Someone you loved

«Третьякова, вашу ж Машу. Ты что уже успела натворить?!»       Блондинка нахмурилась, прочитав это сообщение от Поляковой в мессенджере. Видимо, после их странного вечера Лаура решила поехать не домой, а к верному товарищу и собут соратнику. Мария внутренне сжалась от осознания этого факта. Хотя она и сама понятия не имела, что произошло в ту злосчастную встречу, ей казалось, что эта ситуация должна остаться между ними с Лаурой.

«О чем ты?»

      Спустя пару минут телефон снова вспыхнул уведомлением. «Лаура только что влетела ко мне в дом и со всей силы ударила кулаком в стену. Мне удалось разобрать только многоэтажный мат и твоё имя, прежде чем Лукина умчала в винный погреб.»       Маша прочистила горло, пытаясь избавиться от сдавившей горло тревоги. Что происходит? Отношения между ней и Лаурой постепенно улучшались в последние несколько лет. При том улучшались настолько, что если бы вдруг — только если бы вдруг — Третьякову прижали к стенке и приставили нож к горлу, она бы даже признала, что они стали друзьями. Но только друзьями, ведь так? Естественно. Маша была убеждена в этом. Телефон снова завибрировал. «Мария?»       Третьякова вздохнула, беря телефон в руки.

«Я тут. Понятия не имею, чем я её расстроила. Вечер получился…ммм…достаточно странный.»

      Ответ не приходил мучительно долго. Марии показалось, что успело пройти несколько часов, не меньше. «Мне все равно что ты там уже успела натворить, исправь это. Отправь ей утром курьера с цветами или сама их привези. Не знаю.»       Пауза, затем снова вспышка уведомления на экране. «Вези цветы сама. Без вариантов. Кажется, в винном погребе только что что-то разбилось.» *       — Ты точно адресом не ошиблась?       Категоричность в голосе Лауры, рассматривающей букет в руках блондинки, заставила ту почувствовать себя глупо. Может ей вообще не стоило сейчас здесь появляться? Очевидно же, что Лукина ни разу не успела успокоиться за это время, а значит, ничем хорошим эта утренняя встреча не кончится. И тем не менее Маша протянула ей букет.       — Прости за вчера, — пробормотала Третьякова, смущаясь. — Я…я, правда, не хотела тебя расстроить. Кажется, таки не следовало смешивать сухое с полусладким.       — «Не следовало смешивать сухое с полусладким», — безразлично повторила Лукина, опуская букет на стол. — То есть, это твоя версия?       Мария прокашлялась, недоуменно приподняв бровь.       — А что ты еще ожидала от меня услышать, дорогая? Я все ещё не понимаю, что тебя так расстроило. Я действительно не хотела ставить тебя в неловкое положение. Я просто внесла ясность. Ты же сама сказала «когда».       — А ты, в свою очередь, делала вид, будто бы ты вообще не понимаешь о чем речь, хотя сама начала этот разговор! — возмутилась Лаура, гневно стукнув вазой о стол. — Я…я думала, что мы намеренно…замедлили темп, чтобы тебе было комфортнее, и мне…мне, правда, было с этим «окей». Более чем. А потом ты зацепилась за мою оговорку и понеслась ду…       — Что значит «замедлили темп»? — оборвала её Третьякова на пол слове. Лаура впилась в неё настолько непонимающим взглядом, будто бы у Маши вдруг выросла еще одна голова, которая тоже несла какую-то ересь. Тогда это хотя бы объяснило блондинке, почему замешательство на лице её подруги так сильно возросло в этот момент.       — Ты сейчас издеваешься надо мной, да? Тогда я обязана тебе сообщить, что ты выбрала вообще не самое удачное время для этого, Мария.       Тут Лаура вдруг замолчала и всмотрелась в, полное недоумения и приближающейся паники, лицо Маши. И тут глаза Лукиной округлились от внезапного осознания.       — О господи, — выдохнула она, резко опускаясь на стул. — Ты…ты, правда, не понимаешь?       Третьякова была уверенна, что от переизбытка паники в организме, она прямо сейчас потеряет сознание, и ей это чувство совсем не нравилось.       — Не понимаю что? — рыкнула она, негодуя, что эмоции так заполонили её. Отдаленными частями мозга Мария понимала о чем идет речь, но сейчас это было последним, с чем она бы хотела столкнуться лицом к лицу.       — То, что мы делали. То, что между нами происходило последние полтора…черт возьми, последние полтора года.       Маша бросила предостерегающий взгляд на Лауру, как бы намекая, что в эту тему лучше не углубляться. Она была убеждена — итог беседы не понравится никому. Существовала причина, из-за которой Мария избегала подобных тем в своей жизни, и сейчас она не собиралась уступать своим принципам.       — Мы не делали ничего, Лаура Альбертовна.       — Ладно, предположим, — в отчаянии ответила Лукина, вставая со стула и беря букет в руки. Женщина, плывущая по течению и позволяющая ситуации развиваться в своём темпе, исчезла. Вместо неё появилась брюнетка с глазами, полными решимости. — Тогда как это, блять, понимать?       Взгляд Лауры заставил Машу неосознанно сделать несколько шагов назад. Директриса в этот момент почти напоминала хищника на охоте, и вся кровь в теле Третьяковой хлынула вниз живота при осознании, насколько угрожающе приятно было чувствовать себя преследуемой.       — Обычно люди называют это «букет цветов» — дерзко ответила Маша. — Возможно, тебе стоит воспользоваться гуглом, если тебя одолевают сомнения. Или твой гугл знает только запросы с обнаженными моделями?       Блондинка сказала это с единственной целью — заставить Лауру прекратить наступление и переключиться на тему, которая не вызывала бы у Маши желания поскорее ретироваться из квартиры. Но директриса лишь ухмыльнулась.       — Мне не нужны фото обнаженных моделей, — многозначительно заметила она, подмигнув коллеге. — Есть ты.       Третьякова поперхнулась воздухом от несуразности этого заявления. Она вовсе не ожидала подобного ответа, а Лукина, по всей видимости, рада была застать её врасплох, поскольку её ухмылка стала напоминать теперь ухмылку чеширского кота.       — Что, прости? — переспросила Мария, отчаянно желая убедить себя, что она просто ослышалась. Хотя знала наверняка, что это не так.       — А, и еще есть моя фантазия. Пока что мне этого достаточно.       Мария пришла в ярость: её обыграли в её собственной игре. Само собой, если это была лишь игра. Она отчаянно надеялась, что все сказанное Лаурой было только желанием ей досадить, потому как возникший в голове образ Лукиной, фантазирующей о ней во время мастурбации…Ох. Такие мысли её до добра не доведут.       — Что ж, в таком случае, я рада, что у тебя хоть что-то есть, Лаура Альбертовна, поскольку такта тебе явно не хватает. Ты бы взяла у Поляковой пару консультаций, м? — нанесла Мария ответный удар, пытаясь отогнать отвлекающую мысль о руке Лауры между её же ног. Задача оказалась трудной и почти непосильной, поскольку блондинка вдруг обнаружила, что задается вопросом, выкрикивает ли брюнетка её имя, когда кончает. Ох, дьявол. Соберись.       — Такт я уже пробовала, — равнодушно повела плечами Лукина с раздражающей ухмылкой, все еще не желавшей сходить с её лица. Третьякова стиснула зубы, стараясь не краснеть; ни за что на свете нельзя было допустить, чтобы Лаура узнала, насколько пошлая мысль занимала её сознание. — Эффекта ноль. Все, к чему это привело — полтора года игры в кошки-мышки с женщиной, которая не в состоянии признаться даже самой себе, что испытывает ко мне чувства.       В ответ на такое обвинение Мария заметно напряглась, чувствуя, что её эмоционально атакуют. Все было совсем не так. У них было некоторое негласное соглашение, не так ли? Почему нельзя было его и дальше придерживаться? Зачем нужно было все так усложнять?       — У меня нет к тебе никаких чувств, Лаура Альбертовна. Ты что, вместе с Поляковой в социальных сетях пересидела? Очень сомневаюсь, что наша фан-база сколько-нибудь компетентна в подобных вопросах.       — Нет, но рада узнать, что Татьяна Алексеевна тоже на моей стороне, — ответила Лукина, прежде чем снова указать на букет. — Нет, серьёзно, Мария Владимировна, ты как сама себе объясняла свои же действия? К примеру, месяц назад, когда твоя машина была на СТО, а ты каждый вечер вызывала одну машину на два адреса, чтобы сначала завезти меня домой, а только потом уехать к себе? Это как бы на кое-что намекает, особенно, когда речь идет о тебе.       