Глава девятая
22 октября 2021 г., 22:21
По закону вселенского равновесия отношения с Тесеем, наоборот, вошли в стадию непрекращающегося медового месяца. Как бы заняты они ни были, как бы вымотаны, они обязательно находили время на несколько поцелуев — или на что-то большее. Тесей и в целом стал откровеннее в проявлении нежности. Раньше им хватало обмена взглядами и кратких, скупых прикосновений, а сейчас Тесей сам постоянно тянулся трогать Персиваля и его постепенно приучал не только принимать проявления нежности, но и отвечать в тон.
Насчет Ньюта он, правда, беспокоился не меньше, но советовал подождать — хотя его тоже пугала мысль, что готовность Ньюта к жертвам ради их будущего не выдержит проверки реальностью.
Вдобавок — это не единственное, что не перенесло столкновения с реальным миром. Полбеды, что из-за постоянной нехватки времени Персиваль вспомнил, каково спать стоя, и начал пользоваться этим умением. Главное — оба его проекта пожирали гигантское количество денег. Галеоны таяли на глазах.
Как и говорил Тесею с Ньютом, Персиваль не ожидал прибыли в первые годы. Однако масштаб трат оказался совершенно не таким, на какой он рассчитывал. Патент на Атра-нис-Кенал и пенсия от МАКУСА не перекрывали расходов даже наполовину, причем на последнюю в ближайшем времени рассчитывать не приходилось: как только придет вызов в суд, ее заморозят. То же самое произойдет с американскими счетами — а заранее выводить средства оттуда было нельзя, чтобы не попасть под передачу дела в Конфедерацию и арест международного имущества.
При такой скорости трат всех их сбережений могло хватить в лучшем случае на четыре года. Если Персиваль не планировал пустить их семью по миру, нужно было срочно искать способы урезать расходы. Про дополнительные проекты в таких условиях не приходилось и говорить.
Проанализировав бюджеты газеты и команды, Персиваль пришел к неутешительному выводу: больше всего по содержимому его сейфов били зарплаты, причем не только руководителей или специалистов, но и обслуживающего персонала. Кто бы мог подумать, что квалифицированный смотритель за метлами получает не меньше спортивного колдомедика, хороший переводчик стоит на уровне, а то и дороже репортера, а для «Хронологии» в целом понадобится столько же администраторов и секретарей, сколько редакторов, репортеров и фотографов, если не больше. Все это отражалось на кошельке владельца. Но там, где обычный начинающий делец мог привлечь сторонние инвестиции, Персиваль обязан был справиться исключительно семейными средствами — зависимости от чужих финансов они себе позволить не могли. Пояс предстояло затянуть, и туго.
Как одну из возможностей Персиваль поначалу рассматривал также продажу своей американской недвижимости, включая фамильный особняк. Тесей его отговаривал, но ситуация грозила выйти из-под контроля, и окончально отказываться от идеи как таковой Персиваль не спешил. Однако пока отложил ее как крайнюю меру и принялся считать, как можно уменьшить текущие расходы. Останавливало еще и то, что с продажей особняка совокупная стоимость активов Персиваля на территории Америки может не перекрыть всех потенциальных штрафов. В этом случае МАКУСА даже без передачи дела в Конфедерацию получит законные основания на арест имущества за рубежом до вынесения приговора. Это будет катастрофой — и этого Персиваль собирался избежать любой ценой.
За счет «Полярных Сов» сократить бюджет не получалось вовсе: экономить на игроках и штабе сильнее, чем он уже сделал, было некуда, если он планировал получить достойный результат. Пришлось обратить взгляд на второй проект.
Газета пока работала в тестовом режиме, а еженедельные (для начала) номера ложились исключительно на стол Персиваля. Помимо того, что он собирался приурочить первый выпуск к отставке Фоули, он, будучи новичком издательского дела, хотел до запуска отладить рабочий процесс и выловить все возможные подводные камни.
После долгих раздумий и посоветовавшись с Тесеем, Персиваль не без сожаления временно закрыл австрийский офис, а ключевых сотрудников оттуда перевел во Францию. Озвучив им новость, Персиваль пообещал, что не позже, чем через полтора года, офис в Австрии откроется снова, и согласился компенсировать транспортные расходы либо съем жилья: это все равно выходило дешевле, чем снимать отдельное офисное помещение и платить за его обслуживание, включая весьма ощутимый налоговый сбор. На перемены согласились не все, однако большинство сотрудников восприняли их спокойно и остались в штате.
Расходы сократились, но недостаточно. Баланс за конец января и февраль выглядел удручающе — а ведь Персиваль сводил его сам, едва не поседев в процессе. Постоянные услуги бухгалтеров и юристов, которых по-хорошему стоило бы нанять в штат, он себе позволить не мог — только разовые консультации по мере необходимости.
Приходилось признать: либо Персиваль срочно сумеет найти альтернативный подход к своим проектам, либо от какого-то из них придется отказываться, по крайне мере, на обозримое будущее.
С неделю он напряженно думал, где найти достаточно квалифицированных, но не слишком требовательных к зарплате работников хотя бы на должности низшего звена, пока его не осенило идеей, с которой Персиваль и пришел в офис к Ньюту.
— Это несправедливо, — возразил Ньют, внимательно дослушав, и отложил щетку, которой чистил панцирь какой-то громадной многоножки. Та осознала, что процедура окончена, и с противным треском уползла, напоследок протоптавшись несколькими острыми лапками по ботинкам Персиваля. Отшатнулся он поздновато — на вычищенной коже залохматились длинные рваные дыры. Ньют немедленно достал палочку и произнес: — Reparo Praecise. Омеги ничем не хуже альф или бет.
— С этим я не спорю, и спасибо. Но не ударяйся в идеализм, Ньют. — Отогнав от себя несколько противно жужжащих веретенниц и убедившись, что больше никакой живности поблизости вроде бы нет, Персиваль чуть расслабился и для наглядности принялся загибать пальцы: — Для начала — вне системы образования труд омеги по всему миру пока что стоит в разы меньше, чем труд альфы или даже беты. И уж прости, но есть объективная причина: в мире очень мало омег с образованием глубже среднего школьного и опытом настоящей работы. Те, кто есть, — это в основном преподаватели, уже устроившие свою жизнь. Кто остается? Правильно. Я не могу взять редактором или политическим обозревателем омегу, всю жизнь просидевшего исключительно с детьми или занимавшегося оказанием определенных услуг, и тем более платить столько же, сколько опытным альфам и бетам. Это будет несправедливо в обратную сторону, тебе не кажется?
— Кто виноват, что омегам закрыта дорога к хорошему образованию?
— Не я, Ньют. Я бы хотел это исправить, я всегда хотел, вообще-то. Но не все сразу. Общество не готово. Даже если я отыщу уникального омегу, который образованием и опытом может сравниться с альфой, прямо сейчас я не смогу дать ему такую же зарплату. Сначала нужно подготовить общество к подобным изменениям. Если я найму омег за те же деньги, что альф или хотя бы бет, те немедленно потребуют пропорционального повышения для себя, а этого я позволить не могу. Сейчас у нас нет ни денег, ни репутации, чтобы удержать квалифицированных альф в случае их недовольства, а они нам нужны. — Видя, что Ньют, хоть и закусил нижнюю губу, возражать не стремится, Персиваль продолжил: — Это было первое и главное. Второе — большая часть омег сейчас не имеет работы в принципе. В Америке есть варианты, хоть и не беспроблемные, а в Европе омегам до сих пор почти невозможно куда-то устроиться — за вычетом нескольких школ. Давай-ка вспомним, какой самый доступный способ заработать для омеги?
— Проституция, — неохотно сказал Ньют и потер лоб. — Персиваль, я понимаю, что ты имеешь в виду. Ты дашь возможность работать легально, нормальные обязанности… Я знаю, что сразу дать всем равные условия не выйдет, просто не ожидал, что именно ты захочешь воспользоваться ситуацией так прагматично.
— Почему же? — прохладно сказал Персиваль, слегка задетый. — Я не одобряю сложившийся уклад, но это не значит, что я обязан игнорировать выгоду, которую могу извлечь из него для нас. К тому же, я считаю, что от этой идеи выиграют обе стороны. — Персиваль выдержал паузу и закончил: — Сейчас могу лишь обещать тебе, что подниму омегам зарплату, как только появится возможность. К тебе я пришел рассказать, чтобы ты узнал первым и, возможно, дал совет.
— В смешанных коллективах альфы часто воспринимают омег, которые работают на подчиненных должностях, как подарок от работодателя. Продумай, как дать альфам понять, что это не так. И как обезопасить омег. А еще… Заранее реши, что ты будешь делать, если случится… — Ньют замялся и обтекаемо сказал: — …серьезное недопонимание.
— Я понял, Ньют, — мрачно согласился Персиваль. — Да, я не думал об этом. Спасибо. Если тебе придет в голову что-то еще — обязательно поделись.
— Непременно. И, Персиваль? Я очень ценю, что ты пришел ко мне за советом.
И хотя в тоне звучала неподдельная благодарность, даже этот жест не растопил образовавшегося между ними льда.
Что ж, по крайней мере, кое-что полезное из разговора Персиваль извлек. Прежде, чем реформировать штат, он провел несколько серьезных бесед со всеми сотрудниками сразу и с начальниками по отдельности. Это заработало ему немало недоуменных и скептических взглядов. А с теми, кто откровенно протестовал против запрета трогать омег, Персиваль расстался без сожалений.
После столь обширных изменений в штате слухи вокруг «Хронологии» начали курсировать вдвое интенсивнее. Ну что ж, отрицательная известность — тоже известность. Зато в результате замены части персонала на омег расходы ощутимо сократились, а мартовский баланс получился довольно вменяемым, приблизившись к тем цифрам, на которые изначально рассчитывал Персиваль.
Сводил его он уже не сам.
После праздника Весеннего Равноденствия в британский офис «Хронологии» пришла, обворожительно улыбаясь, Аманда Феликс и предложила собственные услуги. Она считала в уме быстрее, чем Персиваль по арифмантическим таблицам, знала три языка и уже однажды серьезно ему помогла, сохранив все в тайне. Приятным дополнением было родство с небольшим, но чистокровным и довольно влиятельным в департаменте магического транспорта Британии семейством Феликсов. Условия работы и нагрузка мисс Феликс совершенно не пугали. Персиваль без колебаний утвердил ее своим новым главным бухгалтером и очень быстро ощутил все преимущества высококвалифицированного сотрудника, оказавшегося на своем месте. Феликс взяла на себя не только финансовую отчетность «Хронологии», но и взаимодействие с Министерствами Британии, Франции и Австрии, сгладив несколько шероховатостей. Теперь не приходилось постоянно решать мелкие бюрократические проблемы — под контролем Феликс они попросту не успевали возникать.
Зарплату она получала как альфа — и каждый кнат был полностью заслужен. Персиваль только предупредил, что афишировать это не стоит, и в дальнейшем рассчитывал на ее благоразумие.
В жизни наметилась положительная тенденция, только свободного времени оставалось все меньше. Весной Персиваль оказался занят так сильно, что пасхальная поездка в Грецию повисла в воздухе. В какой-то момент он даже колебался, не отменить ли ее: Ньюту ничего не грозило в компании Тесея, а у Персиваля хватало важных и срочных встреч. Однако присутствие на столь значимом событии без партнера выглядело бы довольно странно и дало бы повод для лишних спекуляций в прессе, поэтому Персиваль кое-как выгрыз в своем расписании целую субботу. Впрочем, если отставить в сторону политику, Персиваль хотел просто быть рядом с Ньютом в важный для него момент.
В «Двух Пергаментах» Ньют планировал анонсировать второй том «Фантастических Тварей». Посвященный в планы Адрастус пребывал в экстазе и пачками рассылал приглашения для прессы. И хотя ажиотаж вряд ли окажется оправданным с точки зрения приглашенных репортеров, он играл на руку Персивалю, Ньюту и Тесею.
После анонса у Ньюта, разумеется, пожелают взять интервью. Они уже спланировали, что упомянут свои регулярные дуэли, и Ньют даже согласился на это пойти: его откровенно выводила из себя необходимость безвылазно сидеть дома, пока он оставался главной целью Гриндельвальда. Так что, помимо сентиментальных соображений, Персивалю следовало присутствовать, чтобы при необходимости он мог скорректировать ход интервью.
Информацию о том, что Старшая Палочка не у Ньюта, следовало как можно быстрее и надежнее донести до Гриндельвальда, пока не случилось беды. Узнав новости о Воскрешающем Камне, он не прекратил охоту за недвижимостью Персиваля — а значит, надеялся найти Ньюта.
Удостоверились они очень просто: по рекомендации Тесея за неделю до поездки Персиваль вышел на Гриммсона и, ссылаясь на необходимость финансировать свои новые проекты, все же намекнул на продажу Иглы.
Гриммсон расхохотался ему в лицо и издевательски напомнил, что предложение не было бессрочным.
«Ваше время вышло, мистер Грейвз», — сказал он тогда.
На то, что именно Ньюта теперь усиленно искали аколиты Гриндельвальда, указывала и еще одна небольшая на первый взгляд деталь. Тесей рассказал, что на Весеннем Балу Корвинус Малфой с удивительной для него настойчивостью набивался на визит к Тесею и даже иносказательно упрекнул его в том, что он никого к себе не приглашает.
На выручку пришла, как ни странно, леди Скамандер, чопорно объявив, что лорду Малфою, разумеется, всегда рады в Скамандер-холле. Она тут же буквально из ничего организовала едва ли не званый прием в его честь на ближайших выходных, и речь о мнимом затворничестве Тесея в компании больше не заходила. Но сам факт, что сторонник Гриндельвальда попытался попасть в «Дом у Ручья» и активно им интересовался, очень тревожил.
Последним гвоздем стало пришедшее в британский офис «Хронологии» письмо.
«Мои соболезнования».
Белый незапечатанный конверт нашелся в официальной почте как раз накануне поездки. Персиваля потом весь вечер трясло, и даже всегда сдержанный Тесей фонил желанием убивать, а деятельный, энергичный Ньют недвижно сидел в кресле до самого рассвета.
Гриндельвальд писал так, словно Ньют уже…
Нет. Даже если Персивалю придется провести остаток жизни в плену — этого он не допустит.
И снова вспомнилось, как некстати сорвалась поездка Криденса. Если бы он смог присутствовать, Персивалю было бы намного спокойнее. Хотя, возможно, Криденс сгоряча мог бы натворить лишнего — именно поэтому ему сообщать о письме не стали.
Тесей тоже готов был порвать Гриндельвальда голыми руками, однако его ярость была холодной, как и у Персиваля, и у Ньюта. Письма дразнили, выводили из себя, мешали трезво смотреть на ситуацию — но ведь именно этого Гриндельвальд и добивался.
Уступать ему даже в такой мелочи никто не собирался.
Берясь за портал в Афины, Персиваль был полон решимости играть исключительно по своим правилам.
Они отправились ранним субботним утром из Министерства Британии в Министерство Греции. Все официально, с соблюдением всех законов: документы и палочки у них на таможне проверили трижды, как и разрешения на ввоз всех животных из чемодана Ньюта — совершенно безобидных и взятых лишь для презентации. Само собой, химер, ради которых изначально затевалась поездка, Ньют с собой не брал. Их должна была отдельным чемоданом привезти Банти ближе к вечеру — после того, как презентация в «Двух Пергаментах» завершится.
