Манекенщица

В доме Пчёлкиных утро началось с тяжёлого, густого воздуха, будто даже солнечные лучи, пробивающиеся сквозь шторы, не решались нарушить гнетущую тишину. Накануне вечером супруги поссорились — жаркий спор о присутствии Крис в офисе «Реставрации» в день выборов оставил после себя невидимые трещины. Он ворочался всю ночь, а она, сжав подушку в объятиях, притворялась спящей, хотя её мысли яростно кружились в одной и той же точке: Почему он не понимает? Она чувствовала его беспокойство — оно витало в доме, как запах гари после пожара. И её собственное предчувствие, не давало покоя. — Вечером я сам лично за тобой приеду, чё тебе там весь день сидеть? – Витя проговорил резко, будто отрубил топором. Его пальцы нервно постукивали по столу, выдавая внутреннюю дрожь. Кристина скрестила руки на груди, — Я поеду с тобой. Это не обсуждается, Вить. – Голос её звучал тихо, но с той стальной ноткой, которую Виктор узнавал сразу – спорить бесполезно. Она положила ладонь на едва округлившийся живот, и губы сами собой растянулись в тёплой улыбке. – В конце концов, уступи мне хоть раз, я беременна так-то. Пчёлкин резко поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то дикое, почти животное — страх. — Именно поэтому я не хочу, чтобы ты там была. Офис прокуренный, все на нервах, не дай Бог что… – Он суеверно постучал по виску трижды, будто отгоняя саму возможность этого «что». — А если со мной дома что случится? – не сдавалась Крис, поднимая подбородок. — Значит, я вызову Катю, пусть сидит с тобой весь день, – отрезал он. — Пчёлкин, я сейчас обижусь… – её голос дрогнул, но не от слабости, а от ярости, которая кипела где-то глубоко внутри. — Я всё сказал. Не сказав больше ни слова, она развернулась и ушла, оставив за собой лишь лёгкий шорох халата да гулкую тишину. Он остался один, с кулаками, сжатыми до побеления костяшек. В ту ночь сон так и не пришёл к нему. А если не получится? А если получится — и Каверин всё равно не успокоится? Утро. Когда он вышел на кухню, воздух всё ещё был наполнен электричеством их вчерашней ссоры. Кристина стояла у плиты, её тёмные волосы были собраны в небрежный хвост, а движения — резкие, отрывистые. На сковороде шипели сырники, но её поза говорила ясно: «Подойди — получишь». — Доброе утро, жена, – Витя попытался натянуть на лицо улыбку, но она получилась кривой. Кристина медленно повернулась, и в её глазах вспыхнули искры. — У меня в руках горячая сковорода, не представляешь, насколько огромно моё желание огреть тебя ей… – Она демонстративно перевернула сырник, и он с треском упал на дно. – Я, если что, обижаться не перестала. Витя вздохнул. — Ну, Крис, прости, но я всё равно мнения своего не поменяю. — То есть мириться ты не собираешься? – Она метнула в него острый взгляд. Он рискнул подойти ближе, уловив сладкий запах ванили. — Ты вот уже сырники мои любимые печёшь, значит, не обижаешься точно… — Я для себя и Сони. — Где она, кстати? — не успел он договорить, как дверь кухни распахнулась с грохотом. В комнату влетела маленькая растрёпанная комета в пижаме. — Доброе утро-о-о! – Соня, не раздумывая, прыгнула отцу на руки, обвивая его шею маленькими ручонками. Виктор прижал дочь к себе, вдыхая запах детского шампуня и тёплой простыни. На мгновение мир снова стал простым и ясным. — Привет, привет, солнышко, – он чмокнул её в макушку, – смотри, мама тебе уже сырников наготовила. Кристина, всё ещё хмурая, не смогла сдержать улыбки, глядя, как Соня тут же тянет руку к тарелке. Девочка, устроившись между родителями, с аппетитом уплетала сырники, не замечая напряжения, витающего в воздухе. — А можно ещё варенья? – потянула она тарелку к себе, оставляя на скатерти липкий малиновый