Someone you loved

      — Ого. Сильно.       Маша обернулась на замершую в дверях Полякову.       Та как-то слишком неоднозначно усмехнулась при виде до неприличия огромного количества цветов, расставленных по всему кабинету коллеги. Татьяну всегда восхищало упорство Лукиной в достижении поставленных целей.       Мария же вновь ощутила, как кровь приливает к её лицу. Очевидно, что Лаура не солгала, когда сказала, что не намерена так легко отступать. И пусть даже Маше льстило подобное внимание, ей все еще казалось, что подобные глупости приведут лишь к эмоциональному опустошению.       — Ты что-то хотела, Тань? — поинтересовалась Третьякова возможно чуть резче, чем ей хотелось.       Она все еще была смущена тем фактом, что Полякова стала свидетелем её сомнительной личной жизни.       Она все еще не имела ни малейшего представления, что с этим всем теперь делать. Еще и недели не успело пройти, а ей все больше казалось, что чем сильнее Лукина настаивала на своём, тем слабее становилась решимость Третьяковой. Сегодня Мария обошлась даже без гневной смс, потому как была слишком увлечена заботой о её «подарках». Это было категорически неприемлемо, и все же она не понимала, как положить конец этой ситуации. Лаура отказывалась даже слушать что-то по этому поводу, и было чертовски сложно отталкивать кого-то настолько упрямого.       — Время видела? — уточнила Татьяна, присаживаясь на кресло. — Мы не дождались тебя на обед, и я решила лично зайти за тобой. Я — как бы, самая заботливая в мире подруга.       Третьякова недоверчиво прищурилась, переводя взгляд на коллегу.       — Я чувствую здесь подвох, — осторожно начала она, — и в чем же дело, Татьяна Алексеевна? Откуда вдруг такая неслыханная доброта с вашей стороны? Вам снова нужно «алиби» для Геннадия?       — Эй! — возмущенно воскликнула Полякова, принимая вид оскорбленной невинности, — Мне больно слышать, что мною движут еще какие-то мотивы, помимо нежной любви к подруге. Больно, Машенька.       — Вне всяких сомнений, дорогая, — ответила Мария, скрещивая руки на груди и иронично усмехаясь. Хотя она и была скептически настроена относительно бескорыстности мотивов подруги, за заботу она была благодарна. — Значит, ты ни о чем не хочешь попросить?       Полякова в нерешительности отвела взгляд на свои руки и поерзала в кресле; вероятно, размышляя, идти ва-банк или нет.       — Как тебе сказать…       — Прямо, Тань, прямо, — язвит Третьякова. Говоря откровенно, Мария не понимала, к чему эти отступления; они ведь были знакомы не первый год, она видела подругу насквозь.       — Ладно. Просто выслушай меня до конца. Я знаю, что ты просила быть максимально честной с Геной, и что это пойдет только нам на пользу, но…       — Нет, — она гневно захлопнула книгу и отложила её обратно на полку.       — Что? Почему? — негодовала Татьяна, негодующее глядя на подругу, ни секунды не задумавшейся, прежде чем отклонить просьбу. — Ты даже не дослушала меня, Мария! На этот раз это действительно важно.       — Тань, мы обсуждали это уже не единожды. Нет.       — Мария, у меня свидание на грани срыва. Маша, пожалуйста, — объяснила Полякова, приходя в ужас даже от одной перспективы такого разворота событий.       Третьякова от удивления чуть не выронила телефон.       — У тебя свида…? — начала было она, становясь все больше похожей на оленя в свете фар. Она приоткрыла рот, глядя на Татьяну, в попытке переварить эту информацию. Свидание? Не уж-то дождались? Не уж-то Геннадий наконец-то перешел от взглядов к поступкам? — С кем?       На лице Поляковой проступил легкий румянец, и она неловко закашлялась, отводя взгляд в сторону.       — Ни с кем. Это не имеет значения сейчас. Просто помоги мне, — протараторила Татьяна. Женщина скривилась от досады, но быстро сменила тему. — Да ладно тебе, за тобой должок. Я на днях из-за вас с Лаурой чуть инсульт известного места не словила; не уж-то мои нЭжные чувства для тебя ничего не значат?       