Тесей при чужих делал вид, что его в Грецию привели исключительно родственные чувства, причем довольно обременительные, а Персиваля и вовсе демонстративно игнорировал — совершенно взаимно. Общались с чиновниками принимающей стороны и аппарировали в «Два Пергамента» они порознь: Персиваль под руку с Ньютом, Тесей чуть позднее и сам по себе. Координаты Персиваль ему сообщил заранее.
На месте пока было пусто, и не из-за раннего времени: как и всегда в дни особых событий, магазин открывал двери исключительно для приглашенных — а они начнут прибывать не ранее, чем к одиннадцати часам. Это оставляло почти четыре часа на то, чтобы обговорить последние организационные моменты и принять кое-какие меры безопасности.
— Персиваль! — Из глубин навстречу выплыл, широко и гостеприимно улыбаясь, лоснящийся Адрастус. Праздничная синяя тога колыхалась на объемистом брюшке. Он совершенно не изменился, как, впрочем, и его похожий на музей магазин. — Ньютон! Вы позволите так вас называть? — Адрастус энергично потряс руку Персиваля, ловко склонился, приветствуя Ньюта. — Добро пожаловать! Не передать словами, как я рад лично познакомиться с вами! Ты, возможно, помнишь мою супругу, Персиваль?
Она небесным видением возникла рядом с мужем.
— Разве могу я забыть великолепную Филомену? — Персиваль, в свою очередь, глубоко и уважительно поклонился, приветствуя хозяйку — точеную, словно эллиническая статуя, невысокую, элегантно одетую омегу с пурпурно-золотыми волосами и кошачьим взглядом густо подведенных глаз.
— Вы мне льстите, Персиваль, — мелодично рассмеялась Филомена и немедленно обратила внимание на Ньюта. — Мистер Скамандер, это честь — принимать вас в нашем скромном магазинчике.
Пару мгновений спустя она ненавязчиво увлекла его на второй этаж «скромного магазинчика», оставив альф наедине — как и полагалось по этикету. Ньют едва успел передать чемодан Персивалю.
— Вы прибыли так рано, Персиваль, я даже не успел подготовить достойного вас приема, — театрально запереживал Адрастус, хотя прекрасно знал, во сколько у них портал. — Прошу, завтрак накрыт на террасе.
— Зная тебя, я уверен, что все пройдет на высшем уровне, — заверил Персиваль с усмешкой. — Но у нас несколько изменились обстоятельства. Боюсь, завтрак подождет. Сначала я поставлю чемодан и наложу парочку заклинаний — ради нашего общего спокойствия.
— О, конечно, как угодно. Идем, я все тебе покажу! Но что насчет брата Ньютона? Он ведь собирался прибыть с вами?
— Он аппарирует позже. — Персиваль чуть поджал губы, показывая, что не желает о нем говорить. И действительно не хотел распространяться, что Тесей сейчас гулял по окрестностям, скрытно настраивая сигнальные чары на темную магию. — Веди, Адрастус.
Как и обещал в письме, Адрастус должным образом подготовился. В главном холле магазина — огромном, как хороший бальный зал, — у дальней от входа стены возвели пафосную кафедру. Вокруг на изящных столиках красиво разложили десятки томов последнего из переизданий «Фантастических Тварей», а стену за кафедрой закрывал гигантский плакат в виде обложки первого тома. По задумке, когда Ньют сделает объявление, плакат замерцает нарисованными фейерверками, и под названием возникнет огромная цифра «два». Адрастус, конечно, предпочел бы сменить рисунок на актуальную обложку, но ее пока не было и в помине: хотя Ньют завершил работу над книгой и уже связался со своим издательством, они пока обсуждали лишь переиздание первого тома и то, в каком формате выйдет второй. О мелочах вроде обложки речь зайдет не скоро, и Адрастусу пришлось выкручиваться.
Хотя с точки зрения презентации придраться было не к чему, место проведения с легкостью можно было назвать кошмаром безопасника.
Потолок в холле возносился очень высоко, а вдоль стен обвивались два ряда балконов: широкий пояс — второго этажа, где по центру было выделено место для оркестра, и выше — узкая баллюстрада третьего. Причем с балкона второго этажа можно было также попасть во внутренние залы и кабинеты поменьше размером. Помимо стеллажей в них стояли пухлые диваны и кресла для бесед, а в некоторых также размещались увеселительные столы — для интеллектуальных и не очень игр. Из части кабинетов вниз вели лестницы — таким образом, подняться на балкон можно было не только по восходящим лестницам в главном зале, но и из глубин магазина. Чтобы контролировать перемещения гостей и обеспечить полную безопасность, требовалась слаженная команда опытных авроров. Напасть на Ньюта во время презентации будет очень легко.
Но отказываться было поздно — даже зная всю опасность публичных выступлений, даже после угрозы Гриндельвальда. Адрастус постарался, и ради Ньюта здесь сегодня соберется цвет греческой и местами даже европейской аристократии, в том числе некоторые из родных британских лордов и леди. В основном это будут второ- и третьестепенные лица, однако кое-кто из влиятельных тоже планировал быть. Адрастус недавно с гордостью сообщил, что его скромный прием почтят своим присутствием леди Боунс и лорд Лонгботтом с консортами. Гордость, разбиравшая Адрастуса, была объяснима: в день презентации Ньюта в Британии проходил другой, куда более шикарный прием — леди Скамандер давала Пасхальный бал в Скамандер-холле, и подавляющее большинство британской и французской аристократии будут там. Выходило чрезвычайно удобно: можно было не ждать в «Двух Пергаментах» кого-то вроде Малфоя или Крауча, что отчасти послужило причиной выбрать для презентации именно эту субботу. Зато представителей прессы слетится немало, включая двух сотрудников собственной газеты Персиваля.
Принимая во внимание все обстоятельства, отмена презентации в последний момент или неявка главного виновника очень сильно ударила бы по позициям не только Персиваля, но и Тесея, чего перед выборами допускать было нельзя. И вот Персиваль был здесь, а на его плечах лежала задача обеспечить безопасность внутри магазина.
— Выглядит великолепно, Адрастус. Надеюсь, ты не против, если я добавлю кое-какие чары? В качестве предосторожности, — риторически спросил Персиваль, внушительно посмотрев на Адрастуса.
— Конечно, конечно! Я понимаю, специфика твоей, хм, специальности… — вынужденно уступил он, понимая, что возражения приняты не будут.
— Не волнуйся, я не стану ничего менять в интерьере, — заверил Персиваль и достал палочку. Демонстрировать свои умения в беспалочковой магии он не собирался без крайней нужды. К тому же, некоторые сложные заклинания с палочкой получались точнее. Мелочей в защите Ньюта быть не могло.
Чемодан отлично уместился в нише под кафедрой, и Персиваль накрыл его многослойными чарами — как от случайных и не очень любопытствующих, так и для того, чтобы предотвратить побег кого-нибудь из животных, — а затем занялся общими щитами.
Несмотря на обещание, Адрастус ревниво проследил, чтобы ни одна книга в фигурных пирамидах не сдвинулась с места, а когда Персиваль повесил над кафедрой последний большой купол, Адрастус скрупулезно убедился, что заклинание на плакате по-прежнему работает.
— Tempus, — сказал Адрастус, завершив проверку. — Ох, Персиваль, идем же скорее! Непременно нужно позавтракать! Скоро начнут приходить работники, и у нас столько дел, столько дел!
Как выяснилось, за прошедшее время Тесей уже успел аппарировать в «Два Пергамента» и был встречен Филоменой. В одном из малых залов они углубились в беседу о последних веяниях туристической моды и перспективах развития бизнеса в этой сфере, пока Ньют довольно безучастно сидел рядом. Ньют в принципе не любил пустой болтовни, так что просто предоставил Тесею отдуваться за всех и изредка вставлял свои реплики. Но даже для не знакомого с ним человека очевидно было, что Ньют нервничает: он постоянно оглядывался по сторонам и был напряжен сильнее, чем того заслуживала презентация новой книги. Появление в комнате Персиваля с Адрастусом он и вовсе встретил хлестким поворотом в их сторону. Даже Тесей остро, недобро глянул на вновьприбывших. Такое поведение гостей, конечно, не могло остаться незамеченным.
— А вот и они! Я надеюсь, — прожурчала Филомена, — ты предпринял все необходимые меры для нашей, — она подчеркнула это слово, — безопасности, Персиваль?
Невинный с виду, шутливый вопрос — но если бы Персиваль отшутился в ответ, о презентации пришлось бы забыть. Филомену с ее острым умом и стальным внутренним стержнем он знал не первый год — и гораздо лучше, чем Адрастуса, хотя последний об этом не подозревал.
— Разумеется. — Персиваль уважительно склонил голову. — Вам не стоит переживать — вам ничего не грозит.
Не стесняясь гостей, Филомена обменялась долгим взглядом с Адрастусом — после чего грациозно поднялась и с нежной улыбкой пригласила:
— Завтрак ждет, господа. Прошу за мной.
Приятно было видеть, что в него все еще верили.
Остаток утра гостей развлекали: сначала легкими закусками и кофе под непринужденную беседу, затем обсуждением последних штрихов презентации. Адрастус то исчезал, чтобы решить тот или иной вопрос с постепенно заполнявшими магазин официантами, музыкантами и прочим персоналом, то снова появлялся и вставлял несколько веских фраз, оставаясь полноценным участником разговора. Завидное умение.
Персиваль тоже отлучался — проверить, на месте ли его защита, и бегло прочитать как минимум музыкантов. Оркестр будет сидеть практически над кафедрой: с их позиции очень удобно было бы колдовать, и Персиваль хотел убедиться, что под видом барабанщика или скрипача в «Два Пергамента» не проник никто из аколитов Гриндельвальда.
На первый взгляд — не проник. Но расслабиться можно будет только дома. Пока же Персиваль воспринимал происходящее как аврорскую миссию, а не как светское мероприятие, и смотрел в оба глаза. Особенно когда начали подтягиваться репортеры, а за ними — первые гости, и пришла пора выйти в постепенно густевшую толпу.
От них сразу отделился и быстро исчез Тесей. Вакантное место пустовало не дольше пары мгновений: Персиваля с Ньютом немедленно взяли в оборот несколько местных аристократов, жаждавших новизны общения, и прием потек, как ему и полагается.
С этого момента они наедине не оставались.
Персиваль знакомился с новыми людьми и здоровался с теми, кого знал, представлял всем Ньюта, шутил и отвечал на шутки, а сам зорко высматривал потенциальную опасность — и не видел ее.
Вокруг роились совершенно обычные люди: напыщенные и не очень, умные и поверхностные, расчетливые политики и беспечные повесы, триумвираты, пары и одиночки всех мастей. Персиваль даже приметил одного альфу сразу с тремя омегами — редкость за пределами арабских и азиатских стран, но не совсем уж нонсенс.
И никого подозрительного.
В чем заключался подвох? И стоило ли ждать его здесь, в «Двух Пергаментах»? Безусловно, Гриндельвальду очень удобно было бы напасть именно сегодня — за пределами родной для Ньюта и Тесея страны. Вдобавок, греческие авроры никогда не славились особым профессионализмом — лишний повод организовать рейд именно здесь. Но Персиваль не видел ничего и никого подозрительного. Ньют лишь периодически отрицательно качал головой, и условного знака от Тесея тоже не поступало — значит, и он пока не наткнулся на угрозу.
Неужели Гриндельвальд отправил письмо исключительно чтобы поиздеваться? Или сюрприз поджидает их, вопреки опасениям, не здесь, а дома?
Персиваль удвоил, утроил бдительность — но это не помогло.
И заметил угрозу совсем не он.
— Персиваль, — сипло, не своим голосом позвал вдруг Ньют, бесцеремонно дернув его за рукав. Хорошо хоть, выждал, пока Персиваль завершит очередную беседу ни о чем и направит его ближе к кафедре: подступало время для объявления. — Альфа с синими волосами, вон там, у колонны, в центре группы? Это Гриндельвальд. Я не знаю, как, но я уверен.
Разумеется, тут же поворачиваться или немедленно сканировать разум подозрительного типа Персиваль не стал и с курса не сбился. Но, заведя очередную ничего не значащую беседу о погоде с очередной группкой пожилых греческих омег, чуть развернулся, чтобы отыскать предполагаемого врага.
Долго рыскать взглядом поверх голов не пришлось. Он притягивал внимание — харизматичный, уверенный в себе альфа средних лет — и уже успел собрать вокруг себя компанию из некоторых весьма влиятельных альф с консортами. Одетый в строгом соответствии с греческой модой, обладатель чеканного профиля с характерным носом и безупречно-оливковой кожи, он ничем не выделялся на их фоне, кроме вопиющего одиночества. Большинство европейских аристократов к сорока-пятидесяти уже состоят в браке — как те, что окружили этого альфу. Он же явился без спутника — но при этом выглядел на своем месте. И его, кажется, знали — или, по крайней мере, его личину. Никто не проявлял признаков беспокойства. Ему заглядывали в рот, его шуткам беспечно смеялись, и Персиваль не нашел бы сцену подозрительной, если бы не предупреждение.
Однако чутью Ньюта Персиваль доверял — и не сомневался, что в десятке метров от них очаровывает светских бездельников Гриндельвальд собственной персоной.
Рано или поздно они должны были встретится снова. Неприятностей сегодня Персиваль ждал в любом случае. И все равно — вдоль позвоночника пробежался холодок парализующего страха, оставив за собой дрожащее послевкусие.
— Что мы будем делать? — очень тихо поинтересовался Ньют, тесно прижимаясь к плечу Персиваля. — Тринадцать минут до презентации.
Изобличить Гриндельвальда немедленно, сорвать презентацию, организовать панику и, скорее всего, полноценный бой, разгромить «Два Пергамента» — а потом выкручиваться в прессе, объясняясь за весь бардак? Кто поручится, что разоблачителей назовут героями, особенно если Ньют все-таки ошибся?
— Пока ничего. Начнем презентацию чуть раньше, — таким же шепотом очень кратко ответил Персиваль и послал извиняющуюся улыбку трем очень милым старушкам-омегам, с которыми они беседовали для вида последние несколько минут. — Прошу прощения, прекрасные леди, но Ньюту скоро выступать. Позвольте вас временно покинуть.
Старушки проводили их слегка разочарованными, но вежливыми улыбками. Действительно, не очень красиво получилось — за столь резкий уход нужно будет извиниться после презентации… если она не превратится в апокалипсис.
— Он идет сюда, — прошипел Ньют одновременно.
— Будь готов ставить щиты, как репетировали.
Оставалось надеяться, что дуэльные навыки не пригодятся Ньюту сегодня. А если пригодятся — что от регулярных тренировок с Персивалем и Тесеем был толк.