Блондинка метнула в неё разъяренный взгляд. Это ж полный абсурд, и черт возьми, голой Лауре пора бы найти себе место где-то за пределами воображения своей коллеги.       — Я всегда беспокоилась о тебе. Мне было важно знать, что ты без проблем и приключений доберешься домой. Я делала это для своего же спокойствия, не для тебя.       — Хорошо, предположим. Тогда давай поговорим обо мне, — ответила брюнетка, пытаясь доказать Марии, что та отрицает очевидное. — Ты действительно думала, что каждую пятницу на протяжении последних полугода, тебе курьера с цветами отправляет твой бывший муж? Человек, который не удосужился за двадцать с лишним лет брака запомнить, что ты с самых похорон отца ненавидишь любые цветы, кроме ландышей?       Мария удивленно вздохнула. Это признание было для неё новостью.       — Это была ты? Я думала…       — Что, Маш? Что? Что за двадцать лет совместной жизни Женя не смог запомнить твоих предпочтений, а тут вдруг случилось великое чудо? — ответила Лаура возмущенно. У неё в голове не укладывалось, как Третьякова вообще смогла прийти к подобному выводу. — Прекращай, Маш, ты не можешь быть настолько наивной. Ты действительно думала, что Баев стал бы заморачиваться над наличием твоих любимых цветов у тебя доме каждую неделю? — Лаура замолчала и выгнула бровь в недоумении. Непонятная гримаса исказила её лицо и она мягко выдохнула: — Я была уверена, что ты знала…       — Я…не знала, — выдохнула в ответ Мария чуть громче шёпота. Она могла бы на многое закрыть глаза, но этот жест… Он пробуждал в Третьяковой чувство собственной значимости. Нечасто ей давали возможность почувствовать себя достойного такого внимания. — Это…спасибо. Они всегда были очень красивыми.       Лукина будто бы стала спокойнее и даже чуть улыбнулась после такого выражения благодарности. Казалось, ей удалось пробить небольшую брешь в глухом отрицании Третьяковой, и теперь оставалось только стоять в стороне и наблюдать как оно рассыпается на части.       Лаура сделала небольшой шаг ей навстречу, и, обнаружив, что она не пытается отдалиться, сделала еще один. Взяв Марию за обе руки, брюнетка нежно притянула её к себе.       — Машунь, — начала она мягко. — Ты мне…нравишься.       Третьякова тяжело выдохнула, отворачиваясь куда-то в сторону.       — Нет, Лаура, пожалуйста… — взмолилась она. Казалось, сердце бьется у неё прямо в горле, когда она попыталась отстраниться. Но Лаура держала её крепко, всем своим видом показывая, что не отпустит её, пока не договорит.       — И не только в смысле «я хочу нагнуть тебя на ближайшей горизонтальной поверхности и вытворять с тобой всякие неприличности»…хотя такой вариант, безусловно, заманчив, — улыбнулась Лукина. Но затем она снова стала серьезной и одной рукой коснулась подбородка Марии, вынуждая её снова посмотреть в глаза. Третьякова какое-то время повозмущалась для приличия, но, в конечном итоге, если бы она действительно хотела уйти, она бы уже ушла.       — Я хочу иметь возможность взять тебя за руку за ужином. Хочу приносить тебе завтрак в постель, а потом слушать твои возмущения, что ты такими темпами скоро не влезешь ни в одно своё платье, — блондинка фыркнула, признавая правдивость высказывания, и её улыбка вызвала у брюнетки острое ощущение теплоты где-то в солнечном сплетении.       — Я хочу знать какую песню ты слушаешь, когда тебе грустно, а чем легче всего тебя рассмешить. Потому что, когда ты смеешься…когда ты смеешься все будто бы перестает иметь значение, и существуешь лишь ты и твой свет. И это…это чудесно, Маш. Ты чудесна.       Мария почувствовала как влага начинает скапливаться в уголках глаз и оторвала глаза от пристального взгляда Лауры.       — Ты видишь лишь то, что хочешь видеть, — мягко произнесла она. — Я совсем не чудесна, Лаура Альбертовна. Я совсем не «ангел». И если ты не оставишь свои романтические иллюзии на мой счет, одной из нас в итоге будет очень больно.       — «Одной из нас»? — осторожно поинтересовалась Лукина, не сумев скрыть слабой улыбки, тронувшей её губы. — Значит ли это, что речь идет не только обо мне?       