след. Кристина автоматически протянула ложечку, но взгляд её скользил мимо дочери — к Вите, который слишком старательно размазывал сметану. — Конечно, солнышко. Только не испачкай пижамку. — Я... поеду, – он отодвинул тарелку, так и не притронувшись к еде. Пчёлкина подняла на него глаза. Внезапно её пальцы сжали его запястье — крепче, чем нужно. — Ты прав. — Что? – он замер. — Я останусь дома, – она произнесла это ровно, без дрожи, но где-то глубоко в глазах пряталась стальная решимость. – Ты прав, Вить. Сейчас... сейчас важнее быть осторожной. Он смотрел на неё, как на внезапно заговоривший будильник – с немым вопросом. С чего вдруг? Ещё и так резко. — Крис... – начал он, но Соня перебила, тряся его за рукав: — Пап, а ты когда вернёшься? Мы тебя будем ждать! Это вернуло его в реальность. — Вечером, солнышко. Обязательно. –Он обнял дочь, вдыхая запах такой знакомый, такой хрупкий. Потом поднял взгляд на жену. – Спасибо. Она лишь кивнула, поджав губы. Когда за Витей закрылась дверь, девушка ещё минуту стояла неподвижно, глядя на его нетронутый завтрак. Ключ застрял в скрипучем замке, как всегда. — Опять этот дурацкий... – Кристина дёрнула дверь на себя, и та с визгом поддалась. Запах корицы и старого паркета обволок их сразу, как плед. Софья, не снимая ботинок, уже мчалась по коридору: — Ба-а-а! Мы к тебе! — Сонька, обувь! – Кристина поймала дочь за капюшон, но та юркнула, оставив в руках только розовую куртку. Из кухни донёсся знакомый скрип табуретки. — Кто это тут у меня сапогами по полу топает? – появилась Марина Анатольевна, вытирая руки в фартуке с вышитыми петухами. Её глаза сразу нашли дочь. – Что случилось? — Да ничего, – Пчёлкина повесила куртку на вешалку, где уже висело её детское матросское платье в рамке. – Просто... нужно, чтобы ты посидела с Соней сегодня. Женщина прищурилась. Над левой бровью дрогнула та самая жилка, что всегда выдавала волнение. — Витя знает? — Конечно, – соврала девушка, поправляя обои, что отклеились за зиму. — Бабуль, – девчонка повисла на бабушкиной руке, – а можно ватрушку? Я видела, ты напекла! — Идём на кухню. Стол был накрыт по-праздничному — ситцевая скатерть, ватрушки с вишнёвыми глазками, малиновое варенье в хрустальной розетке. — Рассказывай, – Женщина поставила перед Соней стакан молока. Кристина вдруг почувствовала, как под ложечкой заныло. Пять лет. Пять лет она приходила сюда и отводила глаза, когда мама спрашивала: «Ну что?» — Мам... – она положила руку на живот, где под кожей уже теплилась новая жизнь. Семёнова замерла с чайником. — Сонечка, – голос вдруг стал хриплым, – сходи-ка в комнату, поиграй с кошкой. — Но я хочу ватрушку! — Возьми две, – Бабушка сунула ей тарелку. Дверь на кухню захлопнулась. — Ты... – женские пальцы вдруг вцепились в дочь, тёплые, дрожащие. — Правда? — Три месяца. – Кристина кивнула. — Господи, – Марина Анатольевна схватилась за сердце, — Мам, дыши. Но мать уже тащила её в спальню, к старому шкафу… — Вот, – она вытащила крохотные пинетки, связанные из голубой и розовой пряжи. – Начала вязать, как будто чувствовала. — Я знаю про малыша. Но папа сказал не болтать. – пробормотала Соня, стоя в дверях с ватрушкой во рту. Женщина рассмеялась сквозь слёзы и потянула внучку к себе: — Шпионка ты наша. Кристина наблюдала, как мама гладит Соню по волосам — точно так же, как когда-то её саму. Часы тикали. Кошка мурлыкала на подоконнике. И всё было так спокойно… — Мне нужно ехать, ма. — Скажи Виктору... – Марина Анатольевна вздохнула, ткнула пальцем в дочь, – чтоб берег моих девочек. Офис "Реставрации" напоминал раскалённый котёл, готовый взорваться. Воздух был густым от сигаретного дыма и напряжения. Каждый телефонный звонок заставлял людей