Персиваль рассчитывал довести Ньюта до кафедры, избежав встречи с Гриндельвальдом, но не вышло. Тот ловко сманеврировал между слонявшимися по залу людьми и возник прямо на пути Персиваля и Ньюта, причем не один. Двое влиятельных греческих аристократов, господин Метаксас и леди Александридис, обрамляли его вместе со своими консортами. На их лицах цвели улыбки нехорошего предвкушения, однако в ментальном фоне, насколько смог прочесть Персиваль без взлома щитов, не было признаков страха или возбуждения. Только злорадство. По крайней мере, если они и знали, кто скрывается под личиной их земляка, масштабного побоища не ожидали.
Что, разумеется, не значило его нулевой вероятности.
— Позвольте представиться — Лаэрт Левентис, к вашим услугам. — Гриндельвальд поклонился с размахом и одновременно изяществом, но сопроводил приветствие столь двусмысленной улыбкой, что оно показалось откровенным издевательством. — Мы — я имею в виду себя и моих добрых друзей, Элладия и Феодору, — желаем выразить восхищение вашей смелостью, омега Скамандер.
«Омега», «альфа», «бета». Такие обращения были в ходу до эпохи Возрождения, пока не сменились на более нейтральные «мисс» и «мистер» — когда стало считаться, что подчеркивать первичный пол собеседника неприлично и невежливо, особенно если речь шла об одиноких омегах. Мода пришла от магглов в упрощенном виде — у них с обращениями было сложнее — и понравилась не всем, но большинство магов ее все же переняли. Сейчас устаревшими обращениями пользовались лишь те, кто родился еще при их расцвете, вроде Маркуса Бейли, и те, кто желал подчеркнуть пол. Чаще всего — чтобы уязвить.
— Вот как, — холодно ответил Ньют, не уточняя, в чем именно заключалась упомянутая храбрость. — Благодарю. Однако прошу нас простить — время выступления почти подошло.
Он сделал шаг, намереваясь миновать Гриндельвальда и пройти к кафедре. Тот не сдвинулся ни на дюйм, а леди Александридис, которую Гриндельвальд представил как Феодору, проворковала:
— Ну что вы, омега Скамандер, у нас еще целых десять минут! Вполне достаточно для нескольких любезных слов, не правда ли?
Ее консорт опустил взгляд; Элладий Метаксас с консортом едко заулыбались, Гриндельвальд же подхватил:
— Да, действительно. Мы всего лишь хотели поинтересоваться таким неожиданным расширением у поля вашей деятельности, омега Скамандер. Не думаю, что кто-то мог предсказать ваше вступление в Фонд Дэнвера.
— Почему же? — осведомился Ньют. Он, как и Персиваль, понял, что просто так этот разговор не закончится, а пройти к кафедре без скандала им не дадут. Вполне вероятно, Гриндельвальд специально выжидал момент незадолго до начала презентации, чтобы обратить на себя как можно больше внимания.
Итак, что бы он ни планировал — оно началось и раскручивалось у Персиваля на глазах.
Было страшно.
Но тут ноздрей коснулся привычный, успокаивающий запах гранита и северного шторма, и Персиваль стряхнул с себя секундную слабость. Он не один — они здесь втроем, и каждый из них способен поспорить с Гриндельвальдом на равных либо превосходит силой. Раз вместо штурма «Двух Пергаментов» Гриндельвальд пришел под маской — значит, был шанс обойтись малой кровью, если правильно разыграть все карты. Тут и интервью не понадобится — достаточно прямо при нем упомянуть, что Старшая Палочка давно сменила владельца.
Скорее всего, это спровоцирует дуэль, но… не за тем ли самым пришел Гриндельвальд изначально? Очень дерзкий, однако совсем не плохой план: довести Ньюта, обострить до ситуации, когда вызов будет единственным достойным выходом, победить — и вернуть себе Старшую Палочку. А то, что все случится на глазах Персиваля, наверняка было лишь приятным дополнением для этого ублюдка.
Добиться дуэли именно с Ньютом будет легко — не зря речь зашла о Фонде Дэнвера. Выступая за самостоятельность для омег, Ньют не сможет отказаться от вызова, а Персиваль — вступиться за него на правах альфы, не нанеся ущерба репутации как Ньюта, так и тех идей, что он поддерживает. В теории.
Персиваль не собирался заводить дело так далеко. Требовалось как можно скорее переключить фокус на себя. Но и делать этого слишком топорно было нельзя — придется выжидать подходящий момент.
Сбоку мелькнули рыжие волосы — привлеченный заминкой и резким изменением в феромонах Персиваля и Ньюта, к ним подошел Тесей. Одно из удобств метки — партнеры становились гиперчувствительны к феромонам друг друга и различали малейшие оттенки настроения по запаху. Разумеется, Тесей мигом почуял неладное, уловив тревогу и страх. Он занял место чуть сбоку, в начавшем собираться кругу зевак, и не вмешивался. Но приятно было сознавать, что в крайнем случае он не останется в стороне.
Однако это — не его бой. Персивалю и Ньюту предстояло разбираться самим. Персиваль лишь предпочел бы согласовать действия в изменившихся обстоятельствах и, пока Ньют был занят беседой, он быстро обменялся с Тесеем мыслями. Еще одно преимущество связи — после ее установки взаимная легилименция давалась им со смехотворной легкостью.
С его выводами о намерениях Гриндельвальда Тесей был полностью согласен, но тоже пока не видел возможности вмешаться.
— Как же, — тем временем наигранно удивлялся Гриндельвальд под согласный смех своих прихвостней. — Ваше недавнее выступление в Бразилии цитировали многие газеты. Вы весьма известны своей позицией о защите магических животных. Удивительно было видеть, что вы и омег ставите на одну ступень с ними. Немногие омеги столь открыто признают этот факт. И мы аплодируем вам за смелость, омега Скамандер.
Гриндельвальд обращался уже не только к своим спутникам, но и ко всей собравшейся вокруг толпе. Его последние слова сопроводили аплодисментами многие. До тошноты многие.
— Вы, должно быть, относитесь к тем альфам, которые любят логические диспуты и задачи, господин Левентис? — Ньют высказался негромко, оборвав хлопки и заставив прислушиваться к себе. — Не разрешите ли одну для меня? Если человек играет в квиддич и разводит гиппогрифов, значит ли это, что гиппогрифы имеют отношение к квиддичу?
Аудитория с интересом следила за набирающей обороты дискуссией. Кажется, никакая презентация уже никому не была нужна: все осознали, что происходит нечто куда более значимое и захватывающее.
Осознали и хозяева. Адрастус еще не показывался, но у локтя Персиваля возникла, словно беззвучно аппарировав, Филомена и посмотрела на него из-под неправдоподобно густых ресниц. Проницательный, неприступный взгляд — Филомена безмолвно спрашивала, в чем дело.
Персиваль лишь покачал головой, прося не вмешиваться. Она недовольно раздула ноздри, как львица в ярости, но не сделала попытки развести спорящих и продолжила молча наблюдать, соглашаясь с его просьбой — пока.
По окончании приема Персивалю придется здорово попотеть, чтобы объясниться, не потеряв ее доверия и гостеприимства.
— Позвольте ответить встречным вопросом. — Гриндельвальд задумчиво покачал бокал со знаменитым вином Врахносов. Он держал его самыми кончиками, как держат за крылышки пойманную бабочку, не желая ей повредить, и загипнотизированная этим простым жестом аудитория в едином порыве подалась вперед, ожидая следующей реплики. — Если кто-то подает милостыню бедняку и обычному человеку, не значит ли это, что ему одинаково жаль обоих? Разве нельзя в этом случае сказать, что этот кто-то ставит бедняка и обычного человека на одну ступень, сколько бы разными ни казались их обстоятельства?
Толпа как завороженная перевела десятки взглядов на Ньюта. Кажется, за ними уже наблюдали и с балконов, хотя там еще сохранились островки независимых бесед.
— Ваш пример некорректен. Обычный человек не нуждается в милостыне.
— Хотите сказать, омеги нуждаются в защите своих прав? — развеселился Гриндельвальд, и вокруг одобрительно засмеялись — в основном альфы и беты, но и некоторые омеги поддержали веселье.
— Хотите сказать, нет? — парировал Ньют, и это было ошибкой, но Персиваль пока не видел возможности вмешаться так, чтобы не выглядеть слоном в посудной лавке.
— Помилуйте, у омег сплошные права и минимум обязанностей! Что же тут защищать? — Гриндельвальд снисходительно посмотрел на Ньюта и подпустил в голос напускной серьезности: — Если чьи права и стоит защищать, то альф. А то у нас в основном обязанности.
Эта фраза вызвала новую вспышку смеха и несколько одобрительных выкриков.
— Права альф? Право работать на любой работе, господин Левентис. Право оставаться одному или выбирать партнера. Право решать за него. Право владеть и распоряжаться финансами, недвижимостью… судьбами детей. Право иметь свое мнение, господин Левентис. Ни одно из этих прав альф не нуждается в защите, потому что их никто не оспаривает. Вы даже не задумываетесь о них, имея эти права от рождения. А теперь попробуйте отнести все мной сказанное к омегам.
С каждым словом голос Ньюта креп, набирал убедительности и силы, звучал ровно и уверенно. Персивалю еще не доводилось слышать от Ньюта этот тон. В толпе с жаром кивали несколько молоденьких омег, выражая полнейшую поддержку; кое-кто из омег постарше выглядел заинтересованным или согласным.
С другим оппонентом, возможно, сработало бы, но Гриндельвальд слишком хорошо умел вести диспуты и держать толпу. Сбить его с толку не получилось.
— Я даже не знаю, что из этого нелепее, омега Скамандер. — Гриндельвальд шутовски всплеснул руками. — Работать? Работа омеги — заботиться об альфе, зачинать ей или рожать ему детей, выращивать их…
— Омега может хотеть другую работу, как не все альфы хотят стать политиками или игроками в квиддич, господин Левентис.
— Не смешите. Неужели вы искренне считаете, что подавляющее большинство альф работают исключительно теми, кем хотели стать? — Гриндельвальд задрал синие брови почти до линии роста волос. — Очаровательная наивность истинного омеги… которую я назвал бы вопиющей глупостью у альфы. Наша жизнь не всегда справедлива, омега Скамандер.
— Разве это не повод ее изменить? — горячно выпалил задетый Ньют, на чем тут же, разумеется, попался.
— Вы, никак, замахнулись на то, чтобы бороться с фундаментальной несправедливостью, омега Скамандер? Хотите изменить мировой порядок? — вкрадчиво, с намеком, который уловили по крайней мере наиболее чуткие из слушателей, подсказал Гриндельвальд.
К счастью, уловил и Ньют — мигом остыл и сам повел разговор по другой дороге.
— Я согласен с вами насчет альф — не все работают там, где хотят. Но у альф есть выбор и возможность добиться желаемого. Даже у бет он есть, хотя им сложнее, чем альфам. У омег этого выбора априори нет. Именно его я хочу им дать.
Молодец, что упомянул бет. Гриндельвальд едва заметно прищурился — видимо, сам планировал о них вспомнить в одной из следующих реплик.
— Ньютон весьма неплох, — сдержанно прокомментировали сзади, и Персиваль обернулся.
— Лорд Лонгботтом.
— Мистер Грейвз. — Арфанг Лонгботтом доброжелательно улыбнулся.
Импозантный, обходительный, уступчивый — он относился ко всем подчеркнуто доброжелательно и почти никогда не спорил. Но если вступал в дискуссию — оппонент сам не замечал, как оказывался в дураках.
— Не желаете вмешаться? — чуть приподняв бровь, осведомился лорд Лонгботтом.
Персиваль желал, и сильно, но совершенно не видел лазейки. Однако ответил, чтобы сохранить лицо:
— Как вы любезно заметили, Ньют весьма неплох. Зачем помогать, если он справляется?
Увы, слова Персиваля были немедленно опровергнуты.
— Хорошо, представим, что омеги пойдут работать. — Гриндельвальд подпустил в голос сочувственной иронии. — Вы, очевидно, не слишком знакомы с экономической наукой, что простительно омеге. — По залу прокатились смешки; Гриндельвальд подмигнул двум молодым альфам, слушавшим его с открытыми ртами. — Оставим в стороне вопрос, откуда взять рабочие места и что станет с мировым уровнем зарплат при перенасыщении рынка труда. Это сложно, я не стану требовать от вас ответа. Объясните мне другое: а как же дети? Семьи? Кто тогда будет заниматься ими? Вы так любите природу, вы много говорили о ней в Бразилии. Давайте вспомним о ней, омега Скамандер, вы ведь хорошо знаете этот предмет? Природа нашего вида такова, что альфы берут на себя самые тяжелые задачи, беты эволюцией, на которую вы ссылаетесь в своих выступлениях, приспособлены к рутинной и монотонной работе, предназначение же омег — продолжать наш род. Если омеги не станут этого делать, занятые другой работой, не будет ли это противно природе, которую вы возводите в столь высокий ранг и совсем недавно призывали защищать? Разве не вымрем мы как вид, если омеги перестанут исполнять свое предназначение? Альфа за свою жизнь способен родить не более трех детей, чаще одного. Подавляющее большинство бет бесплодны. Омеги единственные способны выносить и родить выводок. Именно омеги — ключ к процветанию и развитию нашего вида, особенно в условиях, когда магглов подавляюще много. Без омег нас через поколение-два просто задавят числом. Вы так яро защищаете вымирающие виды животных, омега Скамандер, и одновременно по сути поддерживаете идею, которая уничтожит как вид нас.
Похоже, Гриндельвальд стремился не просто спровоцировать Ньюта на личную дуэль, но и максимально унизить его взгляды. Он очень хорошо подготовился — видно было, что продумал каждое слово. На этот монолог ответить можно было, однако сходу даже Персиваль несколько терялся, какие контраргументы подобрать. На ум приходила только способность альф рожать больше троих детей — загвоздка обычно заключалась в нежелании альф, а не в отсутствии возможности. Но все остальное? Здесь Персиваль и сам вряд ли ответил бы на месте Ньюта, потому что, увы, считал Гриндельвальда правым во всем, что касалось экономики. Вот Ньют видел проблему изнутри и обладал живым, нешаблонным мышлением. Он, может, и предложил бы логичные возражения, но он попросту недостаточно подготовился к подобным дебатам, потому что ждали магического сражения, а не словесного.
Лица Ньюта Персиваль не видел, только плечи у него неестественно напряглись — и он молчал.
Вокруг последние несколько минут полыхали вспышки фотокамер: репортеры стремились запечатлеть каждый миг, уже не сомневаясь, что история выйдет сенсационной. Краем глаза Персиваль со смутным удовлетворением отметил, что оба его сотрудника ничуть не отставали от коллег: один безостановочно щелкал затвором фотоаппарата, другой яростно строчил в блокноте, хватая каждое слово.
— Я рад, омега Скамандер, что вы хотя бы осознаете, на какой ступени развития находятся омеги, и признаете это открыто, — пользуясь затянувшейся паузой, триумфально сказал Гриндельвальд. — Но вам не помешало бы также помнить свое место. Вы — такой же омега, как и все. Спасайте утопающих кэльпи и беззащитных драконов, если не способны завести собственную семью, но не лезьте в вопросы, в которых не разбираетесь. Вам не хватает ни образования, ни ума.
Музыка затихла — произнесенные близко к кафедре слова благодаря акустике достигли даже ушей музыкантов.
