в пепельнице и полностью осушил бокал, а после, подхватив с кресла чёрно-белую стопку одежды, сам направился в сторону выхода. — Душ направо по коридору, — заговорил внезапно, кидая на диван вещи, — Ключ на тумбочке при входе — отдашь консьержу внизу... И да, — остановившись в арке, что вела в гостиную, парень обернулся: — Постарайся не сдохнуть в течении ближайших нескольких дней, смерть будет мучительно долгой, ведь в тебе моя кровь.  — Ты...? — одна рука машинально дернулась к шее. Да, это была вторая важная деталь — отсутствие раны или, на худой конец, шрама на месте укуса, который я весьма отчётливо помнила пусть и на чисто уровне чувств. — Вампир? Не будь я им, ты бы не осталась жива. Из того состояния тебя даже ваша пресловутая целительная магия не вытянула бы. — То есть, я обращаюсь? — по в миг отведённому в сторону взгляду, было понятно, что сморозила я очередную дичь, но так как познания мои в этой сфере были равны полному нолю, вопрос сей был крайне важен. — Ведьму невозможно обратить. Хотя я и сомневаюсь, что тебя вообще можно отнести к оным, — засим брюнет сделал ещё несколько шагов по коридору, но вновь притормозил уже у самой двери, — И ещё, Джексон, я очень надеюсь, что это наша последняя встреча.  — Постараюсь оправдать твои надежды... — только и успела ответить я, прежде чем раздался хлопок двери, — Даже свечу в храме поставлю, чтобы больше не видеться... ***** В квартире Старбакса я надолго не задержалась. Быстро приняв душ и смыв с себя запекшуюся кровь, что очень долго окрашивала воду и оранжевым потоком исчезала в темном сливе, одела даренную с барского плеча одежду. Это был светлый лонгслив, плечевой шов которого у меня расположился едва ли не в районе локтя, и чёрное кашемировое пальто, что свободно вместило бы ещё пару меня. Но даренному коню, как говориться... Беря во внимание сезонность, погодные условия, а также мокрую голову, позволила себе так же небольшую наглость и чисто по доброте душевной и от безвыходности спионерила ещё темный, вязанный шарф. К слову, из всего моего нового гардероба только краденой вещице был присущ характерный запах хозяина, с каждым новым вдохом напоминая о том, что посягнула на чужое. Пальтишко же с кофтейкой явно были только из химчистки и единственный аромат, что они успели в себя впитать помимо чистящих средств — это запах сигарет. Дальше действовала согласно оговоренным указаниям: дверь закрыла, ключ отдала седовласому старичку на первом этаже. Ну а после, за распахнутыми дверьми многоэтажки меня вновь ждала неизвестность. Выкинув в ближайший мусорный бак то, что осталось от моих вещей, нашарила в глубоком кармане пальто свою пластиковую карту, что перекочевала туда из безвозвратно утерянной парки. Да, диву давалась долго, занимаясь перемещением своих невеликих пожитков, сидя на полу в уже ненавистной квартире. Ведь выходило, что мини-кошелек был куда более устойчив к повреждениям, нежели его хозяйка. Повторно осмотрев живучий прямоугольник на наличие все же хоть каких-то повреждений, словно бы в свете уличного фонаря мне удалось разглядеть больше, и так и не обнаружив оных, накинула на голову часть оборота шарфа и двинулась в поисках банкомата. Он нашелся крайне нескоро, наверно около получала я блуждала кварталами, а жрать-то хотелось неимоверно. Желудок, казалось, уже порядком сросся с позвоночником, и постоянно издавал томные звуки, напоминая о своем существовании. Средств на моей полупустой визе на жизнь должно было хватить как минимум на горячую собаку и может быть стаканчик не менее горячего чая. О большем или о том, что будет дальше, старалась пока попросту не думать. Но каково же было мое удивление, когда, вставив карту и введя пин-код, я обнаружила на счету сумму в разы превышающую мои ожидания. Её было достаточно с лихвой не только на первостепенную потребность в насыщении своего организма быстрыми углеводами, но и на построение хоть каких-то перспектив на будущее. — Папа… — невольно сорвалось с уст. Других вариантов того, кто еще мог принять участие в моей новой шикарной жизни попросту не было. В груди защемило, а посреди горла встал липкий, колючий ком отчаяния, что закрывал возможность к нормальному вдоху, выбивая