Someone you loved

      — Когда-нибудь нам придется им сказать.       Взглядом Лаура встретилась с раздраженной Третьяковой в зеркале туалетного столика той. Женщина стояла позади, руками обхватив Марию в области груди. Мария вздохнула и, снова посмотрев на своё отражение, взяла помаду.       — Как по мне, так пусть сами приходят к своим умозаключениям. Обсуждать личное — не моя сильная сторона, Лар.       Лукина лишь закатила глаза, зная, что это банальная отговорка.       — Мария Владимировна, ты пытаешься переложить всю ответственность на меня, а это так не работает.       — И вовсе я этого не делаю, — запротестовала Мария, докрасив губы, и посылая отражению Лауры раздраженный взгляд. — Позволить нашим друзьям делать выводы самостоятельно — лучший способ для нас обеих избежать разговоров. А ведь первые несколько месяцев наших отношений одна лишь мысль о том, чтобы «выйти из шкафа», вызывала у тебя панику. Поэтому я и решила, что это будет оптимальный вариант.       Возмущенная отказом Марии, Лаура разорвала объятия.       — Ты издеваешься? — она смерила Третьякову таким взглядом, будто у той вместо одного носа выросло семь. — Ты же прекрасно понимаешь, что как только мы съедемся, уже на следующий день они оборвут мне все телефоны со своими расспросами? Перестань, Мария. Нравится нам это или нет, мы не можем прятаться от них и дальше.       Да, Мария это понимала. Даже почти была готова признать собственную неправоту. Совместное проживание едва ли можно трактовать как-то иначе, и всё же…она не посвящала никого в свою личную жизнь. Никогда этого не делала и начинать не планировала. Это касалось только её самой и Лауры.       Но Лукина еще не закончила.       — Полгода прошло, Маш, — напомнила она многозначительно, — и я готова «дать голову на отсечение», мне потом еще несколько недель слушать лекции от Тани и Гены под общим названием «Нашла от кого шифроваться», — твердый тон Лауры сорвался на хныкание. — Неважно. Маш, не вынуждай меня проходить через это в одиночку. Имей же совесть, ну.       Третьякова устало вздохнула, заканчивая с макияжем.       — Надеюсь, это хотя бы не на сегодня планировалось? Потому как если ты испортишь праздничный ужин по случаю приезда Олега, я тебя лично вот за тем деревом закопаю, Лаура Альбертовна.       Лукина усмехнулась, читая между строк.       — Это было «да»?       На секунду взгляд Марии переметнулся к отражению Лауры и обратно. Женщина нервно принялась поправлять укладку. — Это было предупреждение.       Лаура в недоумении приподняла бровь.       — Не смотри на меня так, Лукина. Мы обсудим это позже, — многозначительно ответила Мария, делая шаг назад и оценивая своё отражение в зеркале. Посчитав его уместным для локального ужина в кругу друзей и близких, она повернулась лицом к Лауре.       — Тебе пора переодеться. Надо еще кое-что подготовить до того, как гости соберутся.       Лукина сощурилась:       — Я уже, — жестом она язвительно указала на себя. — Видишь? На мне уже есть одежда.       — Лаура, — бесстрастно проговорила Мария, но та лишь усмехнулась в ответ. Хотя бы себя повеселила. — Тебе не кажется, что этот вечер заслуживает чего-то большего, чем джинсы с футболкой?       — Мару, мы не банкет устраиваем, — тон Лауры становился все более уставшим. Придирки Маши к внешнему виду порой изрядно утомляли. — Там будут только наши друзья и близкие, к чему такой официоз?       Третьякова вздохнула и подошла к любимой женщине. Целомудренно поцеловав её в щеку, она мягко напомнила:       — Для особых случаев было бы неплохо и принарядиться, дорогая. Таким образом ты подчеркнёшь, что это важно для тебя. К слову, если тебе нужен стимул, то могу заверить, что я умею быть благодарной…       Лукина искоса посмотрела на неё, оценивая варианты.       — Подразумевает ли твоя благодарность, что ты потом с меня все эти вещи снимешь? — её тон был серьёзнее, чем следовало бы ожидать от такого рода вопроса. И затем добавила, не меняя интонаций: — Потому что для такого я может даже платье надену.       И всё же она не удержалась; в её взгляде проступила игривость, а губы дрогнули в лёгкой ухмылке.       Однако Марии понравилась идея увидеть Лауру в платье. Уж слишком редким было подобное зрелище. Картинка, нарисованная фантазией, казалась весьма притягательной. Легко пробежав пальцами вниз по спине Лауры, Мария притянула её к себе за талию.       — Если ты наденешь платье, дорогая, — проговорила Третьякова, растягивая слова, — даю слово, позже я нагну тебя на столе и трахну.       Лаура застонала, закрывая глаза и явно представляя себе эту картину. Но Мария не закончила. Тон её был низким и хриплым от желания, когда она, проведя губами по подбородку Лауры, прижалась ими к уху, добавив последний штрих соблазняющим шёпотом: — И в это время на мне будет портупея.       Только чудеса концентрации знают, чего стоило Лауре устоять на ногах.       — Чёрт, — выдохнула она осипшим от вожделения голосом. Обычно портупея была её аксессуаром. Кажется, их смена ролей привела её в восторг, потому как она попыталась взять себя в руки. — Я…кхм…пойду, пожалуй…надо переодеться, — заикаясь, выговорила она, отшатываясь от Марии и спешно покидая спальню. Картинка в её голове затмила всё остальное.       Глядя на это, Мария усмехнулась. Это было странно — с Лаурой было удивительно легко; она бы никогда не подумала, что всё может оказаться таким…простым. Несколько месяцев она изводила себя, задаваясь вопросом «что, если». И пусть её страх не исчез полностью, — что было главной причиной, по которой она на самом деле не была готова заявить миру про их отношения, — стало гораздо проще унять беспокойство, проводя ночи в объятиях Лукиной.       Лаура не могла пообещать ей, что так будет всегда, но она хотела попробовать. Она была готова бороться за то, что у них было, бороться за неё. Она прогоняла страхи Марии и иссушала поцелуями слёзы. Она умела вызвать её улыбку, смех, давала ощущение безопасности. И когда Мария поняла, что больше всего на свете хочет это сохранить, она предложила Лауре переехать к ней. Мария ожидала, что перспектива совместной жизни с Лаурой повергнет её в ужас и вызовет паранойю, но этого не произошло. По крайней мере не в тот момент. Теперь, когда время переезда близилось, с каждым днем её всё сильнее одолевала тревога. Не то, чтобы она сомневалась, потому что сомнений не было, но в этом была какая-то окончательность, которая пугала её даже после всего, через что ей прошлось пройти.       Но Мария старалась не думать о том, что их с Лаурой отношениям может прийти конец. Она обещала Лауре, что больше не будет себя накручивать, потому что это создавало проблемы, которых могло и не быть. Тогда Лаура целовала её в щеку и нежно проводила по спине, напоминая, что ей нужно жить в настоящем, чтобы быть счастливой. Потому что они действительно были счастливы. Семейная жизнь, как ни странно, им вполне подходила.       Мария просто молилась, чтобы это продлилось подольше. Потому что жизнь, в которой теперь была Лаура, оказалась настолько хороша, что она успела забыть, каково было без неё.