Присутствующие задержали дыхание еще при упоминании семьи — а последняя фраза и вовсе исключала мирное завершение дискуссии. Если Ньют не бросит формальный вызов, над ним будут смеяться даже те, кто согласен с идеями, которые он отстаивал.
И проклятье, Персиваль так и не нашел способа вмешаться!
— Я теряюсь, за что вызвать вас на дуэль, господин Левентис, — почти дружески поделился Ньют, склонив голову к плечу — как всегда рассматривал своих оппонентов. — Но знаете, прежде я кое в чем вам отвечу. Я не стремлюсь изменить наш мир так, как описали его вы. Я хочу лишь, чтобы у омег было право выбора, которое есть у остальных. Чтобы те омеги, которых природа создала не для семьи, а для чего-то другого, могли реализовать свое предназначение. Как и те, которые пожелают создать семью и заниматься только ей — и у них тоже должен быть выбор. Выбор партнера. А еще существуют компромиссы, господин Левентис. Вы делите мир на черное и белое, даже не задумываясь о том, что существует золотая середина. Это ли не наивность, которую, как вы сказали, нельзя назвать очаровательной у альфы? Что же касается меня? Я не отказываюсь ни от одного своего слова. И я формально вызываю вас на поединок, господин Левентис. Но я не дуэлянт. Вы правильно сказали, каждый должен заниматься тем, в чем он разбирается. Я воспользуюсь одним из немногих своих прав как омеги и предоставлю сражаться моему альфе, если он согласится.
В толпе оживленно зашептались, даже лорд Лонгботтом хмыкнул под нос: «Молодец».
А Персиваля накрыло облегчением. Он не сумел найти предлог для вмешательства, но у Ньюта получилось. И Ньют согласен был даже пожертвовать долей репутации ради того, что обещал Персивалю.
— Разумеется, Ньют. — Персиваль выступил вперед, чувствуя, как закипает в крови восторг — от уверенности и доверия Ньюта, от того, что он признал за Персивалем его выбор, хоть и не соглашался с ним, от азарта близкого боя с пугающе сильным противником. — Я формально подтверждаю вызов Ньютона Артемиса Фидо Скамандера и соглашаюсь исполнять его роль как вызывающей стороны. Принимаете ли вы вызов, господин Левентис?
— Браво! Вы продемонстрировали всем свое истинное лицо, омега Скамандер, и всю истинную ценность ваших убеждений, — издевательски бросил Гриндельвальд в спину отвернувшегося от него Ньюта. — А вокруг вас было столько шума. Выходит, история, что вы сумели обезоружить самого Гриндельвальда, — ложь?
— Почему же? — Ньют полуобернулся, недобро посмотрел через плечо. — Это действительно случилось — но мне тогда просто повезло. Я не склонен рассчитывать на везение там, где это не оправданно. Не волнуйтесь, господин Левентис, Персиваль будет для вас достойным противником. Достойнее меня, на самом деле. Я еще не выиграл у него ни одной дуэли, даже шуточной.
Персиваль физически ощутил, как, словно по щелчку, переключилось внимание Гриндельвальда. Только что он с бешеной жадностью смотрел на уплывавшего из его рук Ньюта — и вот уже медленно, торжествующе переводит взгляд на Персиваля, и в широко, безумно распахнутых глазах загорается опасная сумасшедшинка, и губы разъезжаются в такой знакомой, ненавистной усмешке.
— Ну что ж, раз вы трусите, омега Скамандер, придется удовлетвориться мистером Грейвзом, — почти ласково мурлыкнул Гриндельвальд. Недовольным он больше не выглядел — наоборот, словно кот, поймавший жирную мышь, облизывался в предвкушении игры, которая завершится вкусным обедом.
Он сделал несколько плавных шагов назад. Перед ним расступались. Толпа отхлынула к стенам, еще не зная, что случится, но чувствуя грядущую бурю.
— Вызов принят, — нежно, очень лично сказал Гриндельвальд, не отводя взгляда от глаз Персиваля.
«Ты заставляешь всех нас ждать…»
Персиваль помнил. Гриндельвальд наверняка тоже — и несомненно желал повторить.
— Согласно тяжести нанесенного оскорбления, я выбираю условие до первой крови. Выбирайте место и время, господин Левентис, — твердо сказал Персиваль, следуя регламенту. Он как оскорбленная сторона имел право выбрать квалификацию дуэли, но место и время выбирала вызванная сторона. Впрочем, Персиваль знал, что Гриндельвальд скажет, еще до того, как тот открыл рот и произнес:
— Здесь и сейчас, мистер Грейвз.
Вокруг заахали, загудели. Персиваль наконец обратил внимание, что рядом с ним остался только Ньют: лорд Лонгботтом отступил и теперь стоял у стены, в первых рядах зрителей рядом с Тесеем. Взгляды Персиваля и Тесея на мгновение пересеклись.
«Ты справишься», — пришло от него на грани ментального восприятия. И еще: «Я знаю».
Персиваль отвернулся. Он тоже знал.
— Принято. Адрастус, не откажешься засвидетельствовать?
— О, да, разумеется… — Растерянный Адрастус, которого толпа как пробку вытолкнула вперед, тем не менее быстро взял себя в руки, прокашлялся и важно объявил на весь зал: — Засвидетельствован формальный вызов до первой крови. Вызвавшая сторона — мистер Ньютон Артемис Фидо Скамандер. — Он чуть запнулся на имени, но Филомена вовремя возникла рядом и подсказала. Адрастус гладко продолжил: — Представитель вызвавшей стороны — мистер Персиваль Грейвз. Вызванная сторона — господин Лаэрт Левентис. Место и время вызова: магазин «Дуо Пергаминис», Афины, Греция, двадцатое апреля тысяча девятьсот тридцать пятого года, тринадцать десять. Место и время проведения те же. Секунданты?
— Не откажешь, Феодора? — обворожительно улыбнулся Гриндельвальд.
— К твоим услугам, — чуть поклонилась она.
У Персиваля особого выбора не наблюдалось. Конечно, всегда можно было обратиться к Тесею, но…
— Если мистер Грейвз не возражает, я готова быть его секундантом, — выступила леди Боунс. Персиваль помнил, что она планировала приехать, но сегодня еще не видел ее, пока она не вышла из-за спин нескольких высоких гостей. Рядом с ней мелькнул серьезный лорд-консорт Боунс.
— Я буду весьма признателен, — коротко кивнул Персиваль.
Леди Боунс долго работала в Департаменте Магического Правопорядка, а затем ушла в невыразимцы. Последнее, разумеется, не афишировалось. Дуэльный опыт она растеряла вряд ли — на нее можно было положиться. Хотя не знавший ее человек не принял бы всерьез маленькую сероглазую блондинку в струящейся парадной мантии из лилового шелка, какая больше пристала бы омеге, чем альфе.
Пока секунданты возводили изолирующие барьеры в центре зала и расчерчивали дуэльную площадку, Персиваль с Ньютом получили короткую передышку и возможность обменяться несколькими словами в некотором отдалении от взволнованной толпы.
— Спасибо, Ньют.
— Не заставляй меня жалеть.
Под прицелами чужих глаз и фотокамер большего они позволить не могли. Ньют наградил его последним взглядом — строгим, полным едва обузданного сомнения. Несложно представить, какие чувства обуревали его сейчас: на его месте Персиваль бы едва сдерживался, чтобы не встрять в дуэль самому. Но Ньют держался — и Персиваль был до мозга костей благодарен.
— Мистер Грейвз. — Закончив и обменявшись ритуальным признанием мастерства с леди Александридис, леди Боунс подошла к ним. Знающе и тепло улыбнулась Ньюту. — Мистер Скамандер. Не волнуйтесь, я не дам вашего альфу в обиду, — с доброй иронией пообещала она.
— Благодарю, леди Боунс. — Персиваль отвесил полный формальный поклон — тоже не без иронии. С леди Боунс они впервые познакомились еще двадцать лет назад. Одно время они часто и весьма продуктивно контактировали по работе. С переездом Персиваля в Британию они несколько сблизились и вышли на уровень легкого, необременительного приятельства; после сегодняшнего нужно будет исправить это упущение и упрочить контакты.
— Спасибо, леди Боунс. — Ньют низко склонил голову. — Да пребудет с вами удача.
Еще одна часть ритуала. Раньше она казалась Персивалю смехотворным пережитком прошлого — но теперь, когда по другую сторону линии поигрывал палочкой Гриндельвальд, древнее пожелание обретало вес и смысл.
Персиваль так же ритуально упал на одно колено и поцеловал руку Ньюта прежде, чем отпустить его к Тесею. Леди Боунс поклонилась, прижав к груди сжатый кулак.
Едва Ньют переступил незримую границу между дуэльным пространством и зрительским, все внимание Персиваля переключилось на Гриндельвальда. Тот не торопился и не торопил, хотя уже занял позицию на своей стороне черты и вызывающе усмехался.
Черту рисовали только для не-смертельных поединков, и пересекать ее считалось дурным тоном. Рассчитывать, однако, на соблюдение Гриндельвальдом неписаных правил дуэли было бы глупо. К тому же, в дуэлях до первой крови первый же удар мог стать последним. Гриндельвальд наверняка будет стремиться именно к этому. Персиваль предпочел бы более мягкий вариант «до капитуляции одного из противников», но выбрать его не позволила тяжесть совокупных оскорблений.
— В какой момент мне стоит вмешаться, мистер Грейвз? — невозмутимо поинтересовалась леди Боунс, приготовив палочку и бестрепетно изучая будущих противников.
— Если вмешается леди Александридис, — определил Персиваль и кивнул одобрительной улыбке. — Благодарю за поддержку, леди Боунс.
— Преподайте засранцу урок, — напутствовала она.
Персиваль отрывисто кивнул и вышел на свою позицию.
— Объявляется начало поединка! — провозгласил Адрастус с балкона, куда успел взобраться для лучшего обзора. — На счет три! Раз… Два… Три!
Оказывается, Персиваль довольно плохо помнил возможности Гриндельвальда. Его магия отпечаталась в памяти неотвратимой, душащей силой, которой невозможно, немыслимо сопротивляться. Но когда в щиты Персиваля ударилось первое заклинание, ничего похожего он не ощутил. И на втором, и на следующих заклинаниях тоже. Гриндельвальд был силен, от его ударов щиты Персиваля прогибались внутрь — но выдерживали, пока противник методично перебирал весь арсенал легальных дуэльных чар. О его непреодолимой мощи речи не шло. Они пока равнялись и силой, и умением, а главным фактором оставалась скорость: предугадать и блокировать вовремя. Персиваль пока успевал.
Контратаковать он не спешил, прищуренным взглядом отслеживая, как изменялось лицо Гриндельвальда — от снисходительности к легкому удивлению — к недоумению — к азарту — к интересу — к упоению.
Их прошлая дуэль длилась в два раза меньше времени, чем уже шла нынешняя. И в ней тоже не было никаких экстраординарных заклинаний — кроме модифицированного парализующего, которым Гриндельвальд его достал среди града самых обыденных, бытовых для любого аврора проклятий.
На этот раз Персиваль был готов и неизменно пользовался двухслойным щитом, который отрабатывал в Аравии, сидя у костра в полнейшем одиночестве. Первый слой — мощный, но примитивный Protego; второй — Plenam Fidem от хитрых заклинаний с подвохом, которым обычная защита не страшна.
Пока что все атаки Гриндельвальда разбивались о первый слой.
Персиваль выжидал. Он хотел увидеть, на что способен Гриндельвальд сейчас, и чтобы увидели Тесей с Ньютом; но еще — сравнить силы всерьез. Убедиться, что сумеет противостоять не только в рафинированной, относительно безопасной обстановке, но и в настоящем бою. Однако Гриндельвальд не торопился демонстрировать что-то поистине стоящее.
Чтобы хоть примерно оценить свои реальные шансы, Гриндельвальда следовало вывести из себя. Поэтому Персиваль начал делать вид, что дуэль его выматывает, что он с трудом, в самый последний момент парирует летящие в него молнии, лучи и вспышки. Все это — на самом деле уже предугадав, каким будет каждое следующее заклинание противника, и зная, как ударит сам и куда, если вопрос победы станет ребром.
А ведь он еще не прибегал к беспалочковой и тем более змеиной магии…
Внезапное осознание, что даже без всех своих козырей Персиваль не проигрывает, едва не стоило ему концентрации. Гриндельвальд почти достал его Ослепляющим проклятием, а Персиваль впервые вынужден был уворачиваться вместо того, чтобы парировать.
Его ловкость окончательно разозлила Гриндельвальда. Тот никогда не славился терпением: его следующим заклинанием стало полулегальное, калечащее Vincula Cum Clavi — оковы с шипами.
Персивалю хватило Protego Maxima и для него. Но, блокировав эту атаку, он тем самым будто сорвал печать с древнего свитка призыва злых духов.
Гриндельвальд воздел руки к потолку, словно жуткий, потусторонний дирижер. В пределах очерченных секундантами барьеров взвихрилась хищная, голодная тьма, до дрожи напоминавшая о дементорах. Ее тут же прорезал Патронус леди Боунс: огромный дракон полыхнул светлым пламенем и сложил крылья ослепительно-ярким шатром, закрывая хозяйку. Справиться со всей силой темного заклинания дракон, однако, не сумел, хотя его мощь потрясала. У леди Боунс Патронус оказался из тех, что способны убивать дементоров, а не просто прогонять, как большинство.
Персиваль тоже успел — призвал свою белку. Она помчалась вокруг него со скоростью хорошей стрелы, неразличимая для глаза — лишь плотный обруч сияющей дымки, которая не давала тьме впиться щупальцами в тело Персиваля. Тьма бесновалась, расплескивалась о барьеры изнутри и о сияние Патронусов, но пока не выходила за пределы дуэльной площадки. Зрителей, насколько получалось судить, тьма не затронула, хотя некоторые все же призвали Патронусов по примеру леди Боунс, и они блуждающими огнями мерцали сквозь клубы заклинания. Что стало с леди Александридис, Персивалю рассмотреть не удавалось, однако Патронуса в том месте, где она стояла секунду назад, не возникло. И его белка с каждым мгновением все сжимала свой круг, не выдерживая давления потусторонней тьмы.
Очевидно, что дуэль начала выходить из-под контроля. Если не закончить ее здесь и сейчас, кто знает, что придет в голову Гриндельвальду? От других экзотических проклятий до созыва своих аколитов — и ни один из возможных вариантов Персиваля не устраивал. Он выцелил неподвижную синеволосую фигуру, полускрытую водоворотами тьмы, почти слитую с ними, и ударил модифицированным Spiritum Caveo, над которым работал половину прошлого лета.
Отрезанная от магии призывателя, тьма резко пропала, опала жирными хлопьями сажи, истаявшими у самых мраморных полов магазина; пропали и не нужные больше Патронусы. В потрясенной тишине остались замершие зрители и участники дуэли: подобравшаяся, мечущая искры из серых глаз леди Боунс, Персиваль, так и не переступивший черты, Гриндельвальд — все еще под чужой личиной, но надежно пригвожденный к полу чарами и пожирающий Персиваля жадным взглядом.
Неестественно изломанное, высушенное, будто мумия, тело Феодоры Александридис.