Мария закатила глаза, пытаясь скрыть своё смущение от одного лишь упоминания этой темы.       — О, дорогая, это действительно было твоим джокером? В таком случае сожалею, но твои, как ты говоришь, «нЭжные» чувства теперь вне зоны риска; этот аргумент больше не имеет силы, Татьяна Алексеевна. Ты больше не сможешь манипулировать моим чувством дружеского стыда. Так что, нет, я все еще ничего тебе не должна. Мы обсуждали эту ситуацию с Геной десятки и даже сотни раз. И помнится мне, ты согласилась на честность. Разговор окончен, всего хорошего.       Татьяна в недоумении приподняла бровь, явно больше сбитая с толку тем, что «фактор риска» теперь отсутствует.       — Стой. Что? Почему? — уточнила она, глядя на подругу как на блаженную. — Я думала, у вас наконец-то любовь, гармония, пони на радуге и все в этом духе. И вы ведь… — Татьяна засомневалась, словно бы подбирая подходящее слово для описания той картины, что была ею увидена несколькими днями ранее. — Сдвинулись с мертвой точки…       Мария прикрыла на мгновение глаза, стараясь не выдать собственного смущения.       — У меня с твоим товарищем по бокалу не любовь. И хотя это тебя и никак не касается, но в тот день это…это было ошибкой. И второй раз я подобного не допущу.       — А Лаура знает об этом? — многозначительно поинтересовалась Татьяна, обводя взглядом изобилие цветов в кабинете. — Потому как…создается впечатление, что нет.       — Я четко обозначила свою позицию, — парировала Мария, потому что не хотела, чтобы Таня думала, что она подбивала Лауру на что-то. — Не моя вина, что у Лауры Альбертовны способности к пониманию как у пятиклассника.       — Или что у тебя такой же уровень эмоциональной зрелости, — буркнула Полякова себе под нос. На лице Третьяковой отразилось чувство глубокой обиды.       — Что, прости?       Татьяна даже немного запаниковала оттого, что Мария и в самом деле её услышала, потому что это было сказано почти шепотом. Но эта реакция подруги лишь укрепила её уверенность в своих предположениях, и она выпрямилась на кресле. Очевидно, она не собиралась спускать тему на самотек, не высказав своего мнения.       — Маш, послушай. Давай ты только сейчас не будешь в меня кидаться всем подряд из-за этого, но мне думается, что ты в этой ситуации с Лаурой удивительно хорошо изображаешь собой ручной тормоз от поезда дальнего следования, — сказала она осторожно, и даже обеспокоенно, будто бы опасаясь возможной реакции Марии. И тут же продолжила свою мысль, не давая Третьяковой шанса себя перебить. — Сколько людей так настойчиво старались обратить на себя твоё внимание? Потому как готова поставить лучший фарфор из своей коллекции, что ответ будет «нисколько». А ты, по сути, утаиваешь свою любовь к ней. Так что, на самом деле, единственная причина, по которой вы все еще не вместе — это твоя мазохистская потребность чувствовать себя несчастной. А это глупо, Маш. Ты тоже заслуживаешь счастья.       Нет, не заслуживала. Её поиски счастья всегда оборачивались несчастьями для тех, кто был ей дорог, а это не то, чего она желала Лауре или Олегу, или Маше с Егором.       И все же слова Поляковой задели в ней струну здравого смысла и в ту же секунду её внутренности скрутило острым ощущением вины и стыда. Обычно она чувствовала себя такой беззащитной только в присутствии Лукиной. Казалось, одно лишь упоминание этой женщины вызывало эту уязвимость, и возводить стены, призванные защищать её от подобных ситуаций, становилось все тяжелее.       Мария была в растерянности, ответ никак не приходил ей в голову, поэтому выдавила из себя только:       — Тань, я же, кажется, уже просила прекратить устраивать мне сеансы психотерапии. Я была бы бесконечно признательна, если бы ты прислушалась к моим пожеланиям и тестировала своё новое хобби на ком-то другом.       — А нет никаких сеансов, Мария Владимировна, — невозмутимо ответила Полякова. — Просто я слишком давно знаю вас обеих.       Третьякова вся внутренне сжалась, отводя взгляд и сосредотачиваясь на рассматривании своего маникюра. «Надо бы обновить». Она не знала, как объяснить свои действия. Ей было неловко и неудобно (и вообще страшно) доставать свои скелеты из шкафа в присутствии подруги, да и в чьем бы то ни было присутствии. Это было слишком личным. Да и к тому же, пока она сама не разберется с этим бестиарием внутренних демонов в своей голове, рассказать об этом кому-то еще не представляется возможным. И ей не хотелось отвергать Татьяну как шипперов из соцсетей с их глупыми теориями, потому что факт оставался фактом — Полякова была права.       Однако, Татьяна заметила её смятение, и поспешила сменить тему разговора. Мария и без того поняла её точку зрения.       — К слову, о психотерапии, — продолжила она ободряющее, — девочки только о том и болтают, что Розенберг творит чудеса в сортировке и рассаживании их внутренних тараканов, белочек и прочего зоопарка по полочкам. Прежде я видела такую заинтересованность учениц в уроках психологии только в четвертом сезоне.       — Это…звучит чудесно, Тань. Я действительно рада, что Любовь Анатольевна смогла найти контакт с девочками, — выдавила из себя Мария, все еще сосредоточенно рассматривая свои руки, поглощенная своими тревогами. Комнату окутала тишина.       — Маш?       Третьякова снова подняла взгляд на подругу.       — Просто сходи с ней на свидание наконец. Ну правда. Иначе в итоге вы начнете избегать друг друга и работать с вами станет не комфортно от слов «совсем» и «вообще», — Полякова неловко улыбнулась ей, пытаясь разрядить обстановку, но подруга лишь устало вздохнула.       — Меня беспокоит, что ты настолько в это вовлечена.       — Почему? Друзья не должны хотеть видеть других своих друзей счастливыми? — возразила Татьяна, — А ведь Лаура делает тебя невероятно счастливой, Маш. И ты можешь сколько угодно это отрицать на словах, но ты сама знаешь, что, если бы это было не так, ты бы сейчас столь активно от неё не убегала.       Третьякова лишь раздраженно выгнула бровь и Полякова беспечно пожала плечами.       — Ладно, сейчас это была психотерапия, — призналась она, едва смущаясь, — В прочем, это никак не отменяет моей правоты. А с учетом того, что однажды ты захочешь-таки сказать мне «спасибо», могу ли я тебя попросить вместо этого объяснить Гене, что Сухарев никогда не интересовал меня как мужчина?       — Попытка манипуляции на три с минусом, Татьяна Алексеевна. Я, мягко говоря, негодую. Ты из-за этого и затеялась всю эту беседу?       — Нет, я…ох, — расстроенно выдохнула Полякова, — это были две отдельных беседы, и я…черт, Маша, мне очень нужна твоя помощь. Это важно сейчас! Я не могу упустить такой шанс, Маш!       — Я уже сказала — нет.       — Ты сейчас категорически несправедлива, Маш, — проворчала Татьяна, едва не вставая с кресла. — Тебе бы понравилось, если бы подобная мелочь как дружеский поцелуй на прощание от рядового коллеги испортила бы тебе предстоящее свидание? Когда там оно, к слову? Потому как, знаешь ли, я могу задаться и такой целью.       — Сильно сомневаюсь, что ситуация столь трагична, Тань. Я ведь просто отказываюсь участвовать в этой драме, — твердо ответила Мария. — И даже не пытайся меня шантажировать, это неприемлемо даже в качестве истории для очередного поста про «леди-пацанку».       — Ох, ладно. Обедать идешь? — все еще негодуя буркнула Татьяна, поднимаясь с кресла. — Надо было сразу идти к Лауре; она хотя бы не такая дотошная, когда речь идет о чужой личной жизни.