Someone you loved

      — Маш, ты не обязана подвозить меня каждый раз. Я могу и на такси добраться, правда.       Мария уже хотела было отмахнуться, как и делала каждую субботу на протяжении последних нескольких месяцев, но в этот раз что-то её остановило. В памяти всплыла та «шутка» Поляковой, и Маша невольно покраснела. Ей вдруг перестало казаться логичным то, что раз Лаура чудом умудряется совмещать съемки с грейсами, то Третьякова просто обязана подвозить её домой хотя бы после их полуночных посиделок. К тому же, привычный полумрак кабинета Лукиной во время «чаепития» будто бы навевал атмосферу свидания. Складывающаяся в голове картинка вызвала у Марии паранойю. Считала ли Лаура эту ситуацию столь же неоднозначной? Делала ли Маша это неосознанно, потому что в действительности хотела, чтобы так оно и было? Мысль была комична в своей абсурдности, и все же Поляковой удалось поселить её в сознание Марии.       — Машунь? — окликнула её брюнетка, отметив изменение в поведении Третьяковой. Лукина протянула руку, обеспокоенно накрывая ею руку Марии. — Ты выглядишь болезненно бледно.       Блондинка вздрогнула, ощутив руку брюнетки поверх своей; не то, чтобы этот жест был в новинку для них, но она все же быстро одернула руку, будто бы обожглась. Обида мелькнула на лице Лауры, но тут же исчезла, и Маша убедила себя, что ей это привиделось.       — Да, прости, задумалась, — быстро ответила она собеседнице, смотря куда-то в сторону.       — Солнце, говорила же, смешивать сухое с полусладким — так себе идея.       — Дело не в вине, — возразила ей Третьякова. — У меня просто голова болит, а здешнее освещение только усиливает её. Если тебе так угодно, ты можешь вызвать себе машину, но спорить я об этом не хочу.       Лаура недоуменно выгнула бровь в ответ на столь резкий ответ Марии — до этого момента они прекрасно ладили — но достала из кармана телефон, чтобы заказать такси.       — Машина будет через десять минут, — сказала Лукина прежде, чем Третьякова открыла перед ней дверь машины.       — Лаура, прекрати. Нам не по шестнадцать и это не свидание, давай не будем ссориться на ровном месте.       Брюнетка закатила глаза.       — Нет, не свидание, потому что когда это будет свидание, оно будет однозначно за пределами Школы. Веришь ты или нет, фантазия у меня чуть креативнее. Так что просто улыбнись и скажи «окей», Маш.       Блондинка снова отвела взгляд в сторону и громко вздохнула.       — Господи, да что с тобой сегодня такое? — проговорила Лукина.       — …«когда»?       — Что, прости? — переспросила директриса, удивившись такому ответу.       Но Третьякова лишь окинула её тяжелым взглядом, и Лауру охватило неприятное ощущение тревоги. Она надеялась, что ослышалась.       — Ты сказала «когда» вместо «если».       Вопреки недавней браваде, Мария побледнела еще сильнее.       — Я сказала не так, — быстро возразила Лукина, возвращая все внимание на сумку, продолжая искать в ней кошелек и всеми способами избегая зрительного контакта.       — Нет, ты именно так сказала. У меня все в порядке со слухом, дорогая.       Блондинка, стиснув зубы, хлопнула дверью машины, и брюнетка, которая была на взводе от того, что вообще подняла эту небезопасную тему, вздрогнула.       — Знаешь, ты могла бы… Ммм, в коем-то веке не делать из меня идиотку? Потому как каждый раз, когда мне кажется, что мы совершили еще один левел-ап, ты обязательно сделаешь что-то такое, после чего я чувствую себя глупо просто потому, что хотя бы пытаюсь.       — Я… — начала было Мария, но так и не нашла, что возразить, окончательно растерявшись. Она не ожидала такой реакции, и оттого еще сильнее смутилась. Лаура выглядела действительно расстроенной и Третьякова никак не могла понять почему.       — Я не пыталась сделать из тебя идиотку, Лар. Я просто не понимаю, что ты имела ввиду, когда сказала «хотя бы пытаюсь» что-то сделать.       — Не понимаешь? — Лукина с вызовом посмотрела ей в глаза. Марии стало не по себе под таким пристальным взглядом и она первой отвела взгляд.       — Не понимаю.       — Ладно, хорошо, — в неверии произнесла Лаура, выискивая взглядом подъехавшее такси. — Спасибо за вечер, Маш. Это было… — она задумалась, подбирая подходящее слово, но в итоге сдалась и решила сказать как есть, — чудовищно унизительно.       И она ушла, оставив Третьякову в недоумении.       Что, черт побери, было?