Постепенно все взгляды переходили на него, и если бы Персиваль разбил звенящую тишину, вслух произнеся «Diffindo» над горлом поверженного противника, его бы никто не осудил.
Персиваль чуть повел палочкой и беззвучно послал в Гриндельвальда самое слабое Режущее проклятие. На безупречной оливковой щеке раскрылась длинная, ярко-алая царапина.
Медленно-медленно она набухла кровью, и первая капля тягуче скатилась по скуле, расплескалась в центре выложенного мрамором цветка. За ней по проторенной дорожке еще одна. И еще, и еще, сливаясь, превращаясь в ручеек.
Гриндельвальд скалился так, словно получил подарок, словно давно не испытывал такого всепоглощающего счастья, и от его взгляда делалось зябко. Персиваль призвал его палочку. Отполированное дерево безвольно легло в подставленную ладонь, словно… Да, нет сомнений: эта «палочка» была самым обычным куском дерева. Гриндельвальд колдовал исключительно сам.
— Дуэль окончена и засвидетельствована, — слабым, дрожащим голосом возвестил Адрастус в хрустально-хрупкой тишине. — Победитель — мистер Персиваль Грейвз.
Обычно подобные объявления сопровождались аплодисментами. Не сейчас — все молча смотрели на скрюченное тело у границ дуэльной площадки. Только Тесей и Ньют не сводили взглядов с Персиваля — а он, все чувствуя, не имел права посмотреть на них. Не мог повернуться, не мог дождаться, когда сможет подойти и обнять, и оказаться в объятиях, и прижать как следует к себе.
Но если он на секунду выпустит Гриндельвальда из внимания, а тот сбежит или успеет применить еще какое-нибудь хитрое проклятие, Персиваль себя не простит. И он не смел отвернуться.
— Мистер Грейвз, если соблаговолите, не отпускайте господина Левентиса, — добавил Адрастус почти заискивающе. — Авроры прибудут с минуты на минуту.
В Британии или Америке авроры уже давно прибыли бы, но подчеркивать разницу было бы невежливо.
— Конечно, Адрастус.
Первым посторонним звуком стал щелчок затвора — это ожил один из репортеров. Он запустил цепную реакцию: все новые и новые щелчки зазвучали, сливаясь в один сплошной белый шум, и разговоры тоже — от шепотков к взволнованным, в полный голос, обсуждениям. Репортеры всей толпой ломанулись фотографировать тело, но здесь среагировали леди Боунс, Тесей и еще несколько альф с аврорским прошлым и настоящим: пока ждали официальных представителей власти, своими силами организовали кордон вокруг тела и навели порядок среди возбужденной толпы.
Филомена в своем стиле увела лорда-консорта Александридис прежде, чем о нем вспомнил кто-то еще.
С балкона Адрастус безнадежно взывал к гостям, приглашая во внутренние помещения. Его никто не слушал, пока не явились, наконец, греческие авроры и не вытеснили посторонних из главного зала. У Персиваля приняли крепко спеленатого Гриндельвальда (сомневаться в том, что при первом же удобном случае тот сбежит, не приходилось, но Персиваль и не ставил целью навсегда посадить его в Азкабан). Двое старших авроров прямо на месте, не озаботившись даже качественной звукоизоляцией, принялись за допрос, еще один поманил Персиваля за собой в опустевший угол главного зала и долго, нудно выспрашивал, какими заклинаниями он пользовался и не могло ли одно из них срикошетить в леди Александридис. Персиваль несколько раз подробно, обстоятельно и не менее занудно повторил свои показания. Придраться к нему не смогли, но уведомили, что это только начало расследования, а в ходе разбирательства возможно применение Веритасерума. Персиваль заверил авроров в своей полной готовности сотрудничать со следствием, позволил проверить свою палочку, сдал «палочку» Гриндельвальда, подписал ворох протоколов и наконец был отпущен.
Первым из не-авроров ему на глаза попался Адрастус. Взволнованный, потеющий, он поджидал на нижних ступенях балконной лестницы. Персиваль направился к нему, чтобы сразу разделаться с подобающими формальностями.
— Адрастус, мне очень жаль. Я приношу свои извинения за то, что все так обернулось.
— Ну что ты! — Грустным Адрастус вблизи не казался, скорее — растерянным. На попытки извиниться он замахал руками и по секрету, едва слышным шепотом, признался: — Все это так волнительно! В стенах «Дуо Пергаминис» еще никогда не случалось дуэли! Но идем же, Филомена просила привести тебя сразу, как ты освободишься!
То есть Адрастус совершенно не терзался насчет трупа в собственном магазине и уже предвкушал, как будет смаковать эту историю на следующем приеме — а скорее всего, и не на одном. Очаровательно.
Филомена предсказуемо не отличалась ни благодушием, ни энтузиазмом. Она вышла к ним в темный коридор, после того как Адрастус поскребся в дверь одного из дальних кабинетов. Тихо прикрыла ее за собой, взмахом палочки установила звукоизоляцию (не чета аврорской) и уставилась на Персиваля — снизу вверх, но казалось, что на равных.
— Персиваль Грейвз, — ледяным тоном отчеканила она, жестом оборвав собравшегося было что-то сказать Адрастуса. — Я жду объяснений.
Откровенно лгать вышло бы себе дороже, но даже добрые отношения с Филоменой не стоили того, чтобы открывать ей хотя бы половину правды.
— Вчера к вечеру мы получили анонимную угрозу и сразу заподозрили, что она от недоброжелателей Фонда Дэнвера. Как видишь, мы были правы. — Вполне правдоподобная версия, ее же Персиваль собирался озвучить для авроров, как только до этого дойдет. Он сокрушенно покачал головой, зная, что Филомену ему не убедить, однако вынужденный до конца отыгрывать выбраную роль. — Опасность не должна была затронуть никого, кроме нас с Ньютом. Мне очень жаль.
— Тебе жаль? — Филомена гневно выпрямилась, откинула за плечи густые, красиво завитые пурпурно-золотые локоны. — В нашем магазине убит человек. Ты ничего не сделал, чтобы этого избежать! Ты не позволил мне предотвратить дуэль, заранее зная, что ею все кончится! Тебе больше не будут рады в «Дуо Пергаминис», Персиваль.
— Дорогая… — Адрастус напоролся на ее взгляд, стушевался и промямлил: — Я полностью с тобой согласен.
— Мне очень жаль, — повторил Персиваль с глубоким поклоном. Ему действительно было искренне горько и жаль. Но между добрыми отношениями с Филоменой и будущим своей семьи он выбирал и всегда выберет семью. Эта дуэль должна была состояться как можно быстрее, и если для нее пришлось пожертвовать хорошим приятельством с Филоменой, что ж. — Я немедленно удалюсь. Где я могу найти Ньюта?
— Адрастус проводит. — Не прощаясь, она развернулась на каблуках и скрылась за той самой дверью. В тускло освещенном кабинете, который Персиваль успел рассмотреть сквозь щель, у окна виднелся чей-то ссутуленный силуэт.
Несложно догадаться, чей.
— Ох, Персиваль… — вздохнул Адрастус, ведя его темными коридорами в обход залов, где наверняка все еще толклись репортеры.
— Да, Адрастус. Полагаю, что в следующий раз мы увидимся нескоро.
— Ну ты же знаешь Филомену… может…
— Знаю, Адрастус. В том-то и дело, что знаю.
Они дошли в тишине.
В дальнем кабинете, куда привел его Адрастус, было тесно, но тихо: шепотом переговаривались Тесей с леди Боунс, лорд-консорт Боунс негромко беседовал о чем-то с Каллидорой Лонгботтом, а Арфанг Лонгботтом развлекал Ньюта некой увлекательной историей. С появлением Персиваля все замолчали, и тишина из живой и шуршащей стала неловкой, выжидательной.
— Боюсь, я сегодня исчерпал гостеприимство уважаемых хозяев, — натянуто улыбнулся Персиваль. Он еще раз глубоко поклонился Адрастусу. — Позволь снова выразить мои глубочайшие сожаления по поводу произошедшего.
— Такая трагедия, — закивал Адрастус. — Но я, разумеется, не настаиваю, чтобы вы немедленно удалялись!
А вот Филомена настаивала.
— Тем не менее, я не хочу больше обременять тебя своим присутствием. Ньют, нам пора. Леди Боунс…
— Незачем разделяться, мистер Грейвз. Мы уйдем вместе с вами.
— Да-да, отличная мысль, — подхватил лорд Лонгботтом. — Думаю, нам всем пора.
Любезно сопроводив их компанию мимо прессы — к запасному входу, — Арфанг вернулся к аврорам и другим гостям. Едва они распрощались с хозяином, Тесей наметанным взглядом окинул тесный пустынный переулок, откуда можно было спокойно аппарировать, и поинтересовался:
— Раз уж мы в Греции, кто знает здесь какой-нибудь тихий маггловский ресторанчик?
— Есть «Агистри», но он на Крите, — предложил Персиваль, неплохо знавший и местную кухню, и страну в целом. — Морепродукты там особенно хороши.
— Сколько вам понадобится аппараций, чтобы перенести нас всех? — деловито уточнил лорд Лонгботтом.
— Одна, — усмехнулся Персиваль. — Если все присутствующие доверяют моему вкусу.
— Значит, отправляемся, — решил лорд-консорт Боунс.
Все выжидательно, с легким недоверием уставились на Персиваля.
Как только каждый взялся за протянутую руку, Персиваль без проблем перенес всю компанию на морское побережье. В Греции было очень тепло даже в густой тени высоких стен, окаймлявших городские улочки. Едва же ноги увязли в песке, а лицо под крики чаек овеял соленый бриз, в костюме стало и вовсе нестерпимо жарко. Ньют тут же, никого не стесняясь, запихнул пиджак с жилетом в чемодан и закатал рукава рубашки. Персиваль тоже решил презреть условности и избавился от пиджака, а уже его примеру последовали остальные.
До места назначения пришлось прогуляться: чтобы не шокировать магглов, Персиваль аппарировал на дальний, пустынный участок пляжа за скалистым выступом. Впрочем, вслух никто не жалел. Прогулка помогла развеяться и уложить случившееся в голове, а ресторанчик полностью оправдал затраченные на нее усилия.
Низкий деревянный домик стоял прямо на мелководье, опираясь на сваи, и внутри негромко, успокаивающе звучал шум моря. На их компанию нашелся большой стол прямо в центре зала. Это не было такой уж проблемой для уединения: пока готовился заказ, все обменивались исключительно чинными репликами о природе и местных красотах. Зато едва они получили ломящийся от еды стол и расплатились — за всех рассчитался Персиваль, заранее поменявший деньги, — лорд Лонгботтом и леди Боунс выставили магглоотталкивающие щиты. С того момента можно было колдовать и разговаривать свободно.
— Восхитительный выбор, мистер Грейвз, — одобрил лорд Лонгботтом. В безупречном вечернем костюме он удивительно гармонично выглядел среди простого, безыскусного интерьера обычного туристического ресторанчика. — Здешняя кухня выше всяких похвал.
— Благодарю, лорд Лонгботтом. Я не сомневался, что вы оцените.
— Арфанг прав. Устрицы восхитительны, — сдержанно согласилась леди-консорт Лонгботтом, не забыв аккуратно промокнуть салфеткой чистые губы, тонкие, с жесткими очертаниями, как у всех Блэков. — Хотя выбор заведения… не очевидный.
Она явно намекала на то, что от Персиваля Грейвза не ждали познаний о маггловских ресторанах.
— Ну-ну, дорогая. Скажи прямо — неожиданный выбор от чистокровного мага, — добродушно пожурил лорд Лонгботтом. Он действительно вел себя совсем иначе, чем на публике, что не оставляло сомнений в его как минимум частичной искренности, но все равно не могло не настораживать. В руках такого человека даже искренность — обоюдоострый клинок. Особенно когда лорд Лонгботтом веско, весомо заметил: — Здесь все свои.
— Неужели? — лорд-консорт Боунс хитро, многозначительно посмотрел на Тесея, затем на Персиваля. — Кое-кто, по слухам, совсем не ладит.
— Сплетни. Недостойное занятие для бедных на мысли умов, — презрительно высказалась леди-консорт Лонгботтом. — Черпать из них информацию — все равно что копаться в навозе.
— Не будешь же ты отрицать, что навоз — отличное удобрение для многих полезных растений? — в тон супругу сказала леди Боунс, и не нужно было объяснять, что речь совсем не о садоводстве.
— Мало что из полезного по-настоящему приятно, — отстраненно прокомментировал Тесей, казалось, больше заинтересованный в устричном супе, чем в беседе.
— К сожалению, — согласилась леди Боунс и слегка меланхолично добавила: — Умный человек — тот, кто выберет пользу перед удовольствием.
— А мудрый — тот, кто сумеет извлечь свою пользу из удовольствий в том числе, — подхватил лорд-консорт Боунс.
— Позволю себе добавить, что мудрый человек также полагается на собственный разум, а не на чужой, когда делает выводы, — благодушно заметил лорд Лонгботтом.
— Истинно так. Нет докладчика надежнее, чем свои глаза и уши, и нет советчика честнее, чем своя голова, — категорично постановила Каллидора Лонгботтом.
Персиваль быстро обменялся взглядами с Тесеем. Они, конечно, обсуждали, что понадобилось леди Боунс и лорду Лонгботтому на презентации Ньюта, когда основная масса значимых политических фигур Британии развлекается в Скамандер-холле, но так и не пришли к единому выводу до поездки. А сейчас Тесей коротко передал: «Каллидора хочет быть уверена, что ты не ударишь в спину. Боунсы — ее гарант». Это сопровождалось всполохом воспоминания — малый кабинет в «Двух Пергаментах», очень напряженный, двусмысленный обмен репликами и Каллидора, не оставившая Тесею выбора.
Отрадно было сознавать, что они с Тесеем достаточно убедительно сыграли отчуждение, раз единственным способом удостовериться, что между ними не было конфликта, остался откровенный разговор.
Выходит, Каллидора Лонгботтом по-настоящему опасалась Персиваля. Любопытно, но не удивительно. Многие дальновидные люди обратили внимание на сферы, которыми он занялся: пресса и спорт. Обе отрасли — хороший плацдарм для манипуляций общественностью. Но если для сторонников Гриндельвальда очевидный конфликт Тесея и Персиваля был удобен и выгоден, а новые занятия Персиваля не слишком их насторожили, то для противников режима Гриндельвальда все выглядело наоборот.
В глазах общества Персиваль был фактически супругом Ньюта. Внутрисемейный конфликт — благодатная почва для самых жестоких и эффективных ударов по репутации. Персиваль уже сейчас при желании мог навредить Тесею и всем, кто с ним ассоциировался хоть отдаленно. А если начатые проекты станут успешными, то у Персиваля появятся ресурсы попросту уничтожить любого, на кого он будет иметь достаточно компромата. Каллидора вполне объяснимо хотела подстраховаться от возможных осложнений с его стороны: еще одного серьезного удара репутация лорда Лонгботтома не переживет.
В воспоминании, которое прислал Тесей, она безжалостно загнала его в угол ультиматумом — избавиться от Персиваля или забыть про совместные планы, — и Тесей вынужден был уступить. Он фактически открыто признал, что их с Персивалем конфликт — чистая фикция.
