Someone you loved

      После ужина обе женщины улеглись бок о бок на диване, рассматривая небо в окне, когда солнце вдалеке начало опускаться.       Если быть совсем честной, Мария уже была очень даже довольна вечером, который устроила для неё Лаура. Уединение добавляло ощущения уюта, которого не было бы, окажись они в общественном месте. Чем меньше людей знали про это свидание, тем проще Марии было позволить ему быть тем, чем оно являлось. Единичная уступка. И в тот момент она осознала, что ей очень даже хочется поддаться своему глупому сердцу, пойти на поводу у него. Особенно, когда Лаура с такой заботой сосредоточила весь вечер на любимых вещах Третьяковой. Она нерешительно погладила мизинцем тыльную сторону руки Лукиной, как бы намекая, потому что самой сделать первый шаг ей бы не хватило духу. Достаточно было нескольких секунд, и пальцы Лауры переплелись с её, держа свободно, но уверенно.       — И все же, — осторожно постаралась начать Лукина. Её голос звучал сдавленно, голова взрывалась фонтаном мыслей от столь явного проявления чувств. Ей, вероятно, думалось, что все случившееся — лишь еще один невозможный сон, или что она неправильно истолковала жест Марии, морально готовясь к тому, что та убежит. Наверное, поэтому она и выбрала нейтральную тему для разговора. — Зачем Поляковой понадобилось вдруг новое алиби? Она же раньше, и сама неплохо с таким справлялась.       — То есть? Она тебе не сказала? — удивленно уточнила Третьякова. Позже, размышляя над этим разговором, она пришла к выводу, что, пожалуй, ей стоило тогда промолчать. Татьяна явно пожалела, что сказала об этом Маше, поэтому и не стала посвящать Лауру в тонкости своей личной жизни. — Гена позвал её на свидание.       — Что, прости? — спросила Лукина, резко оборачиваясь к ней. Приподнявшись на локте, она уставилась на Третьякову. — Я сейчас не ослышалась?       — Ты все правильно услышала, — призналась женщина вполголоса. — Он действительно перестал изображать из себя ручной тормоз от поезда дальнего следования и пригласил Таню на свидание.       Игнорировать то, какой красивой была Лаура в лучах заходящего солнца становилось все сложнее для Марии.       Лукина же лишь усмехнулась.       — Только давай сразу договоримся — никаких стендап-концертов на следующем сборе преподавателей. Я понимаю, вы с Поляковой — два брата-акробата, подколы как смысл жизни и все в этом духе. Не порти людям счастливый шампанско-чайный период.       — Ой ли, Мария Владимировна? Кого из нас еще про это просить нужно? О твоей язвительности в последние месяцы легенды еще разве что ленивый не слышал, — подтрунивала Лаура. Она четко осознавала, что по-прежнему держит Третьякову за руку, а затем сжала чуть крепче.       — Из нас получились бы отличные подруги, если бы воспитание смогло все же победить чувство юмора.       Лаура лишь фыркнула в ответ и Мария рассмеялась.       Это оказалось проще, чем ей представлялось ранее — притвориться на один вечер, что никаких страхов нет. Это было почти как жить в мечте. И ровно в тот же момент она подумала, что на утро воспоминания сожмут её грудную клетку крепче прежнего, поэтому быстро отсекла эти мысли. Она будет наслаждаться этим вечером как он есть. Глупо было бы портить что-то, чего ей так отчаянно хотелось, но что она не сможет в действительности удержать.       — Знаешь, у меня дыхание перехватывает, когда ты улыбаешься, — мягко произнесла Лаура после нескольких секунд тишины, позволяя теперь собственной улыбке выглянуть в сгущающихся сумерках.       Мария попыталась подавить свою, чуть смутившись, что Лаура успела обратить на это внимание, но не особенно преуспела в этом.       — Ты мне уже как-то это говорила, Лар.       — Да, — Лаура слегка пожала плечами, закусив нижнюю губу. — Но повторить не мешало.       Сердце Третьяковой ускорило свой ритм, когда она чуть крепче сжала руку Лукиной, а другой направила её, слегка приподнимая ту над собой.       Дыхание застряло в горле у брюнетки, а её глаза недолго изучали Марию, после чего легкая ухмылка появилась на лице.       — Ты хочешь, чтоб я тебя поцеловала, — мягко упрекнула она, понимая намерения Третьяковой.       — Да неужели? — тихо парировала Мария, подтрунивая над ней, потому что Лауре не обязательно было произносить это вслух. И все же она не сделала попытки отстраниться, находясь под ней. — Откуда такая уверенность?       — Твой взгляд говорит об этом, — ответила Лаура почти шепотом, — Но вот что мне интересно, — продолжила она, поднося их сомкнутые руки к губам, и целуя каждую костяшку на руке Марии, — «почему», — второй поцелуй, — «тебе просто», — третий, «не сделать это», — последний, — «самой». — Она тихо усмехнулась, уткнувшись ей в кожу, и наблюдая, как грудь женщины теперь вздымается чаще. — Раньше, помнится, у тебя не было с этим проблем…       — Если подумать чуть лучше, то так-то у меня были с этим некоторые проблемы, — возразила Мария, но голос её был тихим и совершенно лишенным язвительности. — И возможно, — продолжила она, поднимая их сомкнутые руки над своей головой, тем самым заставляя Лауру спуститься еще ближе к ней. Теперь они едва соприкасались носами. — Мне просто нравится играть роль женщины в этой пьесе.       Лукина усмехнулась, её дыхание вызывало искры на тонкие губах Третьяковой, когда нежным шепотом уточнила:       — Мы обе женщины, Мария Владимировна. Тебе просто нравится, когда за тобой бегают, так и скажи.       Ответ Марии был забыт в ту же секунду, когда нос Лауры чуть столкнулся с её, когда она опустилась ниже, а губы лишь слегка прошлись по нетерпеливым губам брюнетки. Та не торопилась с ответом, поэтому Мария, чье терпение было на исходе, слегка выгнулась, позволяя поцелую стать глубже. Тихий довольный звук слетел с губ Лукиной, щекоча язык Третьяковой, который осторожно исследовал рот брюнетки. Она не хотела торопиться, потому что хотела запомнить, хотела запечатлеть в памяти это ощущение, сбивчивое дыхание напротив. И возможно, это должно было стать тревожным знаком, но Мария лишь откинулась на спину и проигнорировала его, целуя Лауру, пока солнце не скрылось за горизонтом.