вздрагивать, каждый новый отчёт с участков вызывал новые споры. Время текло неестественно медленно, словно застывшая смола. Белов, обычно невозмутимый, метался по кабинету как зверь в клетке. — Третий участок подтвердил, – доложил кто-то из секретарш. — Кто? – Голос Белова сорвался на хрип. В углу за столом Витя и Космос, не отрываясь, смотрели на экран с предварительными результатами. Тишина между ними повисла тяжёлой пеленой. Даже часы на стене будто перестали тикать. Неожиданно Саша подошёл к ним, положив твёрдую руку на плечо Виктора. — Братья, – сказал он тихо, но так, что слышали все вокруг. – Мы победим. Я обещаю. Картина голосования, практически, без изменения. По всем показателям Каверин уверенно набирает голоса. Итак, драматическая дуэль подходит к завершению. По всей вероятности, победил Владимир Каверин. Вся логика избирательной кампании, сегодняшние отчеты с участка свидетельствуют о его преимуществе. Предвыборная программа Александра Белова отличалась от программы Каверина новыми веяниями. Белов обещал улучшить материальное положение своих избирателей. Например, обеспечить жильем нуждающейся семье. Выплачивать вовремя пенсии и пособии, но в нашей стране люди давно не верят обещаниям. Вряд ли нас ждут какие-то серьезные изменения в ходе выборов. Очевидно, Каверин будет избран депутатом» — Ну, чё, друзья? – сидя в кресле, Саша обернулся к присутствующим, печально вздохнув. — Александр Николаевич, – отозвалась Люда. – Тринадцатый за вас. Звук из телевизора: «Но вопреки прогнозам, окончательный подсчет выявил, что Белов все же получил большинство голосов избирателей. Таким образом, депутатом государственной думы стал Александр Николаевич Белов» – пронзил тишину офиса, словно выстрел. На мгновение повисла гробовая тишина, каждый затаил дыхание, ожидая реакции. Затем – офис взорвался. Кто-то кричал, кто-то плакал, шампанское лилось рекой. Белов стоял посреди этого хаоса, его лицо, ещё минуту назад напряжённое до предела, теперь сияло невероятной улыбкой. Витя почувствовал, как камень свалился с плеч. Это была не просто победа — это был шанс на новую жизнь. Первое, что он сделал — потянулся за телефоном. Кристина должна была узнать об этом первой. Но трубку никто не брал. В этот момент Белов, уже надевая пальто, крикнул через весь зал: — Братья! Я за Ольгой, через час вернусь, и начинаем праздновать по-настоящему! Шум праздника в офисе становился всё громче. Кто-то разливал новую бутылку армянского коньяка, кто-то затягивал похабную песню. Витя стоял у окна, так и не сумев дозвониться до Кристины. — Опять не берёт... – прошептал он, глядя на телефона. — Да расслабься, Пчёлкин! Наверное, спит твоя ненаглядная.. – Космос подошёл, хлопнув его по плечу. — Не могла она уснуть. – Витя резко развернулся. Он хотел было продолжить, но в этот момент в дверях появился охранник: — Бригадир, там гости подъезжают. — Ну что, брат, пошли встречать? Заодно перекурим. – Космос оживился, закинув руку Вите на плечи Они вышли в ночь, которая встретила их ледяным дыханием зимы. Воздух, резкий и чистый, пах талым снегом и выхлопными газами – где-то у ворот уже глушил двигатель очередной машина с поздравляющими. Фонари бросали на асфальт длинные, дрожащие тени. — Вот оно, счастье-то какое! – Космос раскинул руки так широко, что его кожанка затрещала по швам. Его лицо, освещенное желтым светом фонаря, сияло мальчишеским восторгом. – Ты только вдумайся, Витька, мы ведь реально выиграли! Пчёлкин молча затянулся сигаретой, следя за тем, как дым растворяется в морозном воздухе. Где-то там, за этими стенами, в теплой квартире, должна была сидеть Кристина... Но почему-то в груди сжималось тревожное предчувствие. — Эй, земля