Осуждать его Персиваль не мог, потому что иначе про участие Арфанга в их авантюре пришлось бы забыть. Найти нового столь же удобного кандидата для их планов за оставшиеся до выборов дни не представлялось возможным. Тесей выбрал откровенность.
Теперь за Персивалем было подтверждение.
— Похвальное здравомыслие, леди-консорт Лонгботтом. — Персиваль уважительно кивнул. — Я полностью разделяю ваши взгляды — как, впрочем, и взгляды других здесь присутствующих, кого имею честь знать хорошо.
Он улыбнулся леди Боунс, но до того — в упор посмотрел на Тесея.
— Отрадно слышать такие слова, мистер Грейвз, — чопорно одобрила Каллидора, возвращаясь к своим устрицам. — Не стоит забывать о еде, дорогой.
— Вы разбиваете мои надежды, мистер Грейвз, — комично посетовал лорд Лонгботтом с тяжким вздохом и помахал затянутой в перчатку ладонью. Он даже за едой их не снимал. — Вы были моим последним шансом.
— Шесть лет, не больше. Ты выдержишь, — бескомпромиссно отмахнулась леди-консорт Лонгботтом и пригубила вино. — Полезное редко является приятным — я полностью согласна с Тесеем.
— Не то слово, — пробормотал под нос лорд Лонгботтом и подмигнул леди Боунс; она задорно ухмыльнулась в ответ. Леди-консорт Лонгботтом сделала вид, что этот маленький обмен прошел мимо нее.
— Я уверен, что вы сумеете извлечь пользу из ситуации, Арфанг, — с намеком на начало разговора произнес Тесей, но в ответ получил лишь очередную порцию вздохов.
— Обойдемся без комплиментов. Вы, Тесей, уже знаете, что мне некуда бежать. — Лорд Лонгботтом развел руками, будто признавая поражение.
В личном разговоре Тесей обозначил позицию Арфанга Лонгботтома словами «ноет, почему эта заварушка не может обойтись без него», но только теперь Персиваль постиг всю меткость определения. Нет, он, разумеется, знал, что не все люди охочи до власти, даже альфы. И с публичной персоной Арфанга был неплохо знаком, пусть она разительно отличалась от того, что наблюдал Персиваль в данный момент. Однако такого накала он не ждал все равно. До сих пор ему не доводилось сталкиваться с ситуацией, когда жирный кусок падает кому-то прямо в руки, а счастливчик стенает, за что же ему такое везение.
Каллидора Лонгботтом — железная омега, если сумеет заставить супруга шесть лет безвылазно просидеть в министерском кресле. Со своей стороны Персиваль собирался всячески ей в этом способствовать, раз уж выбор Тесея пал именно на лорда Лонгботтома.
— Уверен, что собравшиеся здесь будут готовы на многое, чтобы сделать вашу жизнь в ближайшие годы как можно менее обременительной, лорд Лонгботтом, — подлил меда Персиваль. Возможно, угроза была бы эффективнее, но компромата на Лонгботтомов у него не было, да и не хотелось спровоцировать Каллидору. — Хотя совсем безоблачного будущего обещать, разумеется, невозможно.
— А я уверена, что вы сумеете не только извлечь пользу для себя, но и не забудете остальных, Арфанг, — сладко улыбнулась леди Боунс. Кажется, ужимки лорда Лонгботтома ее скорее забавляли, но к ситуации в целом она относилась трезво.
Ньют украдкой пихнул Персиваля коленом и, встретившись взглядом, отчетливо передал: «Арфанг патологически ленив. Но очень умен». И, после паузы: «Не переживай». Под поверхностью его мыслей, однако, плавали определенные сомнения.
— Раз все делятся своей уверенностью, то я уверен, что среди нас есть тот, кто сумеет извлечь не меньше пользы для себя и для окружающих одновременно, — благодушно заметил Арфанг с улыбкой деревенского старичка на посиделках в местном клубе.
— Не сомневаюсь, что этот человек способен заботиться о других, — перехватил инициативу лорд-консорт Боунс. — Однако всему свое время, Арфанг, вам ли не знать.
— Есть объективно невозможные вещи. — Тесею быстро надоело быть предметом обсуждения, пока он сидел за тем же столом, что и обсуждающие. — И есть выполнимые. Например, чтобы следующий министр оказался компетентным.
— Не слишком сложно на фоне нынешнего, — фыркнул Ньют на грани откровенности, и Персиваль поспешил его перебить:
— Озвученная Тесеем задача не потребует слишком больших усилий от умного и опытного человека.
Тесей хотел что-то добавить, и Арфанг явно настроился возразить, но ни один из них не успел: в окно влетела и, протаранив барьер отталкивающих чар, сбросила Персивалю записку заполошная амбарная сова. Разговор деликатно замер.
«Мистер Грейвз, вас ожидают в главном офисе для обсуждения срочного вопроса», — значилось почерком Аманды Феликс.
Ньют немедленно подманил сову кусочком мяса со своей тарелки и, пока она спешно глотала, принялся осторожно заправлять торчащие во все стороны перья. Похоже, птицу не погнушались зачаровать на скоростной полет, не слишком заботясь о ее состоянии. Нужно будет серьезно поговорить с Амандой. Пусть даже повод того стоил, чары можно было подобрать помягче.
— Прошу меня простить, однако срочные дела требуют моего присутствия. Я вынужден вас покинуть. — Персиваль вышел из-за стола, персонально попрощался с каждым и только для Ньюта добавил: — Планы на вечер остаются в силе. Если что-то изменится, я дам знать.
— Буду ждать, — согласился Ньют, и Персиваль аппарировал в греческое Министерство, оставляя на них с Тесеем все тонкости рассуждений о будущем.
В глубине души Персиваль, пожалуй, даже радовался, что не придется сидеть дольше: разговор с Арфангом в том тоне, который он задал, Персиваля изрядно тяготил.
Из Греции его выпустили не сразу, но выпустили, связавшись со своим Авроратом. В Британии же особого интереса не проявили. Прямо с площадки для международных порталов Персиваль беспрепятственно отправился в свой кабинет на втором этаже офиса «Хронологии». Там его встретила нехарактерно возбужденная мисс Феликс.
— Мистер Грейвз! — воскликнула она хором с главным редактором «Хронологии» Сканланом О’Ниллом, а также сегодняшними репортерами Кэддогом МакГрегором и Тони Стэнтоном, которые тоже томились в кабинете, явно поджидая Персиваля. — Вы в порядке?
— Разумеется. Добрый вечер, мисс Феликс, мистер О‘Нилл. Кэддог и Тони видели дуэль, разве вам не рассказали? — изобразил удивление Персиваль, уже догадываясь, какую сногсшибательную новость ему сейчас поведают.
— Да, но… Мистер Грейвз, вы дрались не с господином Левентисом! Авроры нашли его в особняке, когда пришли с обыском!
— Господин Левентис получил травмы, не совместимые с рассудком! — у Кэддога МакГрегора нездорово тряслись руки от знания столь огромной сенсации. — Я все выяснил! Вы сегодня сражались с самим Гриндельвальдом, сэр!
— И вы победили, — благоговейно прошептал Тони Стэнтон, кажется, едва удерживаясь от желания нащелкать десяток-другой лишних снимков.
— Что. — «Не поверил» Персиваль.
— Да, сэр, да!
— Его передали в распоряжение сил правопорядка Конфедерации? — обманчиво ровно осведомился Персиваль. И снова он знал, что услышит, наперед.
— Нет, сэр. Гриндельвальд сбежал из камеры Аврората, едва с него сняли ваше заклинание! Десять жертв среди авроров, семеро погибших, трое в тяжелом состоянии! Здание в руинах! У меня готов материал! Я знаю, что мы ждем с запуском до мая, но, мистер Грейвз, вы должны понимать — такой шанс выпадает раз в десятилетие!
— Да, мистер Грейвз, — серьезно, обстоятельно подтвердил О‘Нилл, крепко сбитый альфа, больше похожий на министерского чиновника, чем на представителя журналистской братии. — Я советую присмотреться к этой возможности. С нами или без, новость будут обсуждать весьма широко. А учитывая… сопутствующие обстоятельства, интерес публики к нашему изданию будет весьма высок.
Прозрачный намек, что если они упустят случай, то, возможно, настолько громко заявить о себе уже не получится.
Персиваль задумчиво обогнул топтавшихся в центре МакГрегора и Стэнтона, кивком отблагодарил Феликс за мятный чай и неторопливо опустился в кресло. Сцепил пальцы в замок. Следовало принять решение, и как можно скорее.
Происходящее Персивалю не нравилось. Даже проиграв, Гриндельвальд умудрился спутать ему карты. С одной стороны — странно будет, став непосредственным участником столь яркого события, не приурочить к нему выпуск собственной газеты, с другой — Персиваль совсем не был уверен, что действовать под диктовку обстоятельств, а не первоначального плана, — хорошая идея. Однако О’Нилл был прав. Про отставку Фоули также напишут все кому не лень, и особых причин выбрать именно «Хронологию» у читателей не будет. О сегодняшнем же в его газете помчатся читать в первую очередь. Это шанс крепко зацепить читателей.
— Материал мне на стол, Кэддог. Вы, полагаю, его уже видели, мистер О’Нилл?
— Разумеется, мистер Грейвз, — с достоинством подтвердил он. — Мои заметки на полях. К утреннему номеру все будет полностью готово.
— Хорошо. Соберите полноценный номер из наиболее актуальных тем, при необходимости возьмите что-то из наших пробных материалов о Гриндельвальде и его деятельности. Свяжитесь с французским офисом. Через сорок минут зайдите ко мне для утверждения статьи о дуэли. Я пока обсужу ее с Кэддогом и Тони. И, мистер О’Нилл, запомните — я не желаю быть главной темой выпуска. Минимум упоминаний моей фамилии — и только при необходимости.
— Что насчет мистера Скамандера-младшего? — невозмутимо поинтересовался О’Нилл.
— Не злоупотребляйте, но сильно можете не ограничивать. В остальном полагаюсь на ваш здравый смысл. Мы успеем согласовать переводы? И свяжитесь с типографией — они, возможно, заняты по другим контрактам.
— Переводчики ждут только финальныю версию новых статей для работы. Я также взял на себя смелость заранее предупредить типографию. Они готовы на расширенный тираж. По моим оценкам, мы укладываемся в сроки. Все три номера могут быть запущены одновременно. Ждем только вашего слова, чтобы оповестить магазины и собрать распространителей.
Вот поэтому Персиваль и нанял Сканлана О’Нилла.
— Отлично, — кратко похвалил он. — Приступайте к работе.
— Мистер Грейвз.
— Приятного чтения, мистер Грейвз, — пожелала Феликс и оставила кабинет вслед за О’Ниллом.
Персиваль жестом предложил Кэддогу и Тони присаживаться на стулья для посетителей, а сам углубился в чтение, старательно отгоняя от себя зябкий мандраж. «Хронология» не была проектом мечты, за который он болел бы всем сердцем. «Полярные Совы», если уж на то пошло, вызывали у Персиваля куда больше интереса и теплых чувств. Однако от успеха газеты зависело слишком многое, и права на осечку он не имел, особенно в первом номере.
За полчаса он вычитал и утвердил финальную версию статьи Кэддога. Тот не только разнюхал все обстоятельства побега Гриндельвальда, но и неведомым образом умудрился взять большое интервью у Ньюта, получил комментарии леди Боунс и Адрастуса, а также подсуетился и опросил медиков в греческом госпитале, куда доставили сначала настоящего господина Левентиса и чуть позже — троих выживших авроров. Только ремарок Гриндельвальда не хватало, но Персиваль не сомневался: если бы мерзавец хоть немного задержался, Кэддог и ему бы задал парочку провокационных вопросов.
В итоге решено было разделить материал на два: в главной части, которая пойдет на первые полосы, все внимание отводилось Гриндельвальду и подоплеке его действий, во второй Кэддог документировал ход дебатов Ньюта и Гриндельвальда, а в финале он давал свои краткие пояснения с заделом для большой аналитической статьи в следующем номере.
Следом Тони предоставил хорошо смонтированный фоторепортаж с места событий, который должен был сопровождать текстовую версию статьи. Здесь без упоминаний Персиваля было не обойтись. Правда, наиболее приторные кадры — вроде того, где он целует руку Ньюта, — Персиваль изъял, хотя и понимал, что другие газеты не преминут растиражировать именно эти моменты. Но сам участвовать в этом не желал, и пришедший для финального согласования О’Нилл забрал в номер одобренный Персивалем вариант.
В сухом остатке у «Хронологии» получилось сдержанно и информативно, но достаточно живо. Прогнозировать такие вещи было сложно — пока публика не увидит, точно не узнаешь. Однако предчувствие, несмотря на мандраж, у Персиваля было хорошим.
Он устало, удовлетворенно откинулся в кресле, хлебнул остывшего чая и, посмотрев на часы, осознал, что задержался много дольше, чем планировал. Должно быть, Банти уже привезла химер, их выпустили в зачарованной долине, а Ньют и Тесей, отправив ее домой вместе с чемоданами, наслаждаются роскошной греческой ночью где-нибудь под бесконечно-черным южным небом. Персиваль немного подумал, вспомнил, какие подозрения вызвал на контроле в греческом Министерстве и с какими сложностями покинул страну, так что решил без нужды не возвращаться. «Как только освобожусь, аппарирую сразу домой», — отправил он Патронусом.
«Я уже жду тебя дома. Не беспокойся, Тесей меня проводил и останется до твоего прихода», — такую записку принесла Докси в ответ.
То есть они с Тесеем не нашли какой-нибудь уютный уголок в греческой глуши, а сразу вернулись? И Тесей все еще дома? Несколько неожиданно — неужели его не вызвали в Министерство? Или это Ньют писал на случай, если записка попадет не в те руки?
«Я приду, как только номер уйдет в печать», — вывел Персиваль, оставив догадки.
Докси исполнительно покивала и исчезла, не называя его хозяином.
Никогда не знаешь, кто может подслушивать и какие выводы сделает. В зависимости от целей, непрошеный слушатель мог находиться как за дверью, случайно, так и на другом этаже здания со специальными артефактами. Когда он начал вплотную заниматься своими проектами, Персиваль подробно проинструктировал Докси, как вести себя с ним вне дома, если понадобится передать сообщения через нее. Сами сообщения тоже писались так, чтобы ничего не выдать, если попадут не в те руки. Для более важной информации Персиваль не жалел времени на несколько разных щитов, но для бытовых мелочей проще было приучиться не говорить и не писать лишнего.
Возможно, Персиваль перестраховывался. Однако с переезда в Британию, а точнее даже, с начала влюбленности в Ньюта, он снова начал жить по старым принципам: все, что может быть услышано, будет услышано; все, что может быть использовано против него, обязательно всплывет и будет использовано. До сих пор эта позиция себя оправдывала. Ее же придерживались и Тесей с Ньютом — им даже не пришлось подстраиваться, только включить Персиваля в состав их шпионской ячейки.