солёную горечь, что тут же застила взор. Фактически до физической боли захотелось утонуть в родных, теплых отцовских объятьях, вновь ощутить любовь и заботу вместо всей этой жестокости огромного взрослого мира. Но я не могла себе этого позволить, хотя бы по той причине, что желала родителям лишь добра. Еще немного постояв, пялясь тупым взглядом в тусклый монитор банкомата и ощущая, как замерзают на щеках все же сорвавшиеся слезы, я дождалась очередного завывания от своего пищеварительного тракта. Чувство голода превозмогало необходимость пожалеть себя несчастную с огромным отрывом, а потому, сняв небольшую суму, отправилась теперь уже на выискивание хоть какой-нибудь забегаловки. Заветная цель, игриво подмигивающая мне яркой надписью: «В гостях у Билли» визуально сулила вместо чувства насыщение скорее несварение, но голод — не тетка. Оттого, уже спустя минут 15, я сидела уминая за обе щеки подобие маковского бигтейсти, запивая его помоями, которые здесь не побоялись назвать латте. Представлять, какой у них эспрессо было и вовсе страшно. От треклятого напитка мысли довольно быстро перекочевали к более неприятным индивидам, проступая ознобом вдоль позвоночника и заставляя встрепенуться всем телом. «Фу ты, пакость какая!» — констатировала, стягивая с шеи шарфовую вязь, что в какой-то миг казалось даже сомкнулась удавкой, спирая дыхание и оседая на лёгких отдаленно знакомым запахом мускатного ореха. В попытке переварить странные ощущения, дислокацию зарождения которых определить не получалось, не мигая уставилась на чужой элемент гардероба, а после перевела взгляд левее, спотыкаясь об объявление о найме персонала, которого в этом заведении видимо не хватало.  «Неужели и на это имеется спрос?» — в ответ желудок вновь протяжно застонал, не иначе как требуя добавки и опровергая теорию, что он уже готов отвергнуть то, что уже съедено. Сейчас было абсолютно по хрен качество, главное, чтобы съедобно. Придя к выводу, что видимо на это и делал ставки владелец, оставаясь открытым и в ночную смену, я направилась за новой порцией, попутно оставляя для себя мысленную пометку о том, что как раз-таки работу мне найти бы и не помешало. Но вот куда более остро стоял вопрос о ночлеге. Потому, спустя минут 40, сытая и отогревшаяся, именно в раздумьях «куда пойти, куда податься» я брела к станции не работающего метро. Именно неподалеку от него краем глаза и заприметила небольшую компанию из трех человек. Более того — даже умудрилась встретиться взглядом с одной из них. Момент наших гляделок, казалось, растянулся в вакуумную вечность, где с каждой новой ускользающей глухой секундой в груди холодело. А после разум окончательно накрыло ледяной волной осознания, что я не слышу мыслей и этого сборища. Понятное дело, сделать для себя выводы, что от таких «немых» стоит держаться как можно дальше, я уже успела, но увы, как показывала практика, это не помогло мне перестать привлекать их внимание. Девушка сосредоточенно на меня смотрела с неким любопытством и даже сделала пару шагов в мою сторону. «Твою же мать! Ну почему я?» — с этой мыслью в голову приходит единственное возможное решение — бежать. Повинуюсь ему беспрекословно, по-прежнему косясь на эту компашку. Степенно увеличивая скорость своего движения, так же отчётливо ощущаю, как нарастает в груди чувство паники. Соразмерно с ним растет и ритм мотора, что колотиться уже где-то у самого горла, диссонируя в районе висков. Понимая, что частые оглядывания назад только будут тормозить процесс, стараюсь целиком превратиться в слух, концентрируя все внимание на мелькающих носках собственной обуви. Лик ужаса, что сейчас все снова повториться, крадется следом, заволакивая разум в свои слизкие силки, а потому в момент, когда на всем ходу я утыкаюсь носом во что-то твердое и теплое, даже в глазах темнеет. Но вот куда страшнее становиться, когда таки подняв свой взгляд, дабы целиком узреть ставшую предо мной преграду, я напарываюсь на стальные клинки глаз взирающих на меня с высоты исполинского роста своего хозяина. «Хрень… Лучше сдохнуть!» — Ты серьезно? — черные брови вмиг взмывают вверх, изображая неподдельное удивление, — Дай угадаю, до церкви дойти не успела?