вызывается! – Космос грубо толкнул его плечом, нарушая размышления. – Ты вообще меня слышишь? — Слышу, слышу, – Витя натянуто улыбнулся, с силой отшвыривая окурок. Они медленно шли по освещенной аллее к воротам, где уже собиралась толпа поздравляющих. Вдруг Космос указал на проезжающую мимо машину: — Глянь, Макс носится как угорелый, – он хмыкнул, – совсем замотался бедолага. Витя лишь мельком глянул на часы — где же Крис? Почему не берет трубку? Его пальцы нервно постукивали по корпусу телефона. — А где, кстати... – начал Космос, но его слова потонули в оглушительном гудке. Пчёлкин резко обернулся. Его Volvo стояла перед зданием, криво припаркованная, с распахнутой дверью. И Кристина — бледная, с перекошенным от ужаса лицом — выскакивала из машины. — Витя! – ее крик пронзил ночь. В тот же момент он заметил Максима. Телохранитель приближался странной, скользящей походкой. Его лицо было мертвенно-бледным, а в глазах — пугающий, нечеловеческий блеск. И нож. Холодный блеск стали в его руке. Тело Вити среагировало раньше сознания. Он инстинктивно отпрыгнул назад, но лезвие все же чиркнуло по предплечью, оставив горячую полосу боли. — Сука! – Космос действовал молниеносно. Его пистолет вынырнул из кобуры быстрее мысли. Глухой хлопок – и Карельских с криком рухнул на колено, хватаясь за простреленную ногу. Кристина уже была рядом. Ее пальцы, холодные и дрожащие, сжимали его руку. — Ты... ты ранен... – в ее голосе слышались слезы. Глаза, огромные и испуганные, не отрывались от кровавой полосы на его рукаве. — Пустяк, – скривился Витя, но внутри все сжалось от ярости. – Что ты здесь делаешь? Ты же должна быть дома! — Тебя спасаю, Пчёлкин, – она посмотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде читалась такая решимость, что у него перехватило дыхание. Он обнял ее, чувствуя, как мелко дрожит ее тело. Капля крови с его руки затекла в гравировку на обручальном кольце — "В+К", оставив кровавый след на букве "К". Охранники уже скрутили Максима. Тот, истекая кровью, хрипел что-то несвязное. — Я видела его, когда подъезжала, – прошептала Кристина, прижимаясь к Вите. – Он вел себя... неестественно. Я почувствовала что-то не то. Витя слышал только стук ее сердца. Он крепче прижал жену, вдыхая знакомый запах ее духов, теперь смешанный с холодом зимы и металлическим запахом крови. В этот момент на площадку перед фондом резко затормозила черная BMW. Дверь распахнулась, и оттуда выскочил Белов, сразу за ним — Ольга. — Че тут происходит?! – Саша замер на месте, его лицо, еще минуту назад сияющее от победы, вдруг стало каменным. Глаза метались от Вити с окровавленным рукавом к скрученному Максиму, потом к Кристине, которая все еще дрожала в объятиях мужа. — Боже мой... – Ольга схватилась за грудь, ее пальцы вцепились в пальто мужа. Глаза, широкие от ужаса, не отрывались от крови на снегу. – Саша... что происходит? Белов сделал шаг вперед. Его челюсть сжалась так сильно, что выступили желваки. Белов резко выдохнул, проводя рукой по лицу. Потом повернулся к Пчёлкину: — Брат... прости. — Не твоя вина, – Витя покачал головой, но в глазах читалось напряжение. — Ты в порядке? Может, тебе присесть? – Ольга подошла к Кристине, осторожно взяла ее за руки — Я... я просто испугалась. Белов подошел медленно, его шаги хрустели по снегу. Он остановился перед Максом присел на корточки. В глазах Саши бушевала буря —непонимание, ярость, боль. — За что? – голос Белова звучал хрипло. – Девять лет бок о бок... Ты мне как брат был, Макс. Максим молчал, его пальцы сжали окровавленную штанину. Только легкое дрожание губ выдавало внутреннюю борьбу. Космос, не выдержав, резко пнул ближайший сугроб. — Да пристрели его, Белый! Он ножом на нас