Мысли согрели. Пока суетились работники редакции, вбегая в кабинет и уносясь из него, пока О’Нилл орал, составляя вопиллер для магазина, который отказывался размещать для них отдельный стеллаж — вопреки договоренности, пока вокруг с его помощью и без решались тысячи важных мелочей, где-то на задворках мыслей Персиваля теплилась уверенность, что дома ждут его альфа и его омега. Пусть даже с Ньютом у них в последнее время не все было гладко.
Номер ушел в печать к середине ночи, а Персиваль на подкашивающихся ногах отправился домой. Он искренне надеялся, что чехарда и нервотрепка перед каждым выпуском со временем сойдут на нет, но, судя по сытому и ничуть не смущенному виду О’Нилла и прочих мастодонтов журналистского дела, надеялся зря. Похоже, светопреставление было стандартной прелюдией к номеру.
Конечно, со временем Персиваль перестанет так плотно все контролировать: на то ему и нужен был главный редактор. Но первые выпуски он пропустить никак не мог, а они одни грозили окрасить сединой не только давно белые виски, но и всю остальную голову. Начнется все завтра. Точнее, уже началось: заявляя «Хронологию» как ежедневную, Персиваль обязан был придерживаться расписания. О’Нилл без обиняков заявил, что в офисе ему нужно быть к шести, если он не хочет ничего пропустить, и ничтоже сумняшеся вручил список проверенных энергетических зелий.
У Персиваля были свои предпочтения, но рекомендацию он на всякий случай сохранил.
Он аппарировал в «Дом у Ручья», неверными руками повесил пальто и кое-как дотащился до любимого диванчика. В доме вся скопившаяся за день усталость навалилась на плечи железной плитой. Персиваль присел на секунду — только перевести дух, — а проснулся от того, что Ньют задумчиво перебирал его волосы. Щекой Персиваль удобно лежал на его бедре, а вот ноги затекли, даже сесть удалось не сразу.
— Как все прошло? — негромко поинтересовался Ньют. Он тоже сменил позу — сел, подобрав под себя ноги, и чуть наклонился к Персивалю.
— Ужасно, — не отказал себе в удовольствии пожаловаться Персиваль. — И это только начало. Завтра меня ждет все то же самое с раннего утра, две встречи по «Совам» в обед — я уже предвкушаю… А на закуску — ажиотаж среди знакомых, когда все узнают про Гриндельвальда. Вам с Тесеем тоже перепадет, не сомневайся, — шутливо предрек он. — Кстати, а где Тесей?
Судя по чарам, они с Ньютом были дома одни.
— Его вызвали на экстренное совещание, — объяснил Ньют. — Еще в одиннадцать. Греки поставили Конфедерацию на уши, там теперь создают видимость бурной работы.
— А сейчас?..
— Почти четыре.
Они помолчали. В последнее время только о работе они и разговаривали. Это хотелось исправить, но готов ли был Ньют?
— Как химеры? — осторожно поинтересовался Персиваль для затравки.
— Нормально. Спроси то, что действительно хочешь спросить, Персиваль.
Ньют выжидательно смотрел ему в лицо, серьезный и собранный, а Персиваль перебирал в голове ворох накопившихся вопросов. И про Арфанга, и про итоги ужина, и десяток других важных, местами неотложных.
А спросил в итоге:
— Как ты себя чувствуешь?
Он, наверное, прошел какой-то порог, потому что Ньют незримо расслабился и искренне, с горьким убеждением сказал:
— Плохо. Я проиграл, Персиваль. И завтра все газеты об этом напишут. Мне плевать, что подумают обо мне, ничего нового, на самом деле, но я ведь не за себя говорил! Пусть бы надо мной смеялись, но будут смеяться над всеми омегами! Я подвел всех в первой же важной дискуссии, Персиваль. Как я смогу смотреть в глаза Сэму?
— Ты проиграл, и тебе стыдно перед соратниками, — понимающе кивнул Персиваль. — Но ты попал в такую ситуацию впервые и не был готов. Поверь мне, тебя поймут и не осудят. А если я окажусь неправ, то к Мордреду лично Сэма Дэнвера и его Фонд, создашь собственный. Одно поражение — не повод навсегда прятаться от людей.
Ньют отпрянул так резко и далеко, что у Персиваля хрустнуло в шее, и пришлось со стоном выпрямиться. И без того маково-алый Ньют еще гуще залился краской. Несколько раз он хватанул ртом воздух, прежде чем выдавить:
— Персиваль, прости, пожалуйста! Я совсем не подумал, о чем говорю. Это было глупо и неправильно с моей стороны.
— Ньют, я давно смирился со своим прошлым. — Персиваль философски пожал плечами и недоверчиво ощупал шею. Вроде бы все было в порядке, хотя мышцы немного ныли, отдаваясь зачатками мигрени в затылке и подо лбом. — Не стоит реагировать так резко. Но извинения приняты, если тебе так легче. Только позволь небольшой совет: сообщи Сэму подробности раньше, чем он прочитает их в газетах. Тогда твоя совесть будет кристально чиста.
— Я ему уже написал. — Ньют осторожно, бочком придвинулся обратно и прижался плечом к плечу. Горячий, словно под его кожей буквально тлел стыд, замешанный на бессилии. — Но мне все равно не по себе. Я, конечно, переживу, и я не один, но…
— Но тебе сейчас горько, и ты разочарован в себе, — подсказал Персиваль серьезно. Он прекрасно помнил, какие мысли одолевали его, стоило прийти в себя под выбеленным потолком Святого Мунго. И какие — в первые, самые страшные дни плена. — Тебе кажется, что остальные разочарованы не меньше, даже если умом понимаешь обратное. Тошно смотреть на себя, тошно вспоминать, как все случилось.
Ньют глянул затравленным зверем и устало понурился.
— Все так, — глухо признал он. Рыжие пряди обесцветились сумраком предрассветной гостиной, приторный от разочарования запах луговых трав и меда сгустился — запах омеги, которому нужна была поддержка. — Все именно так, Персиваль.
— Меня держало знание, что я еще жив и не сошел с ума. — Персиваль пока не спешил обнимать — сначала хотел донести мысль, которая преследовала его с того момента, как Ньют уступил в дуэли, предоставив ему сражаться. — Как ни странно, чем больше теряешь, тем меньше нужно. Но тебе сейчас мало тех же самых фактов, не так ли?
Ньют отрывисто кивнул и выжидательно всмотрелся в Персиваля. С надеждой, которую Персиваль хотел бы оправдать, говоря:
— Да, ты жив и не сошел с ума, но еще у тебя есть я и Тесей. Есть соратники, которые помогут, есть друзья. Напиши Якобу, выпей три чайника подряд с Банти, дождись и сразу прочти ответ Сэма, навести Криденса. У тебя, в конце концов, есть деньги, а про репутацию ты мне сам когда-то говорил, что портить там нечего. Или успел передумать? — Персиваль медленно улыбнулся, видя, как с каждым словом расслабляется и одновременно распрямляет плечи Ньют. Кажется, Персиваль подобрал нужные слова. Осталось только раздельно, четко подвести черту, и Персиваль внятно, глядя в глаза, произнес: — Да, ты проиграл этот бой. Но он лишь один из первых, а впереди война. И ее мы выиграем.
В радужках Ньюта проскользнули самые настоящие зеленые искры непроизвольной магии, и Персиваль залюбовался им — напряженным, звенящим силой и решимостью, таким близким.
— Персиваль, — помедлив, сказал Ньют. — Нам давно стоило обсудить кое-что еще. Я про Гонта и… подобное. — Ньют прищурился, с силой закусил губу. — Я хочу, чтобы ты знал — для меня нет жизней дороже твоей и Тесея. Но когда дело не касается их, я не могу и не стану обещать, что одобрю любой ваш поступок. Контролировать вас я не буду. Чего-то мне вовсе лучше не знать, я это принял. Но если я когда-нибудь узнаю, что вы перешли черту… Обещать, что между нами все останется по-прежнему, я в таком случае просто не смогу. Я надеюсь, что мое мнение значит для вас достаточно, и полагаюсь на ваш здравый смысл. Я вам доверяю. Я верю, что вы не станете кем-то вроде Гриндельвальда. Но я не мог этого не сказать.
— Ты не был бы собой, если бы не сказал, — серьезно, немного торжественно согласился Персиваль. В груди щемило странной грустью, и одновременно было очень легко — словно это он выговорился, а не Ньют. — Я ценю это доверие. Тесей тоже.
Ньют облизнул чуть припухшие губы и вдруг так же медленно, с расстановкой сказал, всем корпусом подавшись вперед:
— Хорошо. Я рад, что ты понял. И знаешь — я попросил Тесея не возвращаться какое-то время. Его очередь пожить у меня в офисе.
Словно получив подножку на бегу, Персиваль споткнулся в своих размышлениях, уставился на Ньюта — сначала непонимающе, потом обреченно и, убедившись в правильности догадки, простонал:
— Ньют! Я тебя обожаю, но у меня завтра три важных встречи и второй номер «Хронологии»! Ты бы хоть предупредил!
— Тесея ты не предупреждал, — безмятежно возразил Ньют. Он как ни в чем не бывало подобрался еще ближе, потерся виском о ключицу и тепло выдохнул в шею, в расстегнутый воротник, словно не чувствовал разом зашкалившее напряжение.
— Так это месть? — не удержался от улыбки Персиваль, уже понимая, что, как и Тесей в подобной ситуации, не в силах будет отказаться.
— А ты ожидал от него? — живо поинтересовался Ньют, на что пришлось признаться:
— Да, от него. Но я не жалуюсь, заметь. Ну, почти. — Персиваль плавным движением выпрямился, повел плечами, только сейчас заметив, что пиджак кто-то с него снял: или Ньют, или Докси, водился за ней такой грешок. — Но мы рискуем. Нас в любой момент могут прервать греческие или американские авроры. В том числе до окончания твоей течки.
— Тогда Тесей вернется раньше и проведет со мной оставшееся время. — Ньют пожал плечами. — Я предпочту полноценный период вязки, но ты прав — нас в любой момент могут прервать. Мы больше не знаем, что случится в ближайшее время… а я не хочу больше даже дня лишнего проводить без твоей метки. — Ньют говорил серьезно, твердо, убежденно — и при этом горячо, будто вся копившаяся нежность, и любовь, и страх разом вырвались наружу, прорвав плотину всех прочих чувств сумбурным потоком. — Нет, не так. Я не могу больше, понимаешь? Мне это нужно. Мне нужна связь с тобой, Персиваль.
И все же Персиваль спросил:
— Уверен, Ньют?
— Ты не мог не спросить, да? — Ньют расплылся в улыбке, наклонил голову и, бросив из-под ресниц подчеркнуто зовущий взгляд, тише подтвердил: — Уверен, Персиваль. Давно, но сейчас — как никогда прежде.
Персиваль протянул ему руку. Едва Ньют за нее взялся, он аппарировал обоих в постель так, что одежда двумя неопрятными ворохами осталась в гостиной. Во-первых, давно хотел показать этот трюк, а во-вторых, не стал противиться инстинктам. В такие моменты партнеров всегда хотелось впечатлять. Отличный контроль над заклинанием — один из безотказных способов.
— Вау, Персиваль! — выдохнул Ньют, осознав, что стал свидетелем контролируемого расщепления. — Это же… вау.
Сияющие восхищением зеленые глаза в лунной темноте их спальни были прекрасной наградой за месяцы тренировок.
Персиваль подмял его под себя, поцеловал мягкие, податливые губы, провел ладонями по упоительно нежной бархатной коже: от плеч — по ключицам — к подмышкам, и вдоль боков, и снова вверх, неудержимо возвращаясь ладонью к месту, под которым начал скапливаться жар.
Феромонный гланд.
Честно признаться, у Персиваля опыта вязок с омегами не было. Самым близким были их ночи с Тесеем — и Персиваль объяснимо нервничал, боясь сделать что-то не так. Не хотелось ни причинить боль, ни испугать. Но Ньют смотрел с бесконечным доверием и оставался расслабленным, что бы Персиваль ни делал, и раздвинул ноги, и выгнулся, подставляясь, и обнимал так, словно никогда не хотел отпускать, словно без Персиваля не смог бы выжить.
Все получилось само собой — под тихие стоны, сменившиеся криком удовольствия, под суматошные, бессвязные нежности, которые они горячо шептали друг другу в кожу, под феромонное безумие, которое Персиваль не мог контролировать. Он себя не помнил — как тогда, в Ашшшшсешшше. Только всполохи ярких, цельных картинок: зажмуренные глаза Ньюта под влажной, прилипшей ко лбу челкой, веснушки на алых от возбуждения щеках, закушенная губа; или длинный, плавный изгиб его тела, лучащегося удовольствием, податливого, пластичного, одуряюще горячего; или золотая пелена перед глазами; или родной и до слез приятный запах луговых трав и меда, в кои-то веки чистый, без посторонних примесей, запах, без которого больше не мыслилось жизни; или прозрачная смазка на внутренних сторонах бедер, на ягодицах, вокруг отверстия… Их были десятки, картин-ощущений, но они никак не желали связываться в единое целое. Впрочем, Персиваль не был уверен, что это нужно.
Главное — он сохранил ясность рассудка достаточно, чтобы помнить про Тесея. И его метку.
Свою Персиваль поставил рядом, так, что лишь края следов немного пересекались, словно звенья одной цепи. И вот тогда — тогда словно что-то щелкнуло, вставая на место, как выбитый сустав. После метки Тесея Персиваль действительно не почувствовал ничего особенного, хоть восприятие и изменилось. Тесея даже уязвило настолько, что он не сдержался и сказал: «Я думал, на тебя подействует сильнее». Но у них всех не было опыта тройных связей — и кто же знал, что полноценная связь проявится только после обмена метками у всех участников!
Стало правильно — но почти физически больно от отсутствия Тесея. Словно это Персивалю в течке не хватало его альфы.
Едва метка проявилась, Ньют от неожиданности вскрикнул и протяжно застонал, слепо шаря по постели вокруг себя. Персиваль еле удерживался от того, чтобы последовать его примеру. К счастью, он помнил, что нельзя двигаться и немедленно бежать на поиски — узел все еще связывал их крепко. Ньют тоже вспомнил, хоть и не сразу: после нескольких поцелуев он чуть успокоился и открыл больные, тревожные, глубоко виноватые глаза.
— Персиваль, мне…
— Тебе не хватает Тесея, — спокойно ответил Персиваль, не прекращая поглаживать Ньюта кончиками пальцев по шее и плечу, поверх свежей, еще кровоточащей метки. — Мне тоже.
— Нам полагается признаваться в любви друг к другу, — смиряясь с неизбежным, Ньют неловко улыбнулся. — А не к кому-то третьему.
— Что поделать. — Персиваль философски повел плечом — насколько позволяла поза, в которой он нависал над Ньютом. — Тебя все еще удивляет, что у нас все не как у нормальных людей? А Тесея и правда не хватает. Очень.
Оказалось, вслух признаться своему омеге в том, что его течка и самому Персивалю не кажется завершенной без присутствия другого альфы, было очень легко. Признание раскрепостило — не только Персиваля, но и Ньюта.
— Ммм. Когда аппарируешь в офис, учитывай, что лечурки Тесея обожают. Проверьте, чтобы никто за вами не увязался.
— Обязательно. — Персиваль содрогнулся, представив продолжение вязки под ненавязчивый стрекот.