Третьякова судорожно прикрыла глаза, молча отругав себя за такую оплошность.       — Я неправильно сформулировала мысль, — попробовала заикнуться она, хотя и понимала, что теперь отпираться бесполезно. Она даже не знала, верит ли она сама теперь в это.       Слова Лауры…вызывали в ней опасные чувства. И Мария с грустью осознавала, что трещина уже пошла, и оставалось лишь наблюдать, как она рассыпается. Она и впрямь подвозила Лауру домой неспроста. Она оставалась с Лаурой на их субботние «чаепития» не только из желания наконец найти общий язык с директрисой. Она старательно подбирала наряды на каждую их встречу, потому что хотела, чтобы Лаура это заметила. И даже сейчас она никуда не уходила, хотя знала, что стоило бы, потому что часть её до обездвиживающего ужаса боялась, что если она уйдет, Лаура не последует за ней. И все же страх угрожал захватить её сознание целиком. Она точно знала, что если они с Лаурой позволят себе погрузиться в этот омут с головой, то рискнут стать жертвами его разрушительной силы. У таких людей как она все заканчивается оглушительной болью, и последнее, чего бы Мария хотела — это утянуть Лауру с собой в эту бездну из боли. Брюнетка заслуживала лучшей участи.       — У меня нет к тебе «чувств», Лаура.       Эти слова были произнесены почти неслышно, и все же они были произнесены. Но вместо того, чтобы отшатнуться, Лукина мягко освободила свои пальцы из пальцев Третьяковой, скользя по её ладони, а потом вверх по запястью.       — Нет? — легко переспросила она, позволяя пальцам чудовищно медленно подниматься вверх по руке Марии.       — Нет.       Но звучало это совсем неубедительно.       Поэтому рука брюнетки едва ощутимо обхватила шею Третьяковой, погрузилась пальцами в волосы, и Мария почувствовала как воздух покинул её, когда Лаура окончательно сократила пространство между ними. Прикрывая глаза, блондинка ощущала сбивчивое дыхание брюнетки на своих губах, и хотя ожидала, что та поцелует её, разбивая последнюю глупую иллюзию, этого не произошло.       — Повтори еще раз, что ничего не чувствуешь ко мне, — выдохнула Лаура, сжимая пальцами шею Марии. — Только один раз, и я уйду, и мы сможем делать вид, что ничего этого никогда не было. Обещаю. Если тебя настолько это пугает, мы…мы не обязаны это продолжать.       Мария не решалась открыть глаза. Она была сбита с толку и ошеломлена, и все же отдаленная часть её мозга напомнила ей, что она, вероятно, всегда и нападала как раз потому, что никому и в голову не приходило за ней побежать.       Кроме Лауры.       — Но…ты этого хочешь? — едва слышно спросила Мария, хотя и так знала ответ. И в этот же момент она ощутила, как Лаура улыбнулась ей в губы, и это наполнило её внутренности таким теплом, что игнорировать его становилось почти невозможно.       — Хочу, — прошептала Лукина, буквально выдохнув это ей в губы. — Очень. Это, буквально, единственное, о чем я теперь могу думать, — она тихо засмеялась, соприкоснувшись лбом ко лбу с Третьяковой. — Я знаю, что это звучит по-идиотски. Не умею в красивые слова, прости.       Мария закусила нижнюю губу и чуть приподнялась на носочках, чтобы они столкнулись носами.       — Совсем не по-идиотски, — мягко улыбнулась она, всем телом чувствуя как разбивается в дребезги последняя преграда между ними буквально в один миг. — И в красивые слова у тебя получается много лучше, чем ты думаешь.       Лаура улыбнулась, но вскоре её улыбку накрыли мягкие губы Марии, которая все же проиграла последнюю битву с самой собой. В этот момент уже не имело значения, насколько эта идея обречена. Не имело значения, что добром это все не кончится. Не имело значения даже то, что у них у обеих есть дети, которые могут оказаться в эпицентре катастрофы. Лаура обнимала её так, словно ни за что не хотела отпускать; касалась так, будто её следовало оберегать, и вдыхала в Марию такое счастье, какого она не ощущала уже очень давно.       Это давало ей надежду. Лаура давала ей надежду, и Мария точно знала, что именно поэтому Лукина и была так невероятно опасна.