пошел! Че ты с ним нянчишься? Ольга вскрикнула, прикрыв рот ладонью. Её глаза, широко раскрытые, перебегали с мужа на Максима, будто ища хоть какую-то логику в происходящем. — Это... это невозможно... Макс, как ты мог? - её голос дрожал. Кристина, всё ещё держащая Витину окровавленную руку, тихо сказала: — Он мне никогда не нравился… Белов резко обернулся. — Кто?! Макс, я не поверю, что сам. Мужчина наконец поднял голову. Глаза его были пустыми, как у солдата, выполняющего приказ. — 91-й год... - прошептал он. - Я должен был... Когда скажут... — Каверин? - спросил он чуть слышно. Максим лишь кивнул, один раз, резко. — Ну всё понятно. – Космос фыркнул. – Крыса крысой. Давно его Каверин подмял… Белов резко встал, отвернувшись. Его плечи напряглись. Когда он заговорил, — Спрячьте его. Живым. Я сам разберусь. – голос был ледяным. Охранники схватили Максима под руки. Тот не сопротивлялся, только перед тем как его уволокли, встретился взглядом с Ольгой. В её глазах читался немой вопрос: Почему? — Это просто пиздец… – Кристина тяжело вздохнула… Белов резко обернулся, глаза горели. — Девять сука лет! Девять лет он был моей правой рукой! Знал все! И всё это время… – Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побледнели. Ольга вдруг разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони. Кристина тут же обняла её, но сама смотрела на Виктора — в её взгляде читалось понимание. Она знала цену предательства. Витя нахмурился: — Белый, надо Каверина искать. — Отведите девчонок внутрь. – приказал Белов. – И врача Пчёле, быстро! Когда Ольгу с Кристиной увели, Белов остался стоять один посреди окровавленного снега. Его тень под фонарем казалась неестественно длинной. Где-то вдали завывала сирена – кто-то вызвал милицию. Доктор аккуратно забинтовал рану Вити, бросив перевязочный пакет в металлический лоток. — Повезло, – пробормотал он. – На сантиметр глубже – и сухожилие. Три дня не напрягать руку. Кристина стояла у стены, кусая губу до крови. Её пальцы сжимали и разжимались, будто до сих пор пытались удержать тот нож, что мог лишить её всего. Белов вошёл, хлопнув дверью. — Машина ждёт внизу, – сказал он, глядя куда-то мимо Вити. – Охрана до самой квартиры. Он вдруг резко повернулся к Кристине. Его лицо, обычно непроницаемое, дрогнуло. – Спасибо, – прошептал он так тихо, что услышали только они. – Ты... ты всегда... Голос сорвался. Он махнул рукой, будто отмахиваясь от собственных слов, и резко вышел, хлопнув дверью. — Ну всё, герои, по коням, – Космос, стоявший у окна, свистнул. Чёрный БМВ с затемнёнными стёклами мчался по пустым улицам. Витя смотрел в окно, где фонари сливались в золотые полосы. Кристина сидела рядом, положив руку ему на колено. — Прости, – вдруг сказал он, не поворачивая головы. — За что? – Она вздрогнула. — За всё. Его плечи дёрнулись. Пчёлкина сначала подумала — смеётся. Пока не увидела слезу, упавшую на их сцепленные пальцы. — Дурак, – прошептала она, прижимаясь к его плечу. – Я же твоя жена. Они стояли в прихожей, ещё пахнущей утренней свежестью. Витя вдруг схватил Крис за руки, прижал их к своей груди, где бешено стучало сердце. — Ты спасла меня, – его голос звучал хрипло. – Я... я не знаю, что бы... — Ты бы сделал то же самое, – Она положила ладонь ему на щёку, прервав этот поток слов. За окном начинался рассвет. Первые лучи упали на их обручальные кольца, на гравировку "В+К". Они не заметили, как оказались в спальне. Как рубашка Вити упала на пол, обнажив перевязку. Как Кристина осторожно обняла его, боясь задеть рану. — Люблю, — прошептал он, целуя её в макушку. — И я, — улыбнулась она в его плечо. Где-то в городе просыпалась жизнь. А они стояли, прижавшись друг к другу, будто впервые.