Уточнять, что оба не видят других возможностей, кроме как позвать Тесея и сделать все как положено, не понадобилось. Хотя метка встала на место и закрепилась, у Ньюта бегали мысли, а запах остался тревожно-зовущим, с нарастающими нотками нетерпения — тогда как после вязки ему полагалось блаженствовать, постепенно возвращаясь в нормальное состояние после выброса феромонов. Впору усомниться в своей пригодности как альфы, если бы Персиваля не одолевали схожие чувства.
Момента, когда можно было расцепиться, они с Ньютом дождались, хватаясь друг за друга. Словно только так они могли удержаться на плаву среди гормонального безумия, которое с каждой минутой набирало разгон для второй волны и грозило утянуть в беспамятство не только Ньюта, но и Персиваля. Если бы можно было точно знать, что Тесей уже вернулся со своего дурацкого совещания, Персиваль бы ограничился Патронусом. Только, зная Конфедерацию, уверенности Персиваль не испытывал. Еще срочную записку могла бы доставить Докси, но среди течки одна только мысль о том, чтобы подпустить к Ньюту другое разумное существо, пусть даже личного домовика, вызывала дичайшее отторжение. Пришлось кое-как одеваться и аппарировать самому. Ньют даже не пытался предлагать компанию, зная, что омега в течке спровоцирует агрессию половины его животных.
Только напутствовал:
— Лечурки, Персиваль! И еще… можете вернуться не сразу, даже если Тесей уже на месте.
В горле пересохло. Вернуться не сразу — это вернуться к потерявшемуся в течке Ньюту, к податливому, готовому, чуть не плачущему от каждого прикосновения… и знать, что вязок будет как минимум две.
И, возможно, не только у Ньюта.
Персиваль подумал и первым делом аппарировал в офис «Хронологии», где уже бегали три взмыленных секретаря, а раскрасневшийся от кофе и бессонницы О’Нилл гремел распоряжениями на весь этаж. Мисс Феликс в такую рань, разумеется, на месте не нашлось, и к лучшему. Она непременно подкинула бы какой-нибудь важный вопрос для обсуждения — в отличие от О’Нилла, который походя кивнул и продолжил распекать самого невезучего из секретарей прямо в коридоре. В итоге Персиваль без помех набросал несколько кратких писем с извинениями, чтобы освободить себе первую половину дня, отловил одного из секретарей с поручением отправить в приличное время (и обещанием премии за переработку), а на обратном пути мимоходом сообщил О’Ниллу, что немного задержится с утра. И лишь уладив дела с расписанием, аппарировал в офис Ньюта.
Маленький мирок дышал жизнью и радостью, как всегда. Даже в квартире над вольерами это ощущалось. Здесь витал добрый дух озорной и грозной силы, и пахло морем, горами и пустыней одновременно. Здесь скрипел стволами таежный лес и звенела тишиной арктическая тундра. И спалось здесь сладко, что и демонстрировал растянувшийся на кровати Тесей.
Переодеться он не соизволил, только содрал и забросил в угол ботинки. Плохо дело. Аккуратный и педантичный порой до скрежета зубовного, такой расхлябанности Тесей себе не позволял. Это с Персиваля слетали годы привычки при каждой удобной возможности, а у Тесея аккуратность была натурой, естественным свойством организма, как запах гранита и северного шторма.
— Тесей, — позвал его Персиваль, на всякий случай не приближаясь и не трогая. Связь связью, но аврор, просыпаясь в непривычной обстановке, может среагировать… по-разному. Особенно если это уставший и злой как василиск аврор.
— Персиваль? — Тесей резко сел, уставился тяжелым взглядом прямо на Персиваля, словно на врага, и отрывисто бросил: — Что случилось? Ньют…
— В порядке, — поспешил заверить Персиваль. — Если не считать, что у него не завершается течка. Я уходил, когда у него начиналась вторая волна. Думаю, у нас не больше нескольких минут на разговор.
У Тесея приподнялись брови, но не слишком. И особо удивленным он не выглядел.
— Но ты уже почувствовал, не так ли, — усмехнулся Персиваль, наконец-то приближаясь. — То-то ты сам не свой.
Тесей поднялся ему навстречу, протянул руки с такой же усмешкой, обнял и притиснул к себе.
— Места себе не находил последние полтора часа. Пришлось просить Криденса, чтобы усыпил.
— А он здесь? — в плечо — и совершенно не заботясь этим — поинтересовался Персиваль. Запах гранита в такой близости от возбужденного альфы неизменно действовал по принципу кувалды под дых.
— Нет, Криденс ушел. Вернется только утром. Перси, это ужасно. Я не знаю, как не сорвался к вам, честное слово.
— А мы еле дождались, пока расцепимся, чтобы я мог аппарировать сюда. В следующий раз слушайся интуицию.
— Если честно, я растерялся. Вы же были вдвоем, и Ньют в течке. Что, если бы ты среагировал на меня как на соперника? Я не хочу с тобой сражаться.
— Ха-ха, — мрачно сказал Персиваль и вжался носом куда-то подмышку, которую и спросил: — Серьезно? После всего считаешь, что я захочу?.. Мордред, не знаю, что мне сделать. — Персиваль устало запрокинул голову. На ум пришло одно признание, и Персиваль чуть отстранился, чтобы откровенно, глядя в глаза, сказать: — К твоему сведению, я последнее время не могу избавиться от ощущения, что должен был родиться твоим омегой.
— А родился моим альфой, — улыбнулся Тесей и с бесконечной нежностью погладил Персиваля большими пальцами по скулам. — Но я понимаю, о чем ты. Мне на работу к десяти, не будем терять время. Поговорить можно и потом.
— А ты хотел еще о чем-то поговорить? — с некоторым недоумением и тревогой переспросил Персиваль. — Ньют просил не возвращаться сразу, если что. Можем немного задержаться, пока я хоть что-то соображаю.
— Это не очень срочно. — Тесей задумчиво коснулся губами виска Персиваля и разжал руки. — Но раз Ньют просил, то я найду, чем занять тебя на ближайшие пять-десять минут. Будешь свой мерзкий чай?
— Буду любой чай, — с подозрением согласился Персиваль. Чай не сулил ничего хорошего. А если Тесей заварит себе кофе, пиши пропало.
— Тогда пойдем. — Тесей направился в кухню, где со знанием дела загремел шкафчиками. — Чай будет именно твой любимый, Ньют давно завел под тебя отдельную банку. Вот! — Тесей предъявил находку, словно трофеем хвастался, а у Персиваля перехватило горло от нежности. Совсем чуть-чуть.
— Я не знал. Я бываю здесь реже, чем стоило бы.
— Ну а я могу годами тут не появляться, это не показатель. Мой кофе тоже здесь стоит. Свежий. — Тесей щелкнул пальцами, и две минуты спустя на скромной части кухонного столика, не заваленной конспектами, свитками пергамента и разнообразной мелочевкой, было накрыто настоящее чаепитие с сэндвичами.
— Я надеюсь, это не мясо какого-нибудь вяленого варана, — с подозрением — зная тайные кулинарные пристрастия Ньюта — принюхался Персиваль, когда Тесей с намеком кивнул на тарелку.
— Не переживай, это Криденс принес сегодня вечером. Ньют не сказал, что попросил его присмотреть за зверинцем, пока он занят?
— Нам было не до таких мелочей, но я и так догадался. — Убедившись в безопасности сэндвичей, Персиваль жадно схватил сразу два. Он зверски проголодался. — Надеюсь, Докси догадается покормить Ньюта, пока нас нет. Я не смог перебороть себя и позвать ее сам.
— Она позаботится о Ньюте, не переживай. Это не первая его течка. — Тесей облизнулся, собирая с губ пару прилипших крошек, а еще — демонстративно, многообещающе. Совсем как Ньют чуть раньше. — Докси знает, как себя вести.
— Хорошо. — Успокоенный насчет судьбы Ньюта, Персиваль с чистой совестью проглотил свою половину сэндвичей и лишь над опустевшей тарелкой спросил: — Так о чем ты хотел поговорить?
О чем таком, что Тесей решил сказать до того, как они пойдут к потерявшемуся в течке Ньюту?
— Хотел рассказать кое-что, чего ты наверняка не видел, пока был занят дуэлью. — Тесей водил кончикам пальца по ободу чашки, едва касаясь, потому что иначе бы обжегся — настолько горячий кофе он пил. — Точнее, показать.
Тесей поднял взгляд от чашки и уставился глаза в глаза — откровенное приглашение. Персиваль отодвинул свой чай — и провалился в его память.
Слишком много подробностей Тесей показывать не стал. Полную версию Персиваль посмотрит на досуге. Пока он видел самый конец дуэли — свой Патронус, бледно мерцающий в плотной, вязкой тьме, луч Spiritum Caveo, прорезавший ее, словно масло, жирные хлопья мерзкой магии, опавшие на пол, и скалящегося Гриндельвальда.
А еще — лицо Ньюта. Лицо, полное сомнений, неуверенности, лицо человека, мучительно размышляющего, как поступить.
Нетрудно было догадаться, отчего так сомневался Ньют. Вот он был, Гриндельвальд, только палочку наставь. Связанный, побежденный, вокруг — несколько сильных магов, способных его удержать и с гарантией отправить в Азкабан. Это было — правильно. С точки зрения морали, совести, всех добрых, светлых, справедливых чувств, которые есть в человеке. В Ньюте.
Тесей достал палочку и почти шагнул вперед — чтобы разоблачить мерзавца, и будь что будет. Они с Персивалем давно потеряли свои моральные компасы, их направлял в первую очередь Ньют, и если бы он решил, что их свобода не стоит всего того, что они собирались делать и допускать, чтобы делали другие — Гриндельвальд, — если бы Ньют посчитал их аргументы недостаточно убедительными — то так тому и быть. Они много говорили о том, что решают вместе, но в этом вопросе — решал один только Ньют. Если бы он сказал «нет», Тесей и Персиваль бы подчинились. Несмотря ни на что. Личность Ньюта была им дороже всего остального.
А Ньют — схватил почти занесенную руку Тесея, не давая ему вмешаться. Посмотрел — твердо, решительно, жестко, совсем не так, как несколько секунд назад. И коротко, мягко, словно не к нему обращаясь, сказал: «Не нужно. Персиваль уже сделал все сам».
Стоявший ближе всех лорд Лонгботтом остался невозмутим, остальные маленькой сцены не заметили. Включая, разумеется, Персиваля.
— Понимаешь? — сказал Тесей, едва он вынырнул в реальность. — Ньют с нами окончательно согласился. Не на словах, на деле. Он сам выбрал, я не давил. Ты сейчас видел — я готов был арестовать мерзавца на месте. Ньют не дал. Война наконец-то началась всерьез, и он будет полноценным участником. Он согласился со всеми нашими доводами. Мы выиграли эту битву. — Тесей мучительно искривил губы. — Но я не знаю, к лучшему ли.
Персиваль помолчал. Тесей ожесточенно сжимал и разжимал кулак, словно хотел как следует стукнуть по столу, но бешено сдерживался, и с маниакальным спокойствием подносил ко рту свой кофе — но, кажется, не сделал еще ни одного глотка. Персиваю тоже было не по себе. Хотел ли он, чтобы Ньют участвовал в игре как полноценный игрок, а не фигура в их с Тесеем руках? Разумеется, только рад был. Хотел ли, чтобы игра меняла Ньюта, как уже давно поменяла Тесея и самого Персиваля?
Очень, очень сложный вопрос.
— Странно, да? — Персиваль размешивал свой чай, наслаждаясь одним запахом. Аппетит отбило напрочь, даже к напиткам. — Он больше не сомневается, зато теперь сомневаемся мы. Не получится ли, что мы…
…ломаем его. …теряем его.
…что однажды он осознает, во что его втянули, и не простит.
…что однажды перестанет быть Ньютом.
Они помолчали.
— Знаешь, — сказал вдруг Тесей. — Знаешь… Ты не находишь, что в тревоге Ньюта насчет моего к нему отношения больше правды, чем кажется нам и, может быть, даже ему? Я знаю, что сам завел этот разговор, но если подумать — мы сейчас рассуждаем про, как ты говорил? — взрослого человека, способного самостоятельно принимать решения. Кажется, Ньют не на пустом месте видит проблему. Мы пытаемся убедить, аргументировать, уговорить… а в итоге боимся, что заставили.
— К чему ты ведешь?
— Мне давно пора было дать ему выбор и довериться, Перси. Ньют умный и очень упрямый. Почему я так беспокоюсь? Я же знаю, что он может сказать «нет», когда нужно. Он не сказал — значит, для себя решил, на что он готов и что будет правильнее. Ты ведь не задаешься вопросами насчет меня, а я — насчет тебя.
— К Ньюту еще вернемся, а нас не сравнивай. — Персиваль покачал головой. — У нас с тобой изначально была одинаковая позиция.
— А если мы когда-нибудь разойдемся во мнениях, и ты после спора согласишься с моими аргументами, мне нужно будет начать переживать, что я тебя продавил?
— Возражение принимается, — усмехнулся Персиваль. — Нет, ты меня не продавил. И сомневаюсь, что вообще станешь это делать.
— Но не уверен? — хмыкнул Тесей.
— Ста процентов я тебе и насчет себя не дам.
— Буду иметь в виду. — Тесей улыбнулся с некоторым облегчением. — Утешимся тем, что в этот раз мы на Ньюта не давили. Я, наверное, зря тебя накрутил, но…
— Тебе нужно было поделиться, — проницательно сказал Персиваль. — Всегда пожалуйста, Тесей. А теперь я хочу кое-что тебе показать.
На это раз Тесей уставился в глаза Персиваля — и слушал, что не далее как час назад говорил на эту тему сам Ньют.
— Так лучше? — понимающе спросил Персиваль, стоило Тесею сморгнуть и сфокусировать взгляд на его лице. — Это ли не доказательство, что Ньют — не безвольный омега? Я тоже беспокоюсь, но… у него должен быть выбор. Нам остается лишь доверять ему, как он доверяет нам.
Они снова помолчали, пока Тесей не сказал, наконец:
— Ничего, еще лет десять — и научусь не сомневаться, — фыркнул он. За насмешливой интонацией стояло облегчение.
Персиваль без колебаний улыбнулся в ответ.
— Если Ньют возьмется за тебя всерьез — хватит пяти. Как раз к тому времени станешь министром, — посулил он. Это была шутка — а еще намек, что от совместных планов никто не отказывается.
Тесей понял.
— Интересно, что он сделает с тобой. Очень хочу увидеть.
— Мне интереснее, что ты сделаешь с нами. Прямо сейчас, Тесей, — тихо, вкрадчиво парировал Персиваль. — Возвращаемся домой. Наши десять минут прошли.
Без лишних слов Тесей взял его за локоть и аппарировал, оставив на столе недопитые чашки. Десять минут действительно прошли. А жизни продолжались.
Ньют определился и безоговорочно стал на их сторону, не перестав быть собой. Эта победа была даже важнее победы над Гриндельвальдом.
Они выиграли эту битву.
И теперь можно было быть уверенным — как бы события ни повернулись дальше, они выиграют эту войну.
Втроем.
***
За окнами